Проблема момента или вечности?

Проблема момента не в вариантах победы России на Украине или вариантах остановки войны. Не во внешнем контуре. А в ядре страны и народа.

Проблема в необходимости, как в1917 году, может не совсем так же по методам, но так же по целеполаганию идти вперёд, пролагая путь.

Тогда, на взлёте 20-го века, для русских имела место разведка боем, прохождение пути нехоженого, но необходимого. Предчувствие тупиковости цивилизации прибыли мотивировало к поиску вариантов ухода от неё.

Но уйти можно было только вперёд. Туда, где никто не был.

Кому же идти вперёд, где никто не был, как не русским?!

Западноевропейский симулякр в виде Америки и американцев никуда, не чуя прибыль, не пойдёт. Европа с исчерпанием географии мира исчерпала варианты идеологии колониального захвата и порабощения и мгновенно стала мельчать ментально.

Вот и получается, что никто, кроме русских и тех, кто с ними. Здесь теоретическая подкладка проста.

Все общества, и в этом марксизм истинен, движутся по пути борьбы сторонников общего и элитарного блага.

Это путь с практической гарантией победы идеи элитарных благ, за исключением варианта, используя образ Маяковского: «Но если в партию сгрудились малые, сдался враг, дрожи и ляг…».

Ещё важно, что для ухода общества на уровень осознания преимущества общих благ, как социальной цели и нормы, необходим цивилизационный гумус, история народа, достаточно длительная, чтобы в подсознании людей цивилизация элитарности стала восприниматься как неприемлемая.

То есть должно быть историческое время культурного и социального противостояния во множестве поколений минимального достатка большинства на фоне роскоши немногих. Это в одном народе, в совокупности с базовыми, в культуре и подсознании оставшимися, маркерами ушедших цивилизаций и цивилизации текущей, должно совмещаться в общий временной пласт длиной с тысячелетие.

Генетики могут рассказать в этом смысле что-то про мутации ДНК, а историки и культурологи о взаимодействии социальных групп и культур.

А в сути просто созревание народа до состояния реального единства, не принудительного материального равенства, а равенства ментального, в котором нежелание избытка материальных благ так же естественно, как дыхание. И есть понимание сути богатства, как неосознанной имитации в имуществе запасов пищи, как психофизического способа противостояния риску голодной смерти.

Только устойчивое производство достаточного количества пищи, исключения голода из бытия человечества, а современная экономика этого уровня практически достигла, может за необходимое по длительности время, изменить ментальное отношения к богатству. Сделать его ненужным. Нет голода, нет и базового мотива накопления впрок пищи и её эквивалентов в виде различного вида имуществ, денег и их заменителей.

Посмотрите на современных богатеев. В своей массе это дети коммуналок «на тридцать девять комнаток всего одна уборная». Это дети и внуки тех, кто ещё стоял в очередях за хлебом, пшеном или сахаром. Их мировоззрение развивается в сторону подавления детских и наследственных травм от нехватки необходимого. Таков основной мотив формирования личного богатства этой группы элиты.

У другой группы, из тех, кто в поколениях был сыт и материально устроен, богатство предопределяет принадлежность к власти и управлению. А власть означает гарантию преимуществ в получения пищи без рисков.

Ещё богатство переводят в эквивалент энергетических ресурсов или товаров, связанных прямо или косвенно с выработкой энергии. Та же крипта есть выражение эквивалента энергии затраченной на майнинг... Что сути не меняет.

Социализм, в том виде, в котором он нам известен, не устраняет неравенства, но принудительно ограничивает размер потребления, что означает принудительное имущественное равенство для большинства. С неизбежной концентрацией преимуществ потребления во власти. И соответственной концентрацией в ней алчных.

СССР, как уже бесспорно известно, рухнул из-за мотивации элиты приватизировать богатства страны, которой они управляли. То есть элита банально хотела жрать в три горла и держать за горло всех остальных.

За неимением других известных вариантов общества это произошло и продолжает происходить.

С тем отличием, что прежде владельцы денег конкурировали друг с другом за ресурсы, рынки, технологии, не жалеючи в этой конкуренции простых людей, погибавших в войнах. А теперь они конкурируют уже с самими людьми, с человечеством, уменьшают его, экономя ресурсы и вытесняя из экономики прибыли более рентабельным ИИ или роботами.

