Тайна негромкого имени

«Поэзия незаменимых слов» Марии Петровых (1908 - 1979)

 

«Всего прочнее на земле печаль

И долговечней - царственное слово»

Анна Ахматова. 1945.

 

Мария Сергеевна Петровых - одна из загадочнейших фигур русской поэзии. Бывает нас удивляет тайна поэтической славы и известности какого-то громкого имени. Здесь остается только удивляться тайне этого почти скрытого от читателей - волею судеб и обстоятельств - значительного, высокого и отточенного поэтического таланта. Недаром её жизненная и литературную судьба, как и её поэтическое творчество, ассоциируются с образом заброшенного тайника. Когда-то Мария Сергеевна произнесла о себе не без горечи, но с надеждой:

 

...Кто же всё-таки, кто же ты?

Отзовись из безвестности.

 

Лишь тростник заколышется

Тем напевом, чуть начатым...

Пусть кому-то послышится,

Как поёт он, как плачет он.

 

В горьких, порою рыдающих строках поэзии Марии Петровых - судьба её самой и её поколения. В них - пережитые и выстраданные мысли и чувства людей дореволюционного уклада,  выживших после жестоких, обжигающих событий  начала XX века, хранивших традиции истинной русской культуры, идеалы Cвятой Руси и говоривших на чистом русском языке.

Чуждые выспренности, далекие от модных в ту пору лозунгов и политического пустословия, простые по лексике, но ёмкие строки её стихотворений с присущей им зачастую кольцевой композицией и рефренами, психологической насыщенностью и мелодичностью действительно напоминают песни или же народные  плачи. Одно из них так и называется: «Плач китежанки».

 

Боже правый, ты видишь

Эту злую невзгоду.

Ненаглядный мой Китеж

Погружается в воду.

Затонул, златоглавый

От судьбы подневольной.

Давней силой и славой -

Дальний звон колокольный.

Затонул, белостенный,

Лишь волна задрожала,

И жемчужная пена

К берегам отбежала.

Затонул мой великий,

Стало оглядь безмолвно,

Только жаркие блики

Набегают на волны.

 

В этом плаче - воплощение внутренней сути Марии Петровых, художественное воплощение того, что мучило и увлекало её, какие чувства и убеждения двигали ею, что было для неё заветным и что придавало ей силы.

«Родина моя - Ярославль, вернее Норский посад под Ярославлем, - писала Мария Сергеевна, родившаяся в 1908 году в семье директора фабрики «Товарищество Норской мануфактуры» Сергея Алексеевича Петровых. - ...Крутой берег Волги с оврагами... На крутых горах - церкви: три церкви в Норском посаде и четвертая подальше - в селе Норском... Три класса начальной школы и подготовка в гимназию, где учиться мне так и не пришлось. Дальнейшее моё обучение было уже в советской норско-посадской школе, а потом в ярославской школе...» Жизнь явилась уже в другом измерении. Как скажет она позже в одном из стихотворений: «Мировоззрение переиначили».

 В своих коротких автобиографических заметках Мария Сергеевна рассказывает о вехах своего творческого пути: об учёбе, поэтических собраниях, имевших место быть в Ярославле в Союзе поэтов, на Высших государственных литературных курсах, затем в  Московском университете, законченном экстерном, и в Москве в Союзе писателей, куда вступила в 1942 году, о своей работе над  поэтическими переводами, о своих литературных увлечениях и предпочтениях. О многом же, очень существенном и важном, что случилось в жизни и на литературном пути - рассказать было просто невозможно.

«Мучениками немоты» называла она своих современников. «Меня швыряло из огня да в полымя И вновь об лед»; «Судьба за мной приглядывала в оба, Чтоб вдруг меня не обошла утрата, Я потеряла друга, мужа, брата, я получала письма из-за гроба». А в одном стихотворении, обращаясь к персонажу народных песен, былин и сказок, явившемуся наяву в драматические 30-е годы: «Черный ворон, черный вран, Был ты вором, иль не крал?» - слышит в ответ  слова: «Я белее был, чем снег, Я украл ваш краткий век. Сколько вас пошло травой, Я один за всех живой».

Строки, наполненные нотами глубокой тревоги, боли, неблагополучия, растерянности, обреченности, внутреннего смятения, отчаяния - не случайны: «О, сердце человечье, ты всё в кровоподтеках»; «Хотя б глоток, - Мгновенье воздуха, мгновенье!..»

Как и слова: «Кто доживет до переклички перед Рождественским постом?» Среди родных и близких друзей Марии Сергеевны было немало людей верующих, православных и священнослужителей Церкви, прошедших лагеря, тюрьмы, ссылки, аресты и допросы во время массовых репрессий зловещих 30-х годов, как и угрозы  богоборческого лихолетья годов последующих. «Оглянусь - окаменею...»

