В нашем храме Воскресения Христова в Орлецах, как и во всех храмах и монастырях православной Ойкумены, к Рождеству Христову начинали готовиться заранее.
– Староста, про елку не забудь! – за две недели до праздника напоминал мне настоятель храма протоиерей Михаил Мельник.
– Да как же я забуду? – отвечал я. – Уже с Павлом-истопником договорился, привезет. И веток еловых тоже.
– Подумай, кто из прихожан будет убирать и наряжать храм к празднику, –продолжал настоятель.
– Сделаю, – обещал я.
Да и как же иначе? Ведь после Пасхи Рождество Христово является самым радостным праздником, который справедливо можно назвать «Зимней Пасхой».
Об этом празднике наши прихожане, кажется, знали уже все, что можно и нужно знать. Сколько раз батюшка рассказывал, что празднование Рождества Христова возникло очень рано, возможно, что еще в первом веке. Что до конца четвертого века оно отмечалось вместе с Крещением и называлось Богоявлением. А начиная с пятого века его стали праздновать 25-го декабря (по старому стилю). Что Церковь приготовляет верующих к достойному празднованию Рождества Христова сорокадневным постом, который начинается 28-го ноября по нов. ст., в день памяти ап. Филиппа, и поэтому называется «Филиппов» пост...
– Почему на Рождество украшают елки? – спрашивали о. Михаила.
И он отвечал, что обычай устанавливать елки основывается как на словах пророка Исаии о Спасителе: «И произойдет отрасль от корня Иессеева, а ветвь произрастет от корня его» (Ис. 11: 1), так и на словах церковного песнопения в честь события Рождества Христова: «Христе – отрасль от корня Иессеева и цвет он него – произрос Ты от Девы». А украшение сухих ветвей елок светильниками и сладостями поучительно показывает, что наша природа, бесплодная и безжизненная ветвь, только во Иисусе Христе – источнике жизни, света и радости – может принести духовные плоды: «любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание» (Гал. 5: 22-23).
Навечерие Рождества Христова все наши прихожане проводили в строгом посте. По Уставу в этот день полагается вкушать сочиво – это обваренная пшеница с медом. Поэтому этот день и называется «Сочельником».
Орлецовское кладбище. Вид на храм Воскресения Христова. Фото Ю.Ширяева
Ночная служба на Рождество у нас не служилась из-за трудностей добираться до кладбища, где расположен наш храм, и возвращаться обратно в ночное время. Но вечером, накануне, совершалась торжественная Всенощная, которая начиналась Великим повечерием с торжественным пением стихов: «С нами Бог», содержащими пророчество о рождении Мессии. В стихирах на литии звучала мысль о торжестве неба и земли, ангелов и людей, радующихся сошествию Бога на землю и о последовавшей затем духовно-нравственной перемене в людях. В «Стихирах на стиховне» – песни в конце вечерни – мысль о том, что совершилось преславное чудо: «Слово рождается нетленно от Девы и не отлучается от Отца».
А потом звучал тропарь, которому подпевали все верующие:
– Рождество Твое, Христе Боже наш, возсия мирови свет разума, в нем бо звездам служащии, звездою учахуся, Тебе кланятися, Солнцу правды, и Тебе ведети с высоты Востока. Господи, слава Тебе!
Утром на службе в храме было не протолкнуться. В начале Литургии, вместо псалмов «Благослови» и «Хвали», пели особые атнифоны. В прокимне перед Апостолом высказывалась мысль о поклонении Иисусу Христу всей твари, – «Вся земля да поклонится Тебе, и поет Тебе, да поет же имени Твоему, Вышний». В Апостольском чтении говорилось о том, что через воплощение Иисуса Христа мы сделались детьми Отца Небесного: «Когда пришла полнота времени, Бог послал Сына Своего Единородного, Который родился от жены, подчинился закону, чтобы искупить подзаконных, дабы нам получить усыновление. А как вы – сыны, то Бог послал в сердца ваши Духа Сына Своего, вопиющего: Авва, Отче! Посему ты уже не раб, но сын, а если сын, то и наследник Божий, чрез Иисуса Христа» (Гал. 4:4-7).
