Из Символа веры Русского человека: «Верую в богоустановленность Русской Нации и её триединую структуру: русский этнос, русское племя, русскую культуру. Нации, чтобы раскрыть свой логос в истории, должны создать своё государство, выбрать свою религию, создать национальную культуру».
Нация как целое реализует себя в истории, являет себя, открывается «самое себя» (А.Ф. Лосев). Важнейшим шагом в актуализации (реализации) Нации является принятие племенем религии, т. е. установление связи с Богом. Эта религия должна стать национальной и сопровождать народ до конца времен, т.е. быть родной всем соплеменникам.
Такой религией стало для нас Православие. В.В. Зеньковский писал в 1923 году: «Нигде и ни в чём не чувствуем мы себя настолько русскими, как именно в православном храме; та духовная зрелость, которая созидается в русской душе в итоге небывалых испытаний, то ясное, спокойное и творческое сознание своей духовной самостоятельности и силы, которое закаляется в нас на фоне безмерного внешнего падения и обнищания, – всё это так глубоко, так интимно связано с Православием в нас!» [Зеньковский В.В. Смысл Православной культуры. М., 2007, с.25-26].
Мы приняли Православие, которое стало нашей родной национальной религией. То же можно сказать о других православных народах. Значит, есть Русское, Болгарское, Сербское и др. православное христианство.
Что значит Русское Православие. «Есть ли у русского народа и у Русской церкви своё характерное переживание и понимание христианства, – задавался этим вопросом А.В. Карташев, – не задумываюсь отвечаю: конечно, есть. И не только как фольклористический курьез, и не уклонение от вселенской истины Церкви, а именно как обогащение вселенской истины своеобразным опытом»… «Божественные глаголы по внушению Духа Божия с разной степени ясностью и совершенства воспринимаются и пророками и всякой верующей душой. Субъективная призма человеческого духа, различно преломляющая вдохновение Святого Духа в разных лицах, в разных народах и в разные времена, придаёт Божественному Откровению человеческую плоть и кровь. Богодухновенное разумение людьми Божественного Откровения включает в себя при этом неизбежно некоторые относительные черты, связанные с языком, культурой, национальностью, физической символикой. Так получаются разные типы понимания и переживания христианства: христианство эллинское, римское, восточное, западное. В таком порядке есть и русское христианство. И это законно и нормально. Это ценное сокровище веры, а не какой-то внешний нарост и шлак, подлежащий тщательному устранению с ядра чистого Божественного Откровения. В конкретности нам не дано обладать абсолютной божественной формой истины. Конкретно нам дана только ″богочеловеческая″ её форма, т.с. ″абсолютно-относительное″ …Русский народ отнёсся к христианству с горячей ревностью, сначала с насмешками и ненавистью, как к некоему безумию – ″юродству″ (при буйном кн. Святославе), а потом с энтузиазмом самоотречения (при создании Киево-Печерского монастыря в XI в.), как к радостному, аскетическому завоеванию Иерусалима небесного» [Карташев А.В. Русское христианство // Православие. PRO ET CONTRA. СПб., 2012, с. 346]. «Не в одном только монастыре и странничестве русский человек ищет возвышения души своей к Богу. Ближе всего для него приходской храм – церковь. Это самый доступный путь к небу. Это кусочек неба… Один взгляд, брошенный крестьянином на свою церковь, уже поднимает его дух и освобождает от ″власти тёмной души″, рытца в которой он обречен всю жизнь. Обыкновенно он при этом снимает шапку и креститься… Там, в церкви, всё отличное от обыденного. Там свет, сияние, позолота, серебро, парча, ценные камни, множество лампад, свеч, паникадил. Там всё непохожее на светскую роскошь» [Там же, c. 350]. «Русский человек страдает в церкви от бедности, от недостатка икон. Его удовлетворяет только церковь, расписанная целиком стенной живописью и увешанная иконами, не говоря об иконостасе. Он хочет быть сплошь окруженным Херувимами, Серафимами, всеми небесными силами патриархами, пророками, апостолами, мучениками и всеми святыми. Русский человек не любит в одиночестве подходить к Богу. Это ему кажется ложным героизмом и гордостью. Наглядно окруженный