Родной дядя (брат матери) - священник Троицкой церкви Норского посада Димитрий Александрович Смирнов, прошедший лишения и гонения и пострадавший за Христа до смерти – прославлен ныне - решением Священного Синода Русской Православной Церкви 17 июля 2001 года - в лике священномучеников. Он был личным секретарем митрополита Агафангела (Ярославского и Ростовского) -  святого исповедника Церкви Русской, бывшего одним из местоблюстителей святителя Тихона Патриарха Московского и всея России.

Дядя её отца - Иван Семёнович Петровых, церковный деятель и духовный писатель, митрополит Иосиф, неоднократно арестовывался. 19 ноября 1937 года был приговорён к расстрелу Тройкой УНКВД по Южно-Казахстанской области. Был расстрелян 20 ноября 1937 года вместе с митрополитом Казанским Кириллом (Смирновым). Владыка Иосиф прославлен в лике священномучеников Русской Православной Церковью Заграницей в 1981 году.

Муж Марии Петровых - Виталий Дмитриевич Головачев, библиограф и музыковед постановлением особого совещания при НКВД  СССР был осужден к 5 годам ИТЛ и сослан в Медвежьегорск (Карелия). Умер в 1942 году в спецлагере. «Если бы поверить в нашу встречу. Больше мне не надо ничего».

Позже Мария Сергеевна горько произнесет: «И вот я почти одна. Но все ж не напрасно, не зря живу, Я жертвы великие назову, Великие имена». Воистину - имена великие: на крови новомучеников и исповедников стоит Церковь Русская, их жертвенным подвигом  жива Русская Земля.

А скольких поэтов доведется ещё оплакать Марии Петровых, почти ещё девочкой стоявшей у гроба Сергея Есенина. «Крепнет сиротство день ото дня», - печалится она. «Никого не узнаю. Исчез он Мир, где жили милые мои. Только лес еще остался лесом, Только небо, облака, ручьи».

Мария Петровых, почувствовавшая своё литературное призвание с юных лет, жила в самом вихре литературного процесса страны. Её думы, мысли, труды и радения - о литературе и для литературы. Круг её общения - поэты, писатели, литературоведы, Близко знавшая Анну Ахматову и дружившая с ней, Мария Сергеевна давала нашей знаменитой соотечественнице советы и рекомендации по поэтическим переводам. Сама же Анна Ахматова ценила «редакторский рентген» Марии Петровых, а некоторые из её стихов называла «шедевром лирики последних лет». Прекрасный знаток многогранного русского слова, владея тонким чутьём языка и щедрой доброжелательностью к чужому таланту, Мария Сергеевна была не только блестящим, глубоким поэтом, но и искусным переводчиком.

Работать ей довелось литературным сотрудником в газете «Гудок» и в «Сельхозиздате». А годы войны провести в эвакуации в городе Чистополь Татарской ССР. Как вспоминала она позже: «Дальний Чистополь на Каме, На сердце горящий шрам».  И в эти годы шла у неё напряженная литературная работа. Её переводческая работа началась еще в 1934 году, а в 1941 вышла первая книга переводов туркменского поэта Молла Непеса. Военные годы  были отмечены стихотворным вечером в Чистополе, стихотворным вечером в Москве, совместно с Б. Пастернаком, Н. Асеевым, К. Кулиевым, и  - вступлением в Союз писателей. В 1943 году Мария Петровых сдает рукопись своих авторских стихотворений в издательство «Советский писатель» и... получает 4 отрицательных рецензии. И - немудрено: новое направление социалистического реализма в литературе требовало пропаганды коммунистических идей, а сердца верующих и верных прежней России людей жили идеалами  Православной Руси, опустившейся теперь, как Китеж-град, в свою потаенную глубину.

В резолюции ЦК РКП(б) «О политике партии в области художественной литературы»  от 18 июня 1925 года партия высказалась за то, чтобы критика продолжала вести беспощадную борьбу с врагами, но бережно воспитывала близких ей людей. «Чужеродные явления»в пролетарской литературе должны быть устранены. Отношение к «попутчикам» и  «идеологическим агентам буржуазии» было определенное.

Это были времена господства вульгарно-социологического подхода к оценке литературы. Марию Петровых занесли, впрочем, как это было и с Анной Ахматовой, и даже Александром Сергеевичем Пушкиным, в разряд «внутренних эмигрантов» или «поэтов, безнадежно устаревших». Критики решили, что такая поэзия нужна «только двум и очень узким категориям читателей. Во-первых, «интеллигентам», одиноким, замкнутым в себе людям (преимущественно женщинам), во-вторых, «любителям мастерства и формы как таковых» и печатать их не следует. 

