Как заметил в своё время российский генерал-фельдмаршал Бурхард фон Мюнних, Россия обладает тем преимуществом перед другими, что она управляется непосредственно самим Господом Богом, иначе невозможно понять, как она существует. Философский (в частности, историософский) акт – это умственное отнесение сущего к Абсолюту. Особым предметом историософии является Россия, потому что о ней, по мнению многих, возможны только антиномичные суждения. Выше мы привели суждение внимательного немца-фельдмаршала о стране, которой он служил. О том же говорили и говорят отечественные авторы: «Ты и убогая, ты и обильная, ты и могучая, ты и бессильная, матушка Русь» (Н. А Некрасов). «Умом Россию не понять, аршином общим не измерить» (Ф. И. Тютчев). Николай Бердяев в начале ХХ века выстраивал относительно России целые ряды противоречащих друг другу определений: самая религиозная и самая атеистическая, самая националистическая и самая ненационалистическая, самая свободная и самая несвободная страна в мире. Наш современник Александр Дугин утверждает, что русской философией/историософией может быть только философия хаоса. Попытаемся разобраться в этом многообразии противоположных свойств-символов, согласно указывающих, однако, на некую единую именную точку – замысел Божий о России.
В декабре 2008 года телеканал «Россия» провел убедительное аргументированное обсуждение образов и дел наиболее известных деятелей отечественной истории. Цифры последовавшего затем народного (50 млн человек) голосования «имени России» говорят лучше слов: из двенадцати деятелей нашей истории зрители выбрали четырех царей и двух генсеков, среди которых такие «крутые», как Иван Грозный, Петр Великий и Иосиф Сталин. И хотя первое место по официальной версии занял Петр Столыпин, есть немало поводов полагать, что реально большинство голосов получил именно Сталин.
Вот тут-то и выходит на поверхность своеобразие русской истории – и современности и, соответственно, мысли о ней. Обобщающие суждения о России, как правило, не укладываются в рамки одного категорического суждения, и нуждается в множественном дискурсе, то есть в системе взаимодополняющих суждений.
В самом деле, какую бы эпоху (или выдающегося деятеля) в истории или современности России мы ни рассматривали, мы тут же обнаружим внутреннее противоречие – разнонаправленные векторы – в её/его продуктивном действии, служащие предметом ожесточенных споров не только социологов, философов и политиков, но и «широких масс трудящихся». И спорам этим не видно конца.
Для «русских европейцев», например (и, как оказалось теперь, для некоторых русских националистов), вся история русского Православного Царства есть нечто изначально враждебное русскому народу, да и всем остальным цивилизованным народам вообще («рабовладельческая империя»). Напротив, для русских православных христиан – то есть для подавляющего большинства русских – отечественная история и государственность, от св. Владимира до Иоанна IV, от Иоанна до Петра, и от Петра до Николая Второго, есть их собственная, народная история, русский религиозный и державный выбор (кроме, разумеется, старообрядцев). Для либералов Февральская революция – долгожданное освобождение от ига царизма, Октябрь – сатанинское наваждение, а белые генералы Гражданской войны – подлинные национальные герои. А вот для монархистов-патриотов Февраль – предательство великой Российской империи, а Октябрь – логическое продолжение Февраля. Последующая сталинская сверхдержава для коммунистов (исключая троцкистов, конечно) – предмет гордости, для либералов – концлагерь, а для многих наших современников – наследница целого ряда имперских традиций в их превращенной форме. Наконец, Вторая мировая война для патриотов – война России-СССР с оккультным нордическим рейхом, а для «внутренних» либералов (и их вдохновителей на Западе) – совместное предприятие Гитлера и Сталина против цивилизованной Европы, за которое фашистская Германия и Советский Союз – обе тоталитарные диктатуры – несут равную ответственность.
Сведём для наглядности эти противоречия в таблицу, расположив в левой её стороне известный отрицательный тезис, а в правой – не менее известный положительный:
Вслед за о.П.Флоренским повторим, что Истина содержит в себе всю полноту суждений, которая для конечного ума неизбежно распадается на отдельные части. В этом всё дело. Русское государство – это всегда Царство, не только в форме истинной народной монархии (Москва-Третий Рим), но и в модусе петербургского абсолютизма, и даже в превращенной форме советской власти – например, сталинского национал-большевизма. Недаром царская, а затем советская власть держалась на Руси (сравнительно с буржуазной Европой) так долго: православный народ предпочитал царя – а затем и генерального секретаря – власти денег.
Февральская революция 1917 года была не только (и даже не столько) политическая или даже социальная – это был системный религиозно-мировоззренческий и экзистенциальный переворот, разрушение последнего в Европе христианского Царства. Англичане и французы казнили своих королей лет на двести раньше, но эти страны уже оказались к тому времени de facto вполне буржуазными, а значит, и нехристианскими, по сути, цивилизациями. Русская же монархия в 1917 году пала жертвой либеральной «прогрессивной общественности» (сегодня она называет себя «креативным классом), восставшей, прежде всего, против духовной власти Удерживающего (Катехона) на одной шестой части планеты.
Разумеется, «ленинско-троцкистская гвардия» – это настоящие демоны революции («красная русофобия»). Политику красного террора («диктатуры пролетариата») развернули в октябре семнадцатого именно они. Один из первых совдеповских концлагерей – знаменитый СЛОН на Соловецких островах – заработал на полную мощность уже в 1923 году. Вместе с тем, нравится это кому-либо или нет, именно большевики собрали рухнувшую в феврале семнадцатого Россию почти в прежних имперских границах. Вопреки наследственному интеллигентскому презрению к собственному Отечеству, и поддержке германского генштаба и нью-йоркских банков, на которые они опирались, Ленин и Троцкий ввели «отчалившую» Русь в жесткие дисциплинарные берега, выиграв Гражданскую войну. Великая, Малая и Белая Россия, Средняя Азия и Кавказ к 1922 году опять стали частями единой страны. Если бы действия советской власти сводились к заговору пассажиров «пломбированного вагона», проехавшим в апреле 1917 года через линию фронта, и в котором действительно не было ни одного русского человека – и рассуждать было бы не о чем. Но дело идет о судьбе России, всего её многомиллионного народа вплоть до сего дня. Смысл знаменитой Декларации митрополита Сергия (Страгородского) 1927 года и заключался в констатации этого факта, признанного теперь и зарубежной Церковью, воссоединившейся в 2007 году с Московским Патриархатом. Византинизм, абсолютизм, социализм в нашей истории, в конечном счете – только модусы (хотя и не «равночестные») русской идеи: живи не так, как хочется, а так, как Бог велит.
Дело, разумеется, не в оправдании большевистского террора, а в ясном понимании того, что своим сегодняшним существованием мы, живущие в ХХI веке, обязаны тем самым «советским людям», которые в 1936 году голосовали за сталинскую конституцию, а в 1945 ценой своей жизни спасали буржуазную Европу от «окончательного решения» еврейского, польского, цыганского и других расовых вопросов. Это были одни и те же люди, один и тот же народ. Это им поставлен памятник в Трептов-парке, за которым бережно ухаживают немцы – потомки их бывших врагов. Об этом не удаётся судить по формальному принципу «или – или». Начавшись как террористическая ленинско-троцкистская «Совдепия», Советский Союз (к изумлению самого Троцкого и возглавляемого им «четвертого интернационала»), унаследовав народную энергетику тысячелетней православной традиции, принес в середине ХХ века году победу над самой страшной антинациональной силой, когда-либо угрожавшей России.
Как писал уже в начале ХХ века Петр Струве, Россию погубила безнациональность интеллигенции, единственный в мировой истории случай забвения национальной идеи мозгом нации. Однако нет худа без добра. Благодаря разделению отечественной культуры на «господскую» (европеизированную) и крестьянскую («низовую») именно большой народ оказался в России носителем национальной духовной традиции, оставив малому народу Арину Родионовну и сетования по поводу «проклятого французского воспитания». Проще говоря, народ сохранил свою (а частью и «господскую») православную душу и продолжал отличать правое от левого даже тогда, когда прогрессивная интеллигенция начала рисовать черные квадраты вместо икон или признаваться в стихах, что любит смотреть, как умирают дети. То, что сделалось для вестернизированной (особенно творческой) интеллигенции нормой, большинством народа воспринималось (и до сих пор воспринимается) как антинорма, как грех.
Тайный Крест против явного насилия (красного меча) и скрытого богатства (мирового золота) – вот короткая формула Советской России как метафизической, социальной и культурной реальности. Российская интеллигенция соблазнилась первой, взяв из западных католическо-протестантско-масонских рук плоды апостасии, – и сотворила из них очистительное страдание во имя неизвестного ей Бога. Со своей стороны, русский народ в условиях навязанной ему Первой мировой войны впал в состояние черни, искусился «землей и волей» – но в годы Великой Отечественной войны фактически подхватил упавшее из рук петербургской монархии знамя Третьего Рима-Нового Иерусалима (опять-таки в чуждых ему искони формах марксистского хилиазма). Святая Русь, не удержавшись на поверхности истории, ушла в глубину, но и оттуда продолжала невидимо определять земные пути Отечества. Противопоставлять Россию СССР – почти то же самое, что противопоставлять петербургскую «рабовладельческую империю» соборной монархии московской Руси. Национал-большевизм оказался своего рода религиозной ересью, которая, тем не менее, сохранила у русского народа способность веры, сам «орган» веры. В отличие от просвещенных европейцев ХХ века, считавших себя христианами, но в жизни твердо исповедовавших религию рынка, советские/русские люди под знаменами воинствующего материализма и официального атеизма продолжали жить не по выгоде, а по вере. Как заметил в 1918 году Андрей Белый, в стране победившего материализма первым делом исчезла материя. В таком плане Октябрь 1917 года может быть квалифицирован как искупление предательства Февраля, а Отечественная война и Победа 1945 года – как искупление Октября. Дух дышит, где хочет.
Всё это означает, что Русь не погибла ни с Петром, ни с Лениным, ни со Сталиным. Известны слова Пушкина, адресованные Чаадаеву: «Клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь другую историю кроме той, которую нам Бог дал».
На основе вышеприведенного краткого анализа позволительно заключить, что Русь-Россия во всех своих исторических формах – от царской до советской – так или иначе, с большим или меньшим успехом, исполняла роль Удерживающего на нисходящих путях истории. Именно такое (инволюционное) направление историко-культурного процесса предсказано в Писании. Можно предположить, что назначение Святой Руси – Катехона – и состоит в замедлении, «задержании», как сказал бы К.Н.Леонтьев, подобного сползания мирового социокультурного «человейника» вниз, ко всё более темным (вплоть до инфернальных) уровням постхристианской цивилизации.
Александр Леонидович Казин, доктор философских наук, профессор, научный руководитель Российского института истории искусств