ликами святых, он радостно чувствует, как много у него ″родственников по плоти″ на небе, как он может не отчаиваться в спасении и дерзать в их ″человеческом″ окружении быть ″в гостях у Бога″. Русский человек мыслит не отвлеченно, а образами, пластически. Он художник, эстет и в религии. Икона в его глазах приобрела особое значение – легчайшего пути сделать невидимую Церковь видимой… Как славянин, природный художник и певец, русский человек вложил в своё церковное пение столько искусства и силы, что, подобно иконе, и своё церковное пение, как в творчестве, так и в исполнении, несомненно, поставил на первое место в мире. Могуществом и гигантским звуком своих колоколов он также превзошел всех. В красоте и благолепии богослужебных церемоний нет равного русскому стилю. В храмовом, в культовом благочестии у русского человека, несомненно, максимум его пафоса» [Там же, c. 351]. «Вложив столько своей души в культовое благочестие, русский человек не мог быть невнимательным и безразличным, когда в XVII веке правительство царя Алексея Михайловича и патриарха Никона нетактично приступили к исправлениям богослужебных книг и обрядов. Лучшие, наиболее ревностные, огненные в своем благочестии души тогда отпали от официальной церкви и породили прискорбный для России раскол старообрядчества. Во всей истории христианства никогда и нигде не наблюдалось подобного явления раскола из-за обрядов. Ни в Церквах высокого уровня просвещения, ни низкого, как в некоторых еретических Церквах Востока. Что же это – позор Русской церкви, языческая форма христианства? Ничуть. Это просто несравнимая, математически несоизмеримая форма переживания христианского откровения, особый мистицизм, которых не знают другие народы.<…> Русские оказались особенно чувствительны к тому общеизвестному религиозно-психологическому фактору, что всякого рода предметы, слова, формы и традиции, принятые в церковном употреблении, приобретают от соприкосновения с абсолютной, Божественной сущностью Церкви особо священное значение, вызывают к себе у верующих особую благоговейную осторожность. <…> Ни один из народов, крещеных греками, кроме русских, не воспринял с такой силой этого как бы физически ощутимого присутствия Бога в тварных, материальных, но благодатно преображенных церковным освящением вещах. Русский в храме, прикасаясь к каждой точке, ощущает как бы бегущие повсюду электрические токи божественной силы и святости» [Там же, c. 352, 353]. «Свои столичные национальные соборы русские посвящали Пресвятой Богородице. Киевский – Десятинной, Владимирский и Московский – Успенские, Санкт-Петербургский – Казанской. Что это – забвение Христа, искажение догматики? Ничуть. Это только своеобразное преломление догмата искупления в национальном духе. Русскому сознанию совершенно не свойственно исторически идиллическое отношение к евангельскому прошлому. Ни Ренан, ни Штраус, ни одна позитивистическая германская Leben –Jesu («Жизнь Иисуса») не могли бы родиться в русской голове. Созерцание от прошлого устремлено к грядущему. Для нас Христос грядёт во славе судить живых и мёртвых. У русских принят греческий иконный образ ″Пантократора″ – ″Господа Вседержителя″, Христа, Царя и Судии. Русский не дерзает в своем аскетическом самоосуждении просто предстать пред Праведным Судией. Он ищет заступника. По грешному опыту он знает, что есть одна естественная любовь, которая прощает всё, которая милосердна беспредельно, это – любовь матери. И такой своей Матерью и Всемилосердной Матерью всего слабого, грешного рода человеческого, принявшую в её раненую душу (Лк. 2:35) всю скорбь людскую, является Пресвятая Дева Богородица. Она сострадательна и любовно покроет ″честным своим покровом″ несчастного кающегося грешника и этим спасет его на праведном суде Божием от заслуженного наказания» [Там же, c. 355, 356].
Что можно добавить? Почитание первых русских святых – страстотерпцев Бориса и Глеба (в свое время это озадачило ромеев Византии, но им пришлось согласиться с ним), введение праздника Покрова Божией Матери, особое почитание Пресвятой Троицы, юродивых, но и многое другое, о чем написано русским богословами и философами.
Борис Георгиевич Дверницкий, русский мыслитель, публицист, Санкт-Петербург
