Гражданский протест... Как часто мы слышим это выражение. Готовность к нему означает, особенно в антироссийских СМИ, степень зрелости общества. Чем больше люди готовы протестовать, тем они более «цивилизованные», «развитые». Если же люди не хотят протестовать, то это «патернализм», «совок» и т.д. Словом, не хочешь протестовать - ты «агент Кремля». Откуда это взялось?
В 2017 году исполняется 500 лет протестантской Реформации. Принято считать, что она началась, когда молодой немецкий профессор теологии Мартин Лютер вывесил свои 95 тезисов на дверях Замковой церкви в Виттенберге, критикуя практику индульгенций и вообще католическую церковь. Также принято считать, что Реформация стала шагом на пути прогресса, однако мы не задумываемся серьезно об ее глубинных последствиях, сосредоточиваясь только на поверхностных. А между тем Реформация совершила переворот в мировоззрении западного человека. Она изменила сам способ мышления. В центр мира был поставлен индвивидуум, а на пьедестал был возведен пафос протеста. По этому поводу Лютер написал очень емко: «Я не возношусь и не считаю себя лучше докторов и соборов, но я ставлю моего Христа выше всякой догмы и собора». Моего Христа! Я ставлю! Я, мой...
Европейская философия стала вращаться вокруг индивидуальной рациональности, протестующей против окружающего порядка. Но дело не только в ней. Дело и в нас.
Вместе с европейским влиянием пафос протеста так сильно проник в наши головы, что и всю нашу историю мы рассматриваем почти исключительно как что-то, что нужно преодолеть и против чего индивидууму нужно протестовать. До Петра I Россия якобы была нецивилизованная. Зато с Петром началось подражание «развитым странам», и мы таки стали на путь «просвещенной Европы». В России было крепостное право? Какой ужас! Зато мы его преодолели. В России до 1917 года был царь? Кошмар! Но мы и царя свергли и даже убили всю его семью. Только разрушение СССР и разруха 90-х немного отрезвили наш ум. Но сознание все равно остается протестным по своей сути. Это не только типично русская черта с водой выплеснуть и ребенка, бросаться из крайности в крайность. Да, она есть. Но куда опаснее именно нацеленность на протест против своей же страны. Мы смотрим на нее как на материал, из которого нужно что-то вылепить. Который нужно преодолеть. Считаю я, а изменению подлежит Россия. Вот порочная формула, которая въелась в сознание.
Вот типичный пример. О том, что в эпоху СССР были достигнуты успехи в промышленности и мы выиграли Великую Отечественную войну, знают все. Но почему мы смотрим на царскую Россию как на то, что нужно было непременно сокрушить? Не спорю с тем, что управление страной при Николае II нуждалось в переменах, а царем были совершены большие ошибки (империя-то рухнула!). Но я спорю и буду спорить с тем, что каждый период нашей истории, в том числе позднюю Российскую империю, нужно рассматривать как то, что непременно дóлжно преодолеть. Так мы наделяем нашу историю ощущением какой-то неполноценности, ущербности. Это не просто изучение конкретных ошибок, противоречий, недостатков в России. Они были, есть и будут. Я имею в виду эмоциональное отношение к истории Отечества. Привнося в эту область пафос протеста, мы оскорбляем Отечество и себя.
Вы уверены, что ваши родители всегда все делали правильно? Не думаю. Но это ваши родители. Других нет. И если они совершали ошибки и даже какие-то недостойные поступки, мы не должны это рассматривать как то, что было необходимо во что бы то ни стало преодолеть. В этом случае, ставя такое условие, мы имеем лишь условных родителей. Они сделали неправильно? Не делай так. Но это не должно быть условием любви, почтения и уважения. В истории России были мрачные вещи? Не повторяй их. Но это не должно быть условием, чтобы любить Россию. Нельзя любить Россию только за то, что мы преодолеваем какие-то этапы. А если бы история пошла по-другому?
Отнюдь не призываю воспевать и хвалить недостатки. Их можно и нужно критиковать. Но откуда вы уверены, что точно знаете, как нужно? Или вы никогда не ошибались? Пафос протеста по отношению к Отечеству следует погасить. С эпохи Реформации индивидуальный протест стал весить больше, чем судьба целого. Этот образ мыслей предельно опасен. (У самих протестантов, конечно, есть чему поучиться, прежде всего взаимной поддержке внутри их общин.) Но само протестное направление мыслей может нанести России огромный вред.
В католической средневековой Европе недовольство человека предполагало его изменение (разумеется, в рамках католического вероучения), но никак не экстериоризацию своих претензий вовне. Реформация же поставила во главу угла индивидуальную претензию как начало всех начал. Недоволен я? Виновата католическая церковь, светская власть и т.д. То есть сам способ мышления является сущностно протестным. Меня что-то не устраивает в России? Никому ведь и в голову не придет изменить что-то в себе. Нет. Измените Россию. Вот что самое страшное! Если десяти человекам рассказать об этом, девять из них возмутятся: тебе что, все нравится?! Это значит, что мы даже не понимаем, насколько глубоко в нас укоренилось протестное мышление. Протест стал формой существования. Мы протестуем, потому что такова прогрессистская парадигма. Вместе с прогрессистским сознанием (а оно по умолчанию всегда западническое) и дети впитывают дух протеста. Разве подростки, не видевшие никаких трудностей, но митингующие против власти, всерьез о чем-то задумываются? Ими умело манипулируют, эксплуатируя это протестное начало, присущее всем нам - детям эпохи модерна. Эта эпоха зиждется на культе индивидуальной рациональности, а не на соборном начале. Ведь любое решение власти воспринимается нами только с одной точки зрения: чем лично мне будет лучше? В этом и есть корень многих бед.
Протестуя, мы отрицаем. А на отрицании ничего построить нельзя. Построить можно только на утверждении. Само это слово означает твердь, твердыню. Здание должно стоять на тверди. Поэтому соЗДАНИЕ предполагает уТВЕРЖДение. А оно никак не вяжется с духом протеста.
Я требую, я знаю, я, я, я... Это не просто дух индивидуализма. Это дух протеста. Пока он в нас, Россия всегда нас будет чем-то раздражать, а любить мы будем не Россию, а ее изменение. Задача в том, чтобы полюбить именно Россию.
Евгений Чернышёв, Донецк
