О патриотизме и антипатриотизме

Люди старшего поколения помнят, что во времена «реформ» 1990-х, слово патриот было почти ругательным. С точки зрения «реформаторов», патриоты («красно-коричневые») были заклятыми врагами «демократии» и «свободы». В последние годы слово патриот восстановлено в своих правах. Более того, патриотизм уже становится государственной идеологией. Однако, борьба двух партий – патриотической и антипатриотической – продолжается. И здесь важно заметить, что эта борьба не вчера началась. Она ведется в России уже около трехсот лет – с XVIII века. Чтобы попытаться разобраться во всех перипетиях этой борьбы обратимся к нашей истории.

Лев Николаевич Гумилёв учил смотреть на историю с «высоты полета орла». Если, используя его метод, посмотреть на весь период русского этнического надлома (с 20-30-х гг. XIX – до кон. XX вв.) под определенным углом зрения, то мы увидим очень интересную колебательную динамику. Это динамика противоборства известных нам сил – национальной и антинациональной. Попробуем кратко проследить в заданном параметре все русские царствования за истекшие триста лет.

Прозападная партия появляется в России в нач. XVIII в. при Петре I (первые западники появляются еще раньше, при Алексее Михайловиче, в XVII в.). Затем, в период немецкой «бироновщины» эта партия заметно усиливается. При Елизавете Петровне (сер. XVIII в.) следует патриотическая реакция. В период правления Екатерины II западники вновь укрепляются.

Вначале эта нерусская партия состоит в основном из этнических немцев и др. европейцев (при Анне Иоанновне), затем к ним добавляется множество европеизированных русских дворян. Особенно много при Екатерине II. Тогда же появляется и масонское движение. При Александре I (1801-1825) либеральная, антипатриотическая партия в правящей элите и «обществе» набирает силу и оформляется окончательно.

А.С. Пушкин писал об этих людях: «Ты просвещением свой разум осветил, / Ты правды чистой свет увидел, / И нежно чуждые народы полюбил, / И мудро свой возненавидел».

После разгрома восстания декабристов-масонов в 1825 г. нашествие либерализма в России приостанавливается; при Николае I (1825-1855) следует жёсткая консервативно-патриотическая реакция (больше консервативная, чем патриотическая). Однако иноземцы из других суперэтносов уже прочно вошли в состав правящей элиты, а численность русских в госуправлении заметно уменьшилась. Поэтому, известная фраза Николая I, сказанная им на балу маркизу де Кюстину по поводу своих приближенных – поляка, немца, грузина, финна, крещеного еврея: «А вот все вместе они и есть русские!» – она конечно, красива, но с точки зрения этнологии – это перебор. Почему? Потому, что без стержневого, государствообразующего народа сложная (многонациональная) этническая система не может быть устойчивой по определению.

В эпоху «буржуазных реформ» Александра II (1855-1881) либерализм – уже с революционным оттенком – вырывается наружу и антипатриоты резко усиливают свое влияние. К западникам-дворянам добавляются разночинные интеллигенты и нигилисты.

Ф.М. Достоевский писал об этом времени (1960-е гг.): «Дрянненькие людишки получили вдруг перевес, стали громче критиковать всё священное, тогда как прежде и рта не смели раскрыть…».

При Александре III (1881-1894), «самом русском царе», вновь происходит поворот в сторону патриотизма и следует «подмораживание России», правда, не очень глубокое. (Однажды Александр III просматривал список генералов. Читает: первый, второй, третий – все немецкие фамилии, – наконец, десятый – генерал-майор Козлов. – Ну, слава Богу!..)

При последнем царе Николае II (1894-1917) антипатриоты-либералы собираются в серьёзную политическую силу и в феврале 1917 года захватывают власть. Временное правительство проводит откровенно прозападную, антинациональную политику. Империя начинает распадаться.

В.В. Розанов писал о русских либералах: «У француза – «милая Франция!», у англичан – «старая, добрая Англия!»… Только у прошедшего русскую гимназию и университет – «проклятая Россия!»…

С точки зрения «образованного человека», продолжает Розанов, «Россия не содержит в себе никакого здорового и ценного зерна. России, собственно, нет. Это ужасный кошмар, фантом, который давит душу всех просвещенных людей. От этого кошмара мы бежим за границу, эмигрируем, и если соглашаемся оставить себя в России, то ради того единственно, что находимся в полной уверенности, что скоро этого фантома не будет, и его рассеем мы». (Знакомые нотки?)

По поводу неорганичных контактов на суперэтническом уровне Лев Гумилёв говорил: «Идеологические воздействия иного этноса на неподготовленных неофитов действуют подобно вирусным инфекциям, наркотикам, массовому алкоголизму».

Итак, за первые двести лет динамика борьбы двух партий – устойчиво отрицательная. Это к вопросу какую «Россию мы потеряли». (Подробнее см. в моей кн. «Пассионарная теория этногенеза Л.Н. Гумилёва: осмысление и попытка применения»; гл. «Фаза надлома».)

После октября 1917 года большевики-космополиты останавливают распад и начинают собирать империю, но не ради национального величия, а во имя мировой революции. Они еще большие русофобы, чем либералы-западники. Однако в 1930-х происходит сталинский патриотический переворот и смена курса. Страна переходит на национальные рельсы, хотя и не до конца.

