«Можно сказать, что Библия – это книга о труде – пишет Л.М. Марцева (Смысл труда в христианской антропологии // Русское самосознание. №11. 2005. СПб. С.183-191). Она начинается описанием трудов Самого Господа по сотворению мира и человека, по окончании которых благословил Бог все, созданное Им. Природа создана на принципах самодостаточности и регенерации, она изначально содержит в себе и постоянно сама восполняет все необходимое для жизни людей и всего живого на земле. Человек создан как со-творец, со-работник, его смысл и цель – радостный труд по уходу за растениями и животными, украшению и совершенству Земли, щедро вознаграждаемый самой природой. Здесь еще нет постоянной борьбы человека за свое существование. Но человек совершает первородный грех. «Толковая Библия» поясняет, что «в акте грехопадения Евы основательно находятся все три главных типа греха, которые апостол Иоанн различает, как похоть плоти (хорошо для пищи), похоть глаз (хорошо для глаз) и гордость житейская (вожделенно, потому что дает знание)». Все типы греха «не есть от Отца, но от мира сего» (1 Ин. 2:16). Смысл первородного греха в ослушании Бога, своеволии и алчности. От Адама до наших дней людям оказывается мало данного им Создателем, и они стремятся по своей воле и своему разумению переделывать среду обитания, вмешиваться в естественные законы жизни, немилосердно брать богатства природы в угоду своим алчным потребностям.
Гордость (самомнение и высокоумие – в православном толковании), «похоть глаз и плоти» (жадность, зависть – на богословском языке) – это главные причины Божьего наказания человеку, средством которого становится труд. После грехопадения сотворенная для радостной жизни земля «проклята» и помимо даров Божиих, «произрастит тернии и волчцы», непригодные для пищи и жизни. Не только «полевою травою», но «скорбью будешь питаться во все дни жизни твоей», поскольку материальные и душевные страдания, связанные с заботами о пропитании, становятся отныне пожизненным состоянием людей. Главное же в том, что «в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю», т. е. до смерти, до превращения в свое исходное состояние – прах, «ибо прах ты и в прах возвратишься» (Быт 3:17-19). Труд по добыванию пропитания («хлеба») лишается прежнего смысла, т. к. человек стал смертен. Пожизненный труд ради небытия – такова судьба ветхозаветного гордого человека.
Приход Иисуса Христа и Новый Завет дает людям надежду на воскрешение, которое Он реально показал людям, о чем сохранились даже исторические свидетельства, поскольку в Римской империи времен Христа письменность была развита. Христианство – религия спасения, вероучение о прощении и воскрешении, за которым следует Суд Божий, где «дела» (цели и результаты труда) каждого человека будут взвешены по новозаветной христианской морали. В христианстве труд обретает новый смысл – это средство спасения человека. Часть людей за свои земные труды обретёт бессмертие в ином мире, где «новая земля и новое небо», а другая часть людей умрет окончательно «второй смертью»: «И судимы были мертвые по написанному в книгах, сообразно с делами своими. Тогда отдало море мертвых, бывших в нем, и смерть и ад отдали мертвых, которые были в них; и судим был каждый по делам своим. И смертьи ад повержены в озеро огненное. Это была смерть вторая. И кто не был записан в книге жизни, тот был брошен в озеро огненное» (Откр. 20:12-15). Иоанн Богослов в Откровении напоминает о духовном смысле жизненных трудов человека и неотвратимой ответственности за них: «Неправедный пусть еще делает неправду; нечистый пусть еще сквернится; праведный да творит правду еще, и святый да освящается еще. Се, гряду скоро, и возмездие Мое со Мною, чтобы воздать каждому по делам его» (Откр. 22:11-15). Сказанное позволяет считать труд важнейшей темой Библии, которая начинается описанием трудов Создателя и заканчивается описанием Страшного суда по делам людей. Труд предстает в единстве двух ипостасей как средство наказания и спасения.