В 1917 году звериному оскалу империализма противостоял слой вооружённых людей с охотой воспринявших идею грабежа богатых. Кто-то воспринял это как реализацию идеи равенства в виде передела собственности в общенародную пользу. Кто-то как возможность обогатиться самому.

Но первые взяли верх, примерно полвека контролировали страну и создали неимоверную по новизне и потенциалу цивилизацию, которая банально разрушилась с выбыванием из неё пассионариев, сторонников общего блага.

Таким образом, страна, построенная как государственно-общественный механизм общего блага, оказалась во власти сторонников личного обогащения.

В этой связи важно понять, что украинский кризис в форме СВО скрывает истинную причину напряжения момента. Напряжение это выражено не только в двух славянских, родственных народах. Напряжением этого конфликта наэлектризован весь мир. В чём его причина внешне непонятно.

Зависимость всего мира от результата этой войны в том, что в её итоге может возникнуть не впервые, но в более зрелой форме, феномен немыслимого, некорыстного общества, которое ещё помнится многим живущим сегодня старшим поколениям. Как писал Ап. Павел: «Ибо корень всех зол есть сребролюбие…» (1Тим. 6:10).

В марксизме это названо бесклассовым обществом. Но по ходу реализации марксизма в практике выяснилось, что в результате запрещения борьбы классов никуда не девается жадность. И борьба жадности продолжается, независимо ни от каких теоретических идей социальной гармонии.

В шикарной, пусть и силовой, исторической попытке преодоления феномена жадности как психоза накопления пищи в ожидании голода, именно русские добились потрясающих результатов и создали уникальный опыт, который реализован сейчас, в некоторой мере, Китаем. А у нас, к сожалению, жадность взяла верх!

Результатом этого апофеоза человеческой алчности является феномен Российской Федерации.

Так что же может и должно произойти? Победа России невозможна без внутренней трансформации. Без изменения социальных правил. Без изменения смыслов бытия. Такая Россия, которая есть сейчас, победить в войне странового капитала против капитала мирового, шансов не имеет.

Изменить ситуацию может только смена ядра страны. Подобно тому, как смена ядра страны после 1917 года создала предпосылки для Победы России в Великой Отечественной войне. Страна свободного труда, страна имущественного равенства против мировой системы труда, порабощенного капиталом и имущественным неравенством. Это реальный, уже ранее пройденный и испытанный путь к Победе.

Кто виноват? Можно много говорить о факторах отрицательного опыта СССР. Проблема СССР была, в частности, в отсутствии гибкости, в исторической передержке концентрации власти пролетариатом. Концепция эксплуатации капиталом наёмного труда формировались на заре капитализма аж в 19-м веке. Основным представителем наёмного труда тогда был пролетарий.

В 50-80 гг. 20-го века формировался средний класс. У нас он назывался интеллигенцией. То есть огромный класс представителей наёмного труда, не всегда связанный с физическим трудом – работники умственного труда.

Зарплата квалифицированного рабочего, как правило, вдвое и больше превышала зарплату инженера.

К политической власти в СССР интеллигенция практически не допускалась. В единственную партию КПСС – представителей интеллигенции принимали крайне дозированно. А именно партия формировала политический истеблишмент страны. А в сути в партию и истеблишмент не проходили пассионарии и интеллектуалы. Интеллектуалы сами во власть не попадут. Их приводят туда пассионарии.

Не случаен же дефицит интеллекта в КПСС уровня 80-х, повлекший деградацию вполне работоспособной общественно-государственной и экономической системы, которая могла бы изменяться, если бы в элите преобладал интеллект и концепция преимуществ общего блага. А не бывшие крестьяне, пришедшие на заводы, а потом из пролетариев автоматически проходившие в партию и формировавшие истеблишмент.

Но жизнь полна парадоксов! Тот же крестьянско-пролетарский истеблишмент, при всех недостатках оказался нишей нравственности.

А растворение в потоке времени полукрестьянского пролетариата, жившего еще глубокими нравственными стереотипами народного быта и бытия, привёл к новой ситуации.

