История России 20-го века требует осмысления, а не морально-политической оценки

Начитавшись множества мнений, начал было смотреть «Мумию», и бросил на середине. Дёшево.

Всё тоже, для 21-го века – уже туповатое, противопоставление «белых» и «красных». Банальный пересказ известных фактов с однозначными оценками.

Анатолий Дмитриевич Степанов – один из немногих, кто верно заметил, что история России 20-го века требует осмысления, а не морально-политической оценки.

В былые времена существовал оценочный штамп: «политику партии и правительства понимает правильно».

Только тогда могла быть одна партия и одна политика. А сейчас вариантов оценок одних и тех же событий может быть множество.

Но оценки – это не осмысление. И экскурсы в архитектурное творчество древних народов, попытки ассоциировать сведения из древности с недавним прошлым, да ещё при полном отсутствии новизны, не тянут на осмысление истории. Просто ещё одна версия оценки из подобранных по схожести фактов.

И сожаления по поводу репрессий, вытекающих из любой гражданской войны, это тоже не осмысление. Мы видим на Украине, воюющей с нами сегодня, гражданскую войну, раскрутку механизма репрессий против русских и Православной Церкви. И находим исторические и политические причины происходящего.

В то же время события той гражданской, которая, в сути, лишь первая серия нынешней, оценки не имеют. Всё вдруг взялось как бы из ничего!

В то время как разномастные и разнообразные история и политика – это просто событийная оболочка воли Божией. Вот о чём хотелось бы прочесть! Не о бессудном насилии всех участников гражданской, потому как руки в крови у всех, а на победителях, удерживавших победу, крови, само собой, больше. А о судах Божиих, по грехам людей совершенных…

Потому как представлять идеализированно Российскую империю накануне 1917 года – всё равно, что лакировать изъяны дня сегодняшнего.

Если говорить о смыслах происшедшего с Россией, начиная с падения Самодержавия, или, может быть, начиная с предшествовавшей этому эпохи, то речь должна идти не об очередной оценке, а о понимании воли Божией, которую одну и следует искать православному христианину и которую так редко удаётся найти.

Ведь совершенно верно вышеприведённые утверждения, что события требуют осмысления. И столь же верно будет утверждение, что осмысление с точки зрения исторической и политической, с которых и подходят все спорящие к известным событиям, не получается и не получится, да и не может получиться, в принципе.

Потому бесспорно, что парадоксальная история 20-го века не могла состояться исключительно по воле человеческой. Что реализация таких грандиозных планов, рассчитанных на столетия систематических усилий, не может не иметь внешней энергетической подпитки. Что любые планы зла всегда есть лишь фрагмент Божественного плана наказания или вразумления народа или человека, или человечества. Что происходит в столь грандиозной фактуре, да и в любой иной, не само по себе, а попускается быть…

Но к делу!

Никто не будет спорить с тем, что дореволюционная история России не была простой, что к исходу Первой мировой войны Россия, как и всякая страна в ней участвовавшая, подошла на пределе своих возможностей.

В таких крайних ситуациях предельного напряжения сил любой живой организм рискует надорваться, потерять опору в привычном и в новых условиях, к примеру, и в силу естественной на долгой войне ротации квалифицированных военных кадров на новичков, существует риск увлечения разрушительными идеями, внешне привлекательными, но из-за снижения уровня командного и управленческого состава, не понятые как потенциально разрушительные.

Говоря же о судах Божиих, мы неизбежно приходим к их первопричине – а это грехи людей, отступление от воли Божией.

Если смотреть на события начала 20-го века, то увлечённость развитием естественнонаучных знаний 19-20 веков привела к кризису религиозного сознания и религиозного знания.

Человек несовершенен и, как правило, не может воспринимать явления в их полноте, но только в линейной логике и прямом впечатлении.

И потому паровая машина и двигатель внутреннего сгорания не могли восприниматься как сегмент попущенного человеку познания божественного мира, но под влиянием впечатления воспринимались современниками как плод человеческого разума, как исключительно результат материального познания и научно-промышленной деятельности.

В то же время богатство, накоплению которого способствовало промышленное производство, естественно вело к конкуренции между центрами силы. А это нации, повреждённые секуляризмом, подпитываемым успехами научного знания, и Россия была в числе этих центров силы.

Теперь посмотрим на это под углом истории Германии.

Ясно, что, несмотря на планы Запада в 20-м веке сделать Германию центром европейского нацизма, они сами по себе никогда бы не были реализованы, если бы не внутренний потенциал самой Германии к нацизму и всем вытекающим следствиям этой идеологии.

Уже приходилось писать, что мононациональные государства Европы – потенциально нацистские государства. Такова логика их национальных историй.

По факту, ни одна из тех стран Европы, которые пытались стать имперскими, будь-то Германия, Франция, Швеция или та же колониальная империя Великобритания, не смогли реализоваться в виде империй, так как природный нацизм, присутствующий в их национальных культурах и сознании, не позволяет воспринимать народы других цивилизаций равными.

А это первое и необходимое условие возникновения и существования империи.

И здесь мы с неизбежностью приближаемся к потенциально трагическому для нас выводу. Бесспорно, что на рубеже 19-20 веков Россия, являясь несомненной империей, была одновременно и страной системно поврежденной западнизмом.

