Еще раз об Основах белорусской идеологии

Известный белорусский политолог левого направления Алексей Дзермант откликнулся на мой критический разбор «Основ идеологии белорусской государственности». Сразу хочу отметить, что критика со стороны коллеги весьма корректная, что заслуживает уважения, в наше критиканское время такое бывает нечасто.

А вот с содержанием его критики я совсем не согласен.

1. Алексею не нравится мое понятие «иерархической многоконфессиональности», тогда как белорусский идеологический документ использует понятие мноконфессиональность, на мой взгляд, в механистическом виде. И мой критик пишет: «Белорусское общество и государство – эгалитарны, мы не выделяли и не будем выделять ни одну конфессию и национальность. Строить “иерархии” и ставить кого-то во главе. Мы наследуем советскую традицию равенства».

Но ведь такой эгалитаризм как раз и был самым слабым местом советского общества. На деле в позднем СССР существовало не равенство, а уравниловка, чего, кстати, не было еще в сталинское время. В итоге дипломированные инженеры, которые заводили семьи, шли трудиться простыми рабочими, чтобы получать зарплату повыше. Поэтому интеллигенция шла на всякие хитрости, чтобы устроиться на вторую работу, поскольку зарплаты были низкими. Я прекрасно помню, как после университета, став ассистентом кафедры философии и научного коммунизма я, используя вторую («липовую») трудовую (был такой преступный момент в моей биографии), устроился работать уборщиком в бане, где меня знали по работе в студенческие годы, и прятался от возможных встреч со студентами или коллегами по институту.

На мой взгляд, уравниловка под бравурными лозунгами равенства стала одной из причин крушения советского общества. Такая же судьба может постигнуть и белорусское общество, если теоретические ошибки закладываются в его идеологическом документе. Равенство – идея хорошая, но оно должно быть конкретным, а не абстрактным, не уравниванием неравного по природе.

2. Основы белорусской идеологии провозглашают «цементирующей основой современного белорусского общества» память о Великой Отечественной войне, в связи с чем я поставил вопрос о духовных истоках подвига. На это А.Дзермант мне ответил: «Духовные истоки подвига мы видим в идеологии советского коммунизма: основанного на принципах социальной и национальной справедливости, равенства и дружбы народов».

В этой связи возникает законный вопрос. Если советского коммунизма было достаточно, чтобы объединить народ и поднять его на защиту Родины, с чего это вдруг И.В. Сталин заговорил церковными терминами «братья и сестры»? Если хватало коммунистов-героев, с чего это вдруг Сталин вспомнил святых Александра Невского и Дмитрия Донского, Минина и Пожарского, еще недавно «царских сатрапов» Суворова и Кутузова, Ушакова и Нахимова? Значит, советский вождь понимал вековые духовные корни патриотизма. А вот в белорусском документе почему-то не вспомнили о преподобной Евфросинии Полоцкой, о святителе Георгии (Конисском), митрополите Иосифе (Семашко), разгромившем унию и избавившем Беларусь от судьбы соседней Украины, о легендарном фельдмаршале Паскевиче, о Михаиле Кояловиче, наконец. Поэтому и «провисает» тут белорусская идеология.

3. Я обратил внимание на то, что в идеологическом документе отсутствует понятие триединого русского народа, включающего в себя великороссов, белорусов и малороссов. В нем речь идёт о белорусской нации, которая является частью единой восточнославянской цивилизации. И, на мой взгляд, «перенос народного единства в сферу цивилизационного единства таит в себе серьёзные методологические и терминологические проблемы».

На это Дзермант мне ответил: «Концепция триединого народа – не догма, а всего лишь одна из научных теорий, которая может корректироваться. На мой взгляд, белорусское понимание ближе всего к тому, что формулировал сталинский историк Державин». И привёл длинную цитату из Николая Севастьяновича Державина (видимо, из книги «Происхождение русского народа: великорусского, украинского, белорусского»).

Только эта цитата как раз подтверждает мою правоту! Хотя Державин и считал, что великороссы, малороссы и белорусы стали в советское время отдельными нациями, но вместе с этим утверждал, что они составляют «все вместе в своем единстве – русский народ как мощное племенное целое». А вот этого в белорусском идеологическом документе и не прослеживается.

4. Ну и я рад, конечно, что Алексей Дзермант согласен со мной в том, что понятие «восточнославянская цивилизация», которой оперирует белорусский идеологический документ не пригодно для целей интеграции и предлагает «более корректный термин – русско-евразийская цивилизация». С такой формулировкой я, конечно, согласен, только хочу заметить, что тут проблема не только терминологическая, а смысловая, вытекающая из предыдущего – понимания существа русского народа.

Анатолий Дмитриевич Степанов, историк, главный редактор «Русской народной линии», председатель «Русского Собрания», член Союза писателей России