Как же надоел в русском кино нескончаемый Голливуд. Будто бы наши режиссёры разом разучились делать картины – даже раскадровка и та будто сделана по лекалам вездесущего Запада, и мы на экране перестали быть самими собой. Достаточно сравнить пусть и самый незаметный в 1970-1980-е фильм с чем-то снятым сегодня, чтобы ощутить сугубую разницу: национальная школа практически пала.
Как отличить русский фильм от нерусского? По психологизму. То, что на Западе подаётся двухсекундной перебивкой с камеры на камеру, у нас на долгие минуты задерживается на герое или героине, потому что в центре зрелого русского советского кино неустранимо стоял именно человек. Его эволюция, тончайшие переливы из одного психологического состояния в другое.
И вот – отрада, лента Василия Чигинского по роману замечательного тюменца Сергея Козлова, давнего друга Издательского Совета, где я имею честь служить уже десять лет. С первых же кадров – мы. Взгляды, мимика, жесты. Мы, временами неуклюжие, чуть смешные, но так и не вымуштрованные до состояния полнейших пластиковых манекенов, которыми люди Запада так временами хотят выглядеть. В нас ещё остаётся зазор между мечтой и необходимостью, и та божественная неуверенность в том, что следующий шаг должен быть сделан. Мы люди именно в недошлифованности ритуалами, и понятны друг другу, и опознаваемы друг другом по неловкости нахождения на людях…
Когда я смотрел на фото Виталия Кищенко в роли государя, то, признаться, совершенно сначала не верил в него: не похож. В динамике всё изменилось. Воцерковлённый актёр играет воцерковлённого императора, и вера вспыхивает с первых секунд, и уже не гаснет: метафизически, иконописно – он. Как это делается? Глазами. Здесь родное наше русское психологическое кино теснит голливудские поделки, показывая, как они в большинстве своём ненатуральны, придумано вымучены, как аффектированы, словно бы в провинциальном театре их типажи, и как бедна в кадре мимика даже выдающихся оскароносцев.
Кищенко играет глазами. Его Аликс в исполнении Ксении Кутеповой не нужно кривляться и изображать истерическую матрону. Короткий поцелуй их берёт за сердце: прожили жизнь, достаточно секунды, чтобы ощутить знакомое тепло, дольше не надо. Коротко, как на вокзале.
…Они и оказались на вокзале, когда русская жизнь кинулась мимо них набиваться в эшелон обещанной райской жизни – он в простой сероватой косоворотке с витыми погонами, она в простом же платье с рюшами… так и не понявшие, когда, в какой момент и зачем, собственно, от них отвернулись, возненавидели за какие-то непомерно раздутые социалистами прегрешения. От их растерянности происходим и все мы. Те, кто не считают их убийство вместе с детьми, уже не представляющими ни малейшей опасности для новой власти, злодеянием, раззадоривают себя рассуждениями о том, что-де «правитель слабый и лукавый», «поделом», «а что было делать», «а вот нечего было», опутывают себя липкими сетями абсолютного зла. Не было лукавства. Не было даже старательно приписываемой слабости. Кищенко играет не ушедшего в себя семьянина, бросившего страну на произвол судьбы, а напряжённо пытающегося в молитве (!) разрешить не себя от уз власти, а страну от кровопролития.
Никто теперь не скажет, какой луч был послан из походного иконостаса в душу зрелого мужчины, отца пятерых детей на страшной станции Дно, отрезанной от Петербурга и Пскова взбунтовавшимися солдатами. Ответ, который можно реконструировать, примерно таков: не останавливай их, пусть сами пройдут через исторические сумерки и убедятся в том, каково без отца. Они хотят – сами. Не препятствуй. Не лей крови. Взойди на крест.
Он взошёл.
Фильм показывает, кто способствовал мученической гибели, страстно, до припадков желал её. Обобщённая фигура европейского чёрта – эдакий микро-Воланд в безукоризненном пальто и костюме, с тростью, в котелке с неразборчивой немецкой фамилией, равно вхожий и в лучшие наши салоны и дома, и в английские, и немецкие дворцы. Кажется, что у этого господина, жаждущего сокрушения русской империи, вертикальные змеиные зрачки. По крайней мере, они огромны, эти зрачки. Великолепная игра. Инфернальная в каждом кадре.
Сокрушительно видеть плоды дьявольских усилий: русские люди в таких знакомых по фотографиям и офицерских мундирах, и гражданских одеяниях, слабы. Все. Поголовно. Эти десятилетия были отданы Промыслом злу, его Победе, и лишь для того, чтобы было каждым свидетелем времени от начала и до конца познано сиротство. Даётся подложка для него – морганатический брак Михаила, война, убийство Распутина, отречение, гибель. Притом, что спасение могло бы быть, подпиши государь Брестский мир. Дай на него согласие.
Я не историк. И не могу взвесить громады документов, отыскать в них указание именно на такое условие, но если оно и вырисовывается в туманах интерпретаций, то оно таково: русский царь, пусть и низложенный, похабной сдачи русских земель не признал и оттого погиб. Так или не так, мне не то, чтобы хочется верить в эту версию, а внутренней логикой я полагаю, что так и было. Николай не был беспечным теннисистом, гольфистом и яхтсменом, характер у него был хотя бы от предков.
Как занятны наши дети… Выпускники некоторого элитарного вуза на сцене с раздачей пистолетов и револьверов уже в Ипатьевской Голгофе думают, что царя и его семью не убьют. Мы вообще преступно дики в понимании истории.
То один исследователь заявит, что царь был убит ещё на станции Дно, и в конспирологическом ключе, игнорируя свидетельства очевидцев, создаёт целую теорию о фальсификации ключевого эпизода при помощи поддельных фото, то другой выкрикнет, что убийцами были классические хасиды, и все эти «версии» плодятся только благодаря нашей коллективной и общей дикости.
В кои-то веки на экранах страны можно будет увидеть краткий конспект, основанный на уцелевших и подтверждающих друг друга поначалу разрозненных, но объединенных в единое понимание архивных данных. В кои-то веки мы увидим не разудалый блокбастер, где отрицательные герои – сущие чудища, а положительные – такие же сущие ангелы.
Тем, кому не удастся пойти в кино, увидят куда более распространённую версию событий – 12-серийный сериал, в котором игра английской и немецкой разведок будет предельно понятной и с максимальной детализацией их усилий… но какими бы они ни были победоносными на тот момент, спросим самих себя – кто победил? Удалось ли затоптать правду? Изуродовали – да. Отторгли сперва Финляндию и Польшу, а затем и Туркестан, и Кавказ, и Прибалтику, и даже Украину с Молдавией, но разве разведкам или их ставленникам на высокие государственные посты удалось уничтожить саму память о том, чем была Россия и чем она еще только будет?
Чем скорее большинство людей очнётся от морока, ощутит потери не территориальные, но духовные, своими личными потерями, тем выше затрепещет флаг проклинаемой коллективным Западом страны, так и не смирившейся с тем, что ей суждено стать иной по мановению извне.
Сергей Сергеевич Арутюнов, доцент Литературного института им. Горького, научный сотрудник Издательского совета Московской Патриархии
 2.jpg)