Некогда состоявшееся историческое «прорубание окна» в Европу повлекло принципиальное изменение культурного фона страны. Крен к индивидуализму, присущему западному сознанию, и соответствующий кризис потенциала сосуществования с другими цивилизациями могли стать неприятным следствием.

Бесспорным является мнение, что к началу 20-го века в России существовали две культуры, или даже два самосознания. Существовали национальное, русское, в основе своей православное и при этом одновременно европейское сознание, в основе своей секулярное, антинациональное, заражённое критицизмом ко всему русскому, всё национальное принижающее, критикующее и осмеивающее.

Носителями европейского самосознания были преимущественно дворянство, разночинцы, военные и даже духовное сословие. То есть национальный истеблишмент, приобретавший образование, существенно прозападное. И существовавший в ареале культуры также существенно прозападной, соответственно антирусской. Такова была неизбежная цена исторического, экономического, технологического догоняния Россией в силу известных исторических причин, опередившего её в технологиях Запада. И хотя догоняние проходило внешне успешно, но внутренне сопровождалось множеством культурологических противостояний, порождающих и социально-экономические противостояния тоже.

Можно предположить, что именно культурное различие сословий дворянско-помещичьего и крестьянского было одной из ведущих причин исторически медленно созревавшей реформы российского крепостного права. Что естественно, так как дворяне, чувствовавшие себя в культурном отношении частью Европы, не могли в своей массе относиться к крестьянству, как к своему же народу, были ему чужды, нередко презирали и ненавидели его.

Крестьянство, неповреждённое европейским образованием и образом жизни, оставалось, преимущественно в нише национальной бытовой культуры и православия. В то время как управляющие их жизнью дворяне в существенной мере эти черты утратили. Были евроцентричны, и смещались в сторону европейского сознания, в основе своей естественно-националистического и латентно-нацистского.

Если оценивать геополитическую ситуацию в России именно в этом контексте, то удержание монархии и победа России в Первой мировой войне вероятно повлекла бы практический всплеск жёсткого национализма, управляемого европейски образованной, воспитанной на западных ценностях российской элитой.

Если уж мы произвели на свет заимствованного в Европе монстра революции для решения внутриполитических проблем, то почему в отсутствии внутренней революции, Россия в условиях европейской модели сознания, не должна была бы заимствовать монстра европейского нацизма? Для решения проблем внешнеполитических…

Потому как внешнеполитические проблемы, как учит опыт успешной для нас Второй мировой войны, не замедлят появиться.

И кто бы и что бы могло остановить развитие этой проблематики в контексте великодержавного шовинизма?

По факту верхи бы не смогли. Потому, надо полагать, и были убраны с исторической сцены. Освободив её для потенциала национально-патриотического чувства низовых сословий.

Неслучайно для этой поры, на фоне парламентского кризиса политически ослабленного самодержавия и евроцентричной элиты, презирающий свой народ, историю своей страны и свою религию, нарастала патриотическая, становившаяся и политической, энергия народных масс.

Но массы народа не имели других вождей, кроме своей же элиты и потому вынуждены были выбирать между элитой старой, европоцентричной, влекущей страну в дебри давно преодолённых Российской империей национальных проблем, в культурном отношении чуждой народу, с одной стороны, и, с другой стороны, частью той же старой элиты, ее отрицавшей, то есть революционерами.

В их наиболее организованной части – большевистской партии, опиравшейся на социально и культурно схожий и понятный простому народу рабочий класс.

Так представленная в рамках человеческих суждений и придумок история революции и гражданской войны стала следствием извне направляемого и финансируемого сноса легитимной монархии в интересах вражьих сил различного пошиба и масштаба.

В этом смысле уместна аналогия с организмом человека, всегда живущим в окружении и присутствии множества бактерий, нередко носителей самых ужасных болезней. Так и планы множества окружающих империи врагов всегда присутствуют и действуют. Но как человек живёт, не заболевая страшными инфекциями, так и внутренне крепкие государства нормально минуют все риски злых замыслов и действий. И архивное обнаружение неких злоумышлений того периода не выявляет причин крушения империи само по себе.

Для такого события, помимо объективных предпосылок, нужна ещё и воля Божия. То есть тот энергетический посыл Творца, который, наказывая, спасает тех, кого можно спасти для жизни вечной. Даже ценой уничтожения тех, кого спасти уже нельзя.

История, в сущности, это – равновесие Богоданной человеку свободы выбора между грехом и святостью, и волей Бога, неизбежно реализуемой через Его суды, в виде больших или малых событий, приобретающих во времени статус истории.

Не хочется представлять, как бы мог выглядеть русский человек и народ, предположительно победивший в Первой мировой войне. Какие бы ловушки исторической гордыни его ожидали и как бы он, народ, эти ловушки преодолевал, ведомый своей элитой, развращённой европейским сознанием.

Пришедшая в результате кровавой смены новая элита не могла быть манипулятивной, что советский период ярко доказал.

Потенциал пассионарности российских низов был реализован, что мы в своей истории имеем и чем гордимся независимо ни от каких идеологических или исторических предпочтений.

Павел Иванович Дмитриев, правовед, публицист