К концу 30-х гг. на смену «старым большевикам» приходит около 500 тысяч молодых руководителей. Происходит не просто смена правящего класса, а его русификация. (Что не исключает наличия во властных структурах представителей коренных народов, поскольку Россия – это суперэтнос-цивилизация.) Если посмотреть на сталинских наркомов, маршалов Великой Отечественной, директоров заводов и других советских руководителей той эпохи – то мы увидим, что большинство вышло из простых русских рабочих и крестьян. Ну, как тут не вспомнить знаменитый тост Сталина за русский народ в 1945 г. (сегодня кто-нибудь рискнет так сказать?!). Пик сталинского национального подъема – это Великая Победа 1945 года и восстановление Православной церкви в послевоенный период.

Однако после смерти Сталина (1953), при Хрущеве, вновь происходит антипатриотический откат назад. Наступает «оттепель», оживляются космополиты, наносится удар по православной Церкви и русской деревне.

При раннем Брежневе, как и при Александре III, следует умеренно-консервативная реакция. В 1960-е появляется даже «русская партия» в партийной власти и культуре («русисты» в литературе и др.). Но уже через несколько лет, с середины 70-х гг. усиливается все та же либеральная, антинациональная линия. При ещё живом, но бессильном Брежневе в партийной элите происходит ползучий переворот организованный Андроповым. Верх берут наследники Троцкого и Бухарина – так называемые «либералы», которые нейтрализуют патриотическую русскую партию в партийной элите и в сфере культуры. Ну, а с 1985 года наступает очередь разрушителей Красной империи Горбачева и Ельцина.

В 1991 году СССР распадается, и к власти приходят радикальные «либералы» гайдаро-чубайсовского типа, которые начинают проводить антисоциальную и антинациональную политику одновременно. Эта группа людей-разрушителей является типичной антисистемой. (Об антисистеме см. ст. «Кто такие антисистемщики» и др.) Это уже не просто антипатриоты, а оголтелые антипатриоты и ярые русофобы. К концу 90-х Россия подходит к краю пропасти – еще немного и полный распад.

Однако этого не происходит, и при Путине начинается, пускай медленный, но все-таки поворот к патриотизму. Опять срабатывает национальный инстинкт самосохранения. Начинается регенерация почти парализованного национального организма (медленнее, чем при Сталине).

Итак, за последние сто лет – динамика половинчатая, положительно-отрицательная. Были провалы, но были и патриотические подъемы: самый мощный – в 1930 – 1940-х гг.

Делаем вывод. Если мы внимательно посмотрим на трехсотлетнюю историю борьбы патриотической и антипатриотической партий в России, то увидим, что это – маятник, качающийся туда-сюда.

Россию бьют, но она не сдаЁтся. Однако и победить не может. Не может вернуться на свою почву, в свой русский дом. Один раз почти вернулась, при товарище Сталине, но ненадолго и почти…

Надо признать: за почти двести лет пассионарного спада-надлома наша суперэтническая система потерпела урон. (Последний всплеск донадломной пассионарности – война 1812 г.; внутринадломной пассионарности – война 1941–1945 гг. До нуля еще довольно далеко – пассионарность средняя – но по сравнению с тем, что было на максимуме в XVI – XVIII вв. – потери серьезные.

Здесь имеются в виду не привычные показатели по экономике и пр., а более важные факторы: 1) уровень пассионарности, т.е. количество энергии этноса (суперэтноса); 2) степень его сплоченности (отсутствие расколов); 3) степень воздействия на этническую систему чуждых культур, идеологий и некомплиментарных этносов, что может привести к образованию этно-химер и антисистем.

Напомним, что главная беда фазы надлома – это раскол суперэтноса на две-три враждебные группы, которые погашают свою пассионарность во внутренних конфликтах. У нас – это либералы и консерваторы, красные и белые и др. Вторая беда надлома – резкое увеличение числа паразитов-субпассионариев (слабоэнергичных, аморальных людей – тунеядцев, бомжей, «алкашей», мелких уголовников и пр.), которых не следует путать с энергичными антисистемщиками, которые в это время активизируются. Именно в этих двух факторах и заключаются причины этнической болезни.

При этом вырисовывается интересная закономерность: как только в Россию приходит «оттепель» и появляется больше «свободы», так сразу становится меньше патриотизма и больше русофобии. И еще, почему-то, больше воруют…

Возникает вопрос: чем же это трехсотлетнее противоборство патриотов и антипатриотов может закончиться? Еще 15–20 лет назад на этот вопрос ответа не было. Сегодня он очевиден – колебания русского маятника должны закончиться устойчивой консервативно-патриотической реакцией, которая будет означать вступление России в стабильную фазу инерции (которая продолжается около трехсот лет; см. ст. «Теория пассионарности Л. Гумилёва о будущем России...»). Поэтому у нас есть все основания полагать, что посленадломный патриотический качок, который набирает силу на наших глазах, будет гораздо продолжительнее всех предыдущих. После чего раскачивание русского маятника сведется к незначительному минимуму.

В пользу этого консервативно-патриотического поворота говорит и тот факт, что в последние 20 лет патриотические настроения в народе усиливаются, а популярность Сталина стабильно растет. Особенно быстро – после начала СВО на Украине. И это несмотря на тридцатилетние усилия либеральной пропаганды, деградацию культуры и дебилизацию образования.

Таким образом, можно констатировать, что иммунная система Российского суперэтноса, хотя со скрипом, но сработала. Враги рано радовались – Русский медведь хотя и сильно ослаб в надломе, но вовсе не умер. Такое случалось в истории: думали – убит, оказалось – только ранен.

Евтушенко Евгений Альбертович, историк, Красноярск