Более опубликовать книгу Мария Петровых не пыталась. И только строки стихотворений говорят о её внутреннем смятении: «Меня не должно быть...»; «Легко ль понять через десятки лет - Здесь нет меня, ну просто нет и нет»; «При жизни я была так глубоко забыта, Что мне посмертное забвенье не грозит».

Долгие годы Марию Петровых называли замкнутой в себе, узколичностной, любительницей внешней литературной формы. Ни одно, ни другое - не приемлемо было для неё. Мария Сергеевна не любила пустых красивостей, яркой окололитературной мишуры и словесных фокусов модерна, убивающего самый смысл и сущность искусства. «Все эти смутные мысли, натужные и напряженные, негармоничные... Эксперименты в русском языке, русской речи, выверты... - все анти-гармония, то есть слово изломанной души», - сетовала она в дневнике. «Лаконизм, гармония, скрытый огонь» - вот, что она ценила в поэзии.  

Она воспринимала земную человеческую жизнь своею честною, мужественной и нежной душой, - не шутейно, но как ответственное делание, как испытание, как труд души.  «Страшен так, что нету сил, Напряженный промежуток От рождений до могил». Или: «Как тяжело не слышащей, незрячей пустой душе», - читаем в её стихах. А в своих дневниковых записях она произнесла следующие слова: «Смысл жизни не в благоденствии, а в развитии души».  Она и в творчестве отличалась значительностью и ёмкостью поэтического мышления. В её стихах - опыт эпохи, опыт поколения, опыт и горький, и спасительный. Слова, сказанные ею Анне Ахматовой: «Твоя жестокая судьба Была судьбой всего народа» - в полной мере относятся и к ней самой. Позже она скажет:

 

Я слов не нахожу - как ты чужда мне,

Поэзия шестидесятых лет.

Не распрощаюсь я с любовью давней -

С владычеством предчувствий и примет.

О Господи, какое многословье,

Какое расслабление умов!

Нет не расстанусь я с моей любовью -

Поэзией незаменимых слов.

 

 Не находя выхода своему творчеству, как будто охваченная немотой: «Меня сковало смертной немотой...» - Мария Сергеевна занимается поэтическими переводами.

И здесь любители поэзии обнаруживают для себя удивительную вещь: стихи известных и любимых поэтов прошлого века разных народов СССР и поэтов так называемого «социалистического лагеря» разговаривали с ними поэтическим языком Марии Сергеевны Петровых. Она переводила с туркменского, литовского, армянского, грузинского, еврейского, кабардинского, болгарского, польского, чешского, югославского, андалузского, вьетнамского и индийского языков.

В 1943 году вышла книга её переводов литовской поэтессы Соломеи Нерис. А в 1944 году состоялась судьбоносная поездка в Ереван для работы над переводами молодых армянских поэтов - Маро Маркаряна, Сильвы Капутикян и других. Именно усилиями Маро Маркаряна в Ереване выйдет позже, в 1968 году, единственная прижизненная книга Марии Сергеевны Петровых «Дальнее дерево», изданная без её участия. Конечно, небольшая и малотиражная книга избранной лирики включала в себя далеко не всё из созданного. А в 1970 году Мария Сергеевна получила звание деятеля культуры Армении. И еще через десять лет - премию Союза писателей Армении.

 А тогда поездка в Ереван была, как отдушина, как глоток свежего воздуха. Позже, в своей автобиографии она  напишет: «Молодые поэты оказались на редкость одаренными, работать над переводами было упоительно... С тех пор - моя любовь к Армении, моя верность».

 

Осень сорок четвертого года,

День за днем убывающий зной.

Ереванская синь небосвода

Затуманена дымкой сквозной.

 

Сокровенной счастливою тайной

Для меня эта осень жива.

Не случайно, о нет, не случайно

Я с трудом подбираю слова, -

 

Будто воду из глуби колодца,

Чтоб увидеть сквозь годы утрат

Допотопное небо Звартноца,

Обнимающее Арарат.

 

К переводам  Мария Петровых относилась ответственно, как и сказала в своих стихах: «Такое дело: либо-либо. Здесь ни подлогов, ни подмен...» И: «Пусть чья-то речь в живом движенье  Вдруг зазвучит без искаженья  На чужеродном языке».

Удивительное дело, как удалось ей, после жестоких утрат и унижений, когда она говорила: «Во мне живого места нет» - сохранить в себе «и безоглядное любвеобилье детства, и юности непримиримый нрав»?  В одном из своих стихотворений она сказала: «Сердцу ненавистно ненавидеть. Сердцу ненавидеть несподручно»; «Ненависть - пустыня... Ни ветра, ни воды». А в другом: «Одна на свете благодать - Отдать себя, забыть, отдать И уничтожиться бесследно». Редкое для поэта качество. И это не пустые слова - в дневнике читаем: помочь этому, поддержать того, утешить третьего. Как же она понимала и любила собратьев по перу, знаменитых и не очень! - «Вечно в работе, всегда в нищете, Всегда в полете... О, путь поэта!» И не удивительны ли её слова: «Без тайной зависти свой крест неси»?

В «тихом и грозном голосе» Марии Петровых, в её умении не погибнуть «от унижений и обид», когда нужно жить «сердцем негодующим крепясь», «в бессильной ярости сжимая кулаки», видится то удивительное свойство русского народа, которое называется - терпение. «Буду замертво жить. Буду жить терпеливо». Особая русская выносливость, способность приноровиться, не уступая, гнуться не ломаясь, хранить  верность себе и Богу, даже когда вокруг «плен и тлен».

 И как тут не вспомнить евангельские слова: «Любовь не мыслит зла» (1 Кор. 13: 5).     Это умение не возненавидеть, но любить, - особенно остро проявилось, когда на Отечество обрушилась «злая боль войны». В стихах военных лет Марии Петровых - и скорбь о страдающей Родине, и требование возмездия, и уверенность в победе: «Где павшие братья, - война, война! В безвестных могилах... Мы взыщем за милых, Но крови святой неоплатна цена»; «Слезы эти - зарева кровавей  - Отольются гибелью врагу»; «Врагов укроет лишь могила, И та исчезнет без следа».

Тяжесть войны объединила людей.  Прошли и годы жестоких гонений, жизнь внешне как будто устроилась, но поменялась ли идеология, мировоззрение? «Не мыслю живущих обидеть, Но как здесь темно и мертво»; «Какие-то ходы и переходы И тягостное чувство несвободы»; «Не однажды реки вспять поворачивали силой... Стала мертвою вода»; «Идешь и думаешь так громко, Что и оглянешься не раз»; «Давным-давно та церковь замолчала, Быть может снесена»...

Было  то, что не оставляло, мучило и обжигало её всю жизнь: «Всю ночь страданье раскаленное, О совесть, память, жаркий стыд!..» Темы долга, памяти, совести, возмездия, ответственности перед потомками, покаяния - ключевыми проходят через всю поэзию:

 

А нас ещё  ведь спросят - как могли вы

Терпеть такое, как молчать могли?

Как смели немоты удел счастливый

Заранее похитить у земли?

И даже в смерти нам откажут дети,

И нам ещё придется быть в ответе.

 

Но и в это время Мария Сергеевна не отделяет себя от народа, от Родины. В письме уезжающему за границу писателю есть слова, выделенные ею жирным шрифтом: «Останьтесь верны Родине, где бы Вы ни находились... Нет Родины у Вас, кроме России. Но и на чужбине можно жить достойно и плодотворно и служить Родине своей. Живите в полную силу».

Она не терпела пренебрежительного отношения к народу, как к толпе: «И я не по праздной причине Людьми называю людей». А в стихотворении «Лесное дно», как и многие из её стихов, как будто зашифрованном тайнописью образов, она говорит: «А памяти чёрные шрамы свежи На белых стволах... Это летопись леса. Прочтешь лишь начало - и схлынет с души Невидимая вековая завеса... Я знаю под грубой корою берёз Сокрыта прозрачнейшая сердцевина».  И в этом - вера в Родину, пусть даже израненную и жестокую к своим детям, и  вера в неиссякаемую силу и способность русского народа сохранить в себе всё лучшее, что было прежде и есть всегда в его главной сокровенной сути, пусть даже «под грубой корой», в глубине своей...

Таких зашифрованных стихов много. Это и «Дальнее дерево», трепещущее, как лихорадке, «оно дрожит дрожмя», «трепещет, как под топором» - от того, что его пытаются оторвать от корней: «Оно б хотело убежать, Да корни глубоки», появившееся в 1959 году. Это и стихотворение «Отрывок», написанное в 1928 году. Стихотворение, изображающее морскую бурю - бурю революционных перемен - которая, как «голодный зверь» пытается «втоптать в себя чужую силу». Воистину это стихотворение пророческое. Поэтам свойственно невольно пророчествовать, раскрывая скрытую глубь событий. Но это пророчество пронизывает временное пространство: «Сквозь плен (сквозь тлен!) внемли очами Самосжиранию громад Безумных волн, голодных нами». Государство-громада с мощнейшей экономикой и всеобщей поднадзорностью