В Евангельском чтение повествовалось о поклонении волхвов родившемуся Господу (Мф. 2:1-12). На проповеди отец Михаил говорил:
– Когда переносишься мыслью к священным событиям сей благословенной ночи Христова Рождества, когда созерцаешь в дали веков минувших этот дорогой нашему сердцу вертеп, эти убогие ясли – колыбель Царя царствующих и Господа господствующих, то в грешной совести невольно рождается вопрос: а для тебя, именующего себя учеником Христовым, есть ли место в этом вертепе? Достоин ли ты хотя издалече поклониться Сему Отрочати малому – превечному Богу?.. И что ты принесешь Ему от нищеты твоей духовной?.. Увы, братья и сестры, теперь мы более живем своими мирскими интересами и угождением страстям и похотям. И нечего нам принести Родившемуся днесь Младенцу Христу. А ведь затем Он и пришел к нам на землю, и Младенцем стал, и в яслях почивал, и на Кресте пострадал, чтобы сломить в нас нашу гордыню, чтобы не только возвратить нам невинность детства, но и, омыв грехи наши Своею Кровию, пересоздать всего нашего внутреннего человека... Он все сделал, а мы – ничего! Но Он с клятвою уверяет нас через пророка: «...не хощу смерти грешника, но еже обратитися нечестивому от пути своего, и живу быти ему» (Иез. 33, 11). Значит, и для нас есть место у колыбели Спасителя мира.
Припадем же к Нему в простоте сердца скорбящего и кающегося, пожалуемся Ему на самих себя, восплачемся перед Ним, Спасителем нашим, и призовем себе на помощь Пречистую Матерь Его... Сподоби же, Господи, нас в сей великий и спасительный день Рождества Твоего целым сердцем и всей душой нашей припасть к священным яслям Твоим и облобызать святейшие пелены Твои. Приими вместо дара наше грешное сердце и молитвами Пречистой Твоей Матери сердце чисто созижди в нас, дух правый обнови, смирение и простоту веры даруй нам, силы ко исполнению заповедей Твоих ниспосли и, имиже веси судьбами, помилуй нас. Аминь.
После службы всем приходом пили чай с пирогами и слушали, как певчий Виталий читает любимое многими стихотворение Ирины Языковой «Рождество Христово»:
Спал Вифлеем, забывший про дела,
И только пастухи стада пасли.
В ту ночь Мария Сына родила –
Дитя, похожее на всех детей земли.
Младенец в колыбельке сладко спал,
А в яслях было ясно, словно днем.
Огромный мир, казалось, чуда ждал,
А это чудо заключалось в Нем.
Три пастуха и Ангел впереди
Исполненные радости вошли
И видят – прижимает Мать к груди
Дитя, похожее на всех детей земли.
Мария замерла, Иосиф чуть привстал –
На лицах их застыл немой вопрос...
И на Младенца Ангел указал:
Смотрите, люди, к вам пришел Христос!
Волхвы свой караван вели в песках,
Верблюды плыли, словно корабли,
Туда, где Мать качает на руках
Дитя, похожее на всех детей земли.
Где золотой соломой устлан пол,
Луна в окошко светит, как фонарь,
Младенца сторожат осел и вол:
Смотрите, люди, вот великий Царь!
Завета Ветхого и Нового порог!
Душа, неизреченному внемли:
Открылось небо, ныне с нами Бог –
Дитя, похожее на всех детей земли.
И Крестный путь, которым Он пройдет,
Уж виден Им из-под прикрытых век.
Когда-нибудь Пилат произнесет:
Смотрите, люди, это Человек!
Израиль, слушай! Выйдешь ли встречать
Того, о Ком пророки прорекли?
Но в одиночестве укачивает Мать
Дитя, похожее на всех детей земли.
Затем наступал мой черед, и я рассказывал, как отмечали этот праздник русские Государи:
– Празднование Рождества Христова в царских палатах XVI-XVII века начиналось еще накануне, рано утром. Царь делал тайный выход. За четыре часа до рассвета самодержец выходил на благочестивый подвиг. Впереди государя несли фонарь, по бокам следовали подьячие Тайного Приказа, поодаль – стрельцы. Встречные на пути оделялись деньгами. Прежде всех «узилищ» посещался Большой тюремный двор. Богомольный гость заключенных обходил каждую избу, выслушивая жалобы колодников – одних освобождая по своему царскому милостивому изволению, другим облегчая узы, третьим выдавая по рублю и по полтине на праздник… Шествуя отсюда, в Белом и Китай-городе государь оделял из своих рук всякого встречного бедняка.
В навечерии великого праздника царь шел в Успенский собор, где стоял за вечерней и слушал действо многолетия, «кликанное» архидиаконом. После этого патриарх «со властьми и со всем собором здравствовал государю»...
В самый праздник Рождества Христова царь шел к заутрене в Золотую палату. В десятом часу утра расплывался над Москвой первый гулкий удар красного благовеста к обедне, подхватываемый колокольнями сорока-сороков московских. В это время государь был уже в Столовой палате, убранной «большим нарядом». Он сидел на своем царском месте, рядом с которым стояло патриаршее кресло. Бояре и думные дьяки сидели по лавкам, застланным «бархатами»; другие ближние люди, младших разрядов, стояли поодаль. По прошествии некоторого времени в палату вступал патриарх. Святителя сопровождал сонм митрополитов, архиепископов, епископов, архимандритов и игуменов. Государь вставал навстречу архипастырю, шедшему славить Христа. После пения положенных по уставу молитв, «стихир» и многолетия, патриарх поздравлял царственного хозяина Земли Русской и, по приглашению его, садился рядом с ним. Затем, немного спустя, благословив государя, иерарх Православной Церкви, со всеми духовными властьми, шел в царицыны покои. После царицы патриарх посещал всех членов царского семейства.
Протоиерей Михаил Мельник и Митрополит Тихон (Шевкунов)
Затем все шли к обедне в Успенский собор. Отслушав литургию, государь в одном из приделов собора менял царское одеяние на «походное» и возвращался во дворец. Там в это время приготовлялся уже праздничный стол – на патриарха, властей и бояр. Но, верный своему благочестивому обычаю, самодержец московский не садился за стол, не узнав, что все исполнено по его изволению.
А «изволил» государь приказывать еще с утра: «строить столы» для бедных и сирых. В Передней палате или в одних из теплых сеней государевых, к этому времени были уже другие гости: собиралось-скликалось по Москве до ста и более нищих и убогих. Столы уставлялись пирогами, ставились жбаны квасу и меда…
На третий день великого праздника государь шел на богомолье в один из наиболее чтимых, прославленных своими святынями московских монастырей. За государевыми санями ехала царская свита: бояре, окольничие, дети боярские. Поезд оберегался ото всякого лиха отрядом стрельцов в сто человек. Несметные толпы народа окружали царский путь, бежали и скакали на конях, приветствуя «батюшку – царя» радостными кликами. Посетив московские святыни, на обратном пути с богомолья государь заезжал поклониться праху родителей и возвращался в свои палаты…
Слушали меня внимательно, не перебивая, но по лицам прихожан я видел, что пора завершать праздничную трапезу и отпускать всех по домам, где каждого давно уже ждали родные и близкие. Я молча смотрел на батюшку, тот понимающе кивал, вставал из-за стола, чтобы прочесть благодарственную молитву и благословить всех в дорогу.
Прихожане начинали расходиться и лишь немногие из них слушали, как певчий Виталий читает на прощание стихотворение Владимира Соловьева «С нами Бог»:
Во тьму веков та ночь уж отступила,
Когда, устав от злобы и тревог,
Земля в объятьях неба опочила
И в тишине родился с нами Бог.
И многое уж невозможно ныне:
Цари на небо больше не глядят,
И пастыри не слушают в пустыне,
Как ангелы про Бога говорят.
Но вечное, что в эту ночь открылось,
Несокрушимо временем оно,
И Слово вновь в душе твоей родилось,
Рожденное пред яслями давно.
Да! С нами Бог – не там, в шатре лазурном,
Не за пределами безчисленных миров,
Не в злом огне и не в дыханьи бурном,
И не в уснувшей памяти веков.
Он здесь, теперь, средь суеты случайной,
В потоке мутном жизненных тревог,
Владеешь ты всерадостною тайной:
Безсильно зло! Мы вечны: с нами – Бог!
Прихожане расходились, унося с собой свет Рождества Христова, чтобы щедро делиться им с ближними и дальними, знакомыми и незнакомыми – со всем дольним миром!
Игорь Александрович Смолькин (Изборцев), секретарь Союза писателей России, председатель Псковского регионального отделения СПР