Сейчас в России сформирован современный вариант среднего класса с новыми характеристиками достатка. Интеллект получил среду для развития. Но изменилось нравственное ядро общества. Это уже не крестьяне, воспитанные по меньшей мере в традициях православного быта, а нередко и в глубоко духовно принятом Православии.

Интеллект получил условия для беспрепятственного развития в среде усеченной нравственности, основанной на изменчивых стереотипах культуры, высшая суть которой всего лишь в развлечении, а не в формировании смыслов бытия.

Поэтому нравственным трендом формирования элиты стала фильтрация соискателей по этому признаку. И принадлежности к концепции личного блага, вопреки благу общему.

Проблема устойчивости и надёжности власти всегда важней её интеллектуального потенциала.

Поменять местами приоритеты многого стоит…

Хотелось бы упомянуть и несколько общих мест. Социальная борьба, как борьба интересов, это в смысле физическом – форма движения.

Конкуренция за ресурсы, за рынки, за пищу, в конце концов, это физическая форма существования социально организованного материального мира.

В материальном мире невозможна гармония интересов. Гармония в любой материальной среде на уровне физическом определяется как энтропия, прекращение энергетических процессов, стагнация, а на социо уровне – сворачивание конкуренции и соответствующего этой конкуренции развития. То есть распад и вымирание в конкурентной среде.

Итак, гармония социума – это прекращение конкуренции в борьбе за пищу, вследствие её гарантированности по праву рождения. И это, одновременно, вымирание…

То есть СССР, как попытка создать гармонию неконкурентного равенства на уровне материальном в отдаленной перспективе был обречён, как материалистическое движение масс в никуда, к энтропии социума.

Так как, повторюсь, материальная, физическая жизнеспособность социума предполагает конкуренцию и борьбу за существование.

Чтобы совместить несовместимое конкуренция должна войти в сферу интеллекта и духа.

Что это такое? И как борьба духовная отделится от борьбы за ресурсы? Это уже физика иррационального.

Конкретно это сегодня никто явно не разрабатывает, но хотя бы озвучивает на уровне постановки проблемы известный физик-ядерщик, профессор Игорь Острецов.

Мир, так или иначе, приходит к необходимости гармонии на физическом уровне и борьбы на уровне метафизическом.

Если в перспективе текущего столетия не будет такого концептуально пока неясного перехода, то человечество обречено на банальные междоусобия, диктатуры с вариантом, давно описанного в пророчествах, конца времён.

Что делать? На практическом уровне сегодня выход только в совместимости политического контроля с идеологией общего блага при допуске частной инициативы в экономической жизни.

Все прекрасные установки марксизма привели к банальному обуржуазиванию верхушки пролетариата по причине утраты орденской сути коммунистической партии.

На практическом уровне опыт, наработанный СССР, выражен в создании партии орденского типа, контролировавшей все стороны жизни общества. Но неизменность социо-политической концепции и экономической политики по причине снижения интеллекта верхов сыграла с нами злую шутку.

Мы перестали меняться в виду отсутствия способности в истеблишменте понять происходящее в соответствии с объективными изменениями потребностей людей, целями общества и перспективами государства.

Китай опирался на наш опыт и свой потенциал интеллекта. Так как диктатура крестьянско-пролетарского периода была в нём существенно короче, чем в СССР и на момент осознания необходимости реформ интеллект широко присутствовал в истеблишменте страны.

Если не пересказывать сами реформы, то суть происходящего в Китае можно охарактеризовать как сохранение орденской системы.

Пассионарии удержали чиновничью бюрократию в пределах идеологических постулатов общего блага. Такая орденская система предполагает жёсткий отбор. В первую очередь по признаку отсутствия сребролюбия или степени его присутствия.

Допустив частную инициативу в бизнесе, пассионарии не пропустили частные интересы в политику, сохранив однопартийную систему.

Таким образом, развитие экономики, в полноте невозможное без частной инициативы, не определяет существование политической системы.

Ситуация Китая – это стартовые позиции, которые нами утрачены в результате остановки политического развития, овладения властью сторонниками концепции личного блага. Их видно по делам…

Но возвращение к этим утраченным позициям является единственным способом выживания страны, оказавшейся у порога национальной истории.

Павел Иванович Дмитриев, правовед, публицист