Белые, красные и жёлтые

Любые рассуждения о Катехоне – тем более о России как Удерживающем – имеют смысл только в пространстве и времени христианского миропонимания, включая сюда богословие, историософию, политику и культуру. Иными словами, отправной точкой таких рассуждений должна быть вера в промысл Божий, заведомо превышающий любые человеческие понятия, конструкции и деконструкции. Применительно к России, в таком случае, речь идёт о нашей вере в то, что эта удивительная страна/государство/народ, в её не поддающемся формальному рассудку «очарованном странствии» во времени и пространстве, соответствует словам апостола Павла из Второго послания к Фессалоникийцам о невозможности наступления конца мира, пока «не взят от среды удерживающий теперь». Только при этом условии возможно мыслить о России как Катехоне, а не просто о той или иной историко-политической или художественной концепции. Даже у крупнейших богословов (Иоанн Златоуст, Иоанн Дамаскин и другие) имеют место разные толкования приведенных слов апостола.

В опубликованной на РНЛ полемике между Е.А. Вертлибом и А.Д. Степановым оба участника исходят из общего для них вероисповедного понимания России как Катехона, но расходятся в своих взглядах на русский путь в истории применительно к недавним и нынешним его этапам: революция, Ленин, Сталин, конец Советского Союза, современные события. Е.А. Вертлиб считает, что после октября 1917 года Россия, как христианская внутриисторическая реальность, завершилась. А.Д. Степанов, со своей стороны, полагает, что и в этих обстоятельствах замысел Божий о России продолжал и продолжает действовать. Таким образом, разногласия участников спора в духовном отношении вторичны, относясь не к идеальному, а к наличному, эмпирическому плану существования, где никакое дело не совершается без греха. Однако Дух дышит, где хочет, даже в повреждённом грехом человеке и народе. Мне уже приходилось писать о бесконечных спорах между коммунистами и антикоммунистами («Наши тупоконечники», РНЛ). В данном случае, вопрос сложнее: спор идет между православными христианами, любящими Россию, но, очевидно, «разною любовью».

Конечно, в октябре семнадцатого года к власти пришли атеисты-революционеры в лице Ленина, Троцкого и др. «этнических большевиков» с их марксистской материалистической теорией – но значит ли это, что окончательно погиб русский народ как носитель эсхатологической христианской веры? «Повреждение нравов» (выражение М.М. Щербатова), причем на самом социальном верху Руси-России, происходило неоднократно, по меньшей мере, с ереси жидовствующих (конец ХV века), в которую впал на какое-то время даже великокняжеский двор. Значит ли это, что на указанное время катехонический дар у Руси был отнят? Ещё более сильные нарушения в духовном теле России произвел раскол ХVII столетия. «Выпросил у Бога светлую Россию сатана» – сокрушался протопоп Аввакум. О Петре Первом, как об антихристе-губителе Третьего Рима, думали не только старообрядцы. Петербургская Россия до 1861 года была почти «рабовладельческой» империей – как тут быть с Катехоном? Наконец, большевизм как продукт левогегельянской марксисткой версии теории прогресса с «русско-еврейской спецификой» – как тут быть?

Отвечая на предложенные вопросы, приходится признать, что антиномический феномен России не описывается каким-либо одним суждением или даже рядом непротиворечивых суждений (см. мою статью «Россия как предмет историософии», РНЛ). Аристотелевскому рассудку, исходящему из закона тождества, здесь делать нечего. «Умом Россию не понять» – не просто красивый стих, а точное указание на верующий разум как глубинный логос России, способный пойти ради неё на подвиг противоречия. Русская идея раскрывается как явленная миру отечественная история, её «пульсирующее» напряженное время, от древних новгородских и киевских земель до Москвы-Третьего Рима и столицы сверхдержавы СССР.

Е.А. Вертлиб прав, указывая на недопустимость отождествления священного царства с советским красным колоссом, но то же самое можно сказать и о греховных аспектах московской Руси или России петербургской, особенно её позднего периода, когда «жёлтые» либералы-западники предали последнего православного царя. Однако несомненная правота А.Д. Степанова заключается в указании на тайнодействие промысла Божия даже «под глыбами» русских падений. Третий Рим продолжал оставаться таковым вплоть до просветительских реформ Петра и даже после них – иначе Россия не дала бы миру великих, православных по сути, литературы, музыки, философии, богословия ХIХ–ХХ веков. Это относится, с определёнными оговорками, также и к советской эпохе, когда в жёстких идеократических структурах «социального заказа» являлись на свет великие произведения национального гения – от Шолохова и Булгакова до Свиридова, Распутина и Тарковского.

Но самое главное – православным в глубине души оставался до последнего времени сам русский народ, который, сознательно или бессознательно, отличал правое от левого и верх от низа. Как писал Достоевский, судите народ не по его падениям, а по тому идеалу, который он и в падении хранит в своей душе. Русский народ доказал своё право на это, вознеся над черным рейхстагом красное знамя, за которым зоркие люди увидели золотой крест. Октябрь 1917 года должен быть осознан как искупление февральского предательства, а май 1945 – как искупление октября.

Что касается современности, то и сегодня Россия, после катастрофической «жёлтой» перестройки, продолжает по мере сил служить этому идеалу как государство и коренная культура – во всяком случае, после мюнхенской речи Президента Путина 2007 года, где вещи были названы их именами. Позднее эта линия была подтверждена принципиальными поправками к Конституции 2020 года, а также фактическим ультиматумом, предъявленным Западу в декабре года следующего. Россия не побоялась бросить вызов все более демонизирующемуся «евросодому», который с очевидностью обнаруживает себя в нынешнем деле Эпштейна (подробнее в моей статье «Эпштейн – властелин Запада?», РНЛ).

Катехон – это не игра ума, а часть золотой православной веры в смысл истории как очищения человека и удержания его от черноты сатанизма. Белый, красный, жёлтый суть символические цвета фактической историко-культурной и государственной практики, по-своему преломляющие – и, к сожалению, по-своему искажающие – начальный замысел Бога о его творении. Иначе в условиях греха и быть не может, за исключением святости. Это целиком относится к катехонической тайне России. Как писал, обращаясь к ней, А.С. Хомяков: «О недостойная избранья, ты избрана!».

Александр Леонидович Казин, доктор философских наук, профессор, научный руководитель Российского института истории искусств