Как Божественное установление и тяжелое земное испытание труд является имманентным свойством, родовым признаком человека. Смысл труда как наказания и спасения раскрывается в православной этике через различие «честного» и «бесчестного» труда. Честный труд не сопряжен с грехом, повреждением спасительных целей жизни человека. Бесчестный труд, напротив, соединен с грехом (воровством, ложью, отчуждением труда и отъемом чужой собственности, посягательством на здоровье и жизнь других людей в личных целях) и ведет человека к «смертной погибели» – растлению духовно-нравственных устоев его жизни, умерщвлению совести и окончательной «второй смерти» после Судного дня. Поэтому с христианских позиций нет «низких» и «высоких» видов труда. Значение имеют не виды и трудовые функции, выполняемые человеком, а преследуемые им цели. Спасать душу можно любой непривлекательной работой. Но и погубить ее можно самыми «высокими», наукоемкими, интеллектуальными и даже «духовными» (например, оккультно-теософскими) видами деятельности.
Это подробно разъясняет в одной из бесед Иоанн Златоуст: «Многие говорят с высокомерием: торговец! Что тебе нужно, торговец? А скажи мне: что такое торговец? Ведь не преступление стоять на рынке и работать? Оставаясь дома, чужое грабить – вот это преступление. Рассуди, что постыдно и что похвально, и не насмехайся: быть на рынке – не преступление, но быть грабителем, предаваться корыстолюбию – преступно. Какая польза, если ты сидишь во внутренних покоях своего дома, но жаден, как волк? Какой кому вред, если бедняк стоит на рынке, подражая быку и землепашцу?.. Нисколько не предосудительно быть ремесленником. А что постыдно? Постыдно – жить в праздности – и о! если только в праздности, не работая вместе с тем и пороку!». Иоанн Златоуст напоминает, что ремесленником был Павел, который не оставил своего ремесла, став апостолом: «Нет, он и проповедовал, и сшивал кожи; проповедовал и оставался у Акилы и Прискиллы, – и, по одинаковости ремесла, оставался у них и работал; ибо ремеслом их было делание палаток (Деян. 18:3).Он не пошел ни к царям, не пошел к богатым, не обратился к людям состоятельным, но пошел к делателю палаток – по общности ремесла – и не скрывал своего занятия из стыда за него, но объявлял о нем пред всеми». Утверждая, что ни в каком труде нет стыда, Иоанн Златоуст приводит в «укор нынешним женщинам, избаловавшим себя золотыми украшениями и шелковыми одеждами», Сару, которая сама молола муку, месила тесто и не упрекала поручавшего ей всякую работу мужа. Иоанн Златоуст приводит столь сильные примеры, чтобы смирить гордость человеческую, «с одной стороны, искореняя неразумие всех богатящихся, а с другой – ободряя бедняков, чтобы никто ни в бедности не падал духом, ни в богатстве не превозносился: ни то, ни другое несовместимо с добродетелью» [Св. Иоанн Златоуст. Творения. Т.12. СПб. 1906. C. 913-916].
В общественном сознании сохраняются стереотипы пренебрежительного отношения к «неблагородным» видам труда, особенно усиливающимся с распространением информационных технологий и новейшей мифологией замещения труда творчеством в постиндустриальном обществе (В.Л. Иноземцев). Но еще у древних греков считалось позорным шить сапоги или продавать соленую рыбу, откуда пошло выражение «сапожник». Христианство установило новый взгляд на труд, по которому нет для человека унизительных видов труда. Чем тяжелее, непривлекательнее с точки зрения окружающих работа (в случаях даже брезгливого к ней отношения), тем полезнее и спасительнее она для души человека, поскольку заставляет его смириться не только с неприятным трудом, но и с осудительным, пренебрежительным к себе отношением. В православной этике всякое дело нейтрально в отношении человеческого достоинства, кроме нравственного отношения исполнителя к работе. Разбирая «Домострой», В.М. Пилипов пишет: «Удивительно, что еще тогда, четыре столетия назад, к категории высокой нравственности, причем в числе ее важнейших сторон, был отнесен труд честный, добросовестный, качество работы и количество произведенного. Беспощадно осуждались и предавались анафеме такие явления, как хищения, плохое качество изделия, недобросовестно выполненная работа и т. д. И многократно выше, чем сегодня, ценились хорошая работа, отлично сработанная вещь, то ли одежда, то ли телега, то ли еда» [Пилипов В.М. Так ли плох был Домострой? М.: Панорама. 1991. C. 18].
Феофан Затворник говорит о спасительном для души (нравственного здоровья) человека значении «грубых» и «черных» работ: «Чем грубее работа, тем лучше. Чистые и щегольские работы слишком занимают, и внимание от главного дела отвлекают, и холодят». Он предлагает избирать такой труд, который не мешал бы духовному преображению человека, не отвлекал бы от того, чтобы «умом и сердцем с Богом быть». Примером суетного труда Феофан Затворник называет биржевиков: «Биржевики – ненадежный народ. Все им золотые горы мерещатся, а между тем все теряют и теряют. – И удержи нет. Это то же, что картежники». Напротив, «черный труд полезен особенно тем, что много сбивает спеси. Чернорабочесть в родстве со смиренным о себе мнением, а белоручество – с высокоумием» [Душеспасительные поучения Святителя Феофана Затворника. Козельск: Введенская Оптина Пустынь. 1998. C.181]. Православный смысл труда в обуздании человека плотского, телесного и в обуздании человека гордого, «высокоумного», восставшего против воли Бога. Тяжелый физический труд оказывается наиболее сильным средством смирения тела и самомнения. Святые и праведники сознательно стремились к исполнению тяжелых и непривлекательных работ как к спасительному послушанию. Ефрем Сирин учил, что нет «стыдного» труда и человек должен выполнять любую работу, не вредящую его душе: «Трудящийся в монастыре да не гнушается и очищением отхожих мест, потому что нимало не стыдно терпеть, ради благочестивых». Он учил много работать и не избегать трудов: «Приятна тебе праздность, но горек конец ее. Изнемогаешь, работая, но возвеселишься в последствии» [Св. Ефрем Сирин. Писания духовно-нравственные. В 2 ч. Репринтное воспроизведение издания 1881г. Издательский отдел Московского Патриархата. М.: Планета. 1992. Ч.1. C. 130, 132]. Свободный выбор между общественным мнением и нравственным исполнением любых видов труда предоставлен человеку…
Православная этика все проблемы труда переносит в сферу нравственного или практического сознания – утверждая труд средством нравственного спасения. Поэтому она утверждает обязательный всеобщий труд, основанный не на внешнем, а на внутреннем принуждении, чувстве долга, обязанности иметь законным (Богом определенным) источником существования – труд. Апостол Павел учит: «Кто крал, впредь не кради, а лучше трудись, делая своими руками полезное, чтобы было из чего уделить нуждающимся» (Еф. 4:28). В 1-ом послании Фессалоникийцам он же советует: «усердно стараться о том, чтобы жить тихо, делать свое дело и работать своими руками, как мы заповедовали вам» (1 Фес. 4:11). Во 2-ом послании к Фессалоникийцам апостол Павел говорит слова, вошедшие во все Конституции СССР: «Ибо когда мы были у вас, то завещали вам сие: кто не хочет трудиться, тот и не ешь. Но слышим, что некоторые у вас поступают бесчинно, ничего не делают, а суетятся. Таковых увещеваем и убеждаем Господом нашим Иисусом Христом, чтобы они, работая в безмолвии, ели свой хлеб» (2 Фес. 3: 10-15).
Василий Великий учит, что физическая жизнь человека может быть обеспечена только трудом. Разбирая вопрос о ростовщичестве, он объясняет аморальность и того, кто дает в долг, и того, кто живет за чужой счет. Труд – единственное, достойное средство существования человека: «Как же мне прокормиться?» говоришь ты. – У тебя есть руки, есть ремесло. Наймись, служи; много промыслов жизни, много способов… Муравей может пропитаться, хотя не просит и не берет в заем; и пчела остатки своей пищи приносит в дар царям; но им природа не дала ни рук, ни искусств. А ты, человек, животное изобретательное на промыслы, не можешь изобрести одного из всех промысла, чем тебе прожить?» [Беседа на окончание четырнадцатого Псалма и на ростовщиков. Творения Св. Василия Великого. М.: Издательский отдел Московского Патриархата. 1991. Т.5. C.221]. Сравнивая человека с «братьями меньшими», Василий Великий с укором объясняет человеку, что в отличие от животных ему дана способность изобретать способы труда, чтобы заработать на жизнь. Поэтому-то православная этика рассматривает деятельную любовь к людям с точки зрения всеобщей их обязанности не отчуждать труд, а зарабатывать для жизни собственным трудом. Оно учит любви и милосердию, но попечение о бедных предполагает разумные границы или «милосердие с рассудительностью». С первых лет христианства церковь пеклась именно о бедных и выработала устойчивые традиции, по которым понимание бедности ограничивается степенью трудоспособности человека. Бедными не считаются иждивенцы, которые могут трудиться и в состоянии не только обеспечить себя, но и оказывать помощь от трудов своих другим. Митрополит Иоанн (Снычев) учил: «Не погрешаешь, если отказываешь родным, которые сами имеют возможность приобрести необходимое» [Митрополит Иоанн (Снычев). Посох духовный. СПб.: Царское дело. 2000. C. 24].
В дореволюционной России гражданский закон запрещал между нищими находиться здоровым людям. Если это были люди вольные, то им давали земли для обработки земли; крепостным давалась повинность, за которую им полагались пропитание и содержание; пленных, оказавшихся в положении рабов, отпускали на волю, предоставляя им возможность найти работу или отправляться на родину. Подкинутых детей отдавали в дом общественного презрения. Нуждающимися в помощи считались лишенные зрения, конечностей или другого рода инвалиды, престарелые люди по их возрастной непригодности к службе, у которых не было кормильца. Но помощь недееспособным бедным, которых еще префект Римский св. Лаврентий назвал «церковным сокровищем», является важнейшим делом православной церкви. Особой обязанностью православных верующих является забота о детях, сиротах, приемышах и тех, кого можно воспитывать в истинной религии.
Различая честный и нечестный труд, православие утверждает, однако, что человек не должен поддаваться внешним обстоятельствам и браться за любую работу, поскольку есть виды труда, противоречащие нравственному сознанию – совести. Иногда лучше вообще отказаться от труда. Святой Тихон Задонский перечисляет труды, относящиеся к «злым»: «Как не всякий труд полезен, так не всякая праздность порочна. Злые и беззаконные те труды, которые ради беззаконных дел подъемлются. Злой труд и пагубный злобного, который ради ближнего козни и хитрости сплетает, сети простирает и ров погибели копает; пагубны тщания хищников, которые по путям и стезям скитаются, хотя обнаружить путника; беззаконный подвиг есть лукавца, который тщится прельстить и обмануть брата своего; тяжкая и мерзкая работа мамоне; бесполезная и душегубная болезнь и труд завистливых, которые ради добра ближнего снедаются и мучаются. Как сии и прочие сим подобные труды не похвальны, но порочны, так от сих упразднение есть достохвальное». Тихон Задонский рекомендует отказаться от сомнительных с моральной точки зрения видов труда в пользу праздности, которая иногда оказывается спасительнее труда: «Ум от злых и душевредных мыслей, сердце от похотей лукавых упокоевается; очи не смотрят ничего, уши не слушают ничего, язык и уста не глаголят ничего, руки не делают ничего, что святому Божиему закону противно» [Творения Св. Тихона Задонского. Репринтное издание 1889 г. М.: Изд-во Московского подворья Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря. 1994. C. 173-174].
В православии вера и труд предстают в неразрывном единстве, поскольку труд – Богом установленный признак человека как человека. Только через труд возможно преображение ветхого человека по образу Творца. Труд выступает в православии как концентрированное выражение всего смысла земного пути человека.
В социальных теориях были и есть представления о «свободе от труда», названные И.А. Ильиным «сказочным сном о блаженной стране», где «жизненный идеал сводится к обеспеченному, наслаждающемуся ничегонеделанию. У всех одно единственное призвание навеки – убивать время ленью. Ненужное накопление жизненных сил без достойной затраты их и без радостей труда. Бессмысленное прозябание и растрата жизни без любви и служения. Всеобщее тунеядство в мировом масштабе. Внутреннее оскудение от внешнего изобилия. Пассивное, пресыщенное отупение вместо творческого подъема. Измена жаждущему, преодолевающему, созидающему духу. Вожделенное сновидение полуживотного. Отречение от собственного духовного достоинства. Вызов, обращенный к Богу…» [Там же. C.424-425]. Отказ от труда не просто индивидуальная или социальная, психическая или теоретическая аномалия, но, по определению русского православного философа, – это вызов, обращенный к Богу, отказ от исполнения завета Творца есть хлеб «в поте лица» и спасаться нравственно духовным и физическим трудом. Вызовом, обращенным к Богу, нужно признать и лишение людей их права на труд в виде любых форм организации занятости трудоспособного населения, допускающих безработицу. Труд – родовой признак человека и единственное средство спасения, установленное Творцом, которое никто не имеет права отнять у людей.
Борис Георгиевич Дверницкий, русский мыслитель, публицист, Санкт-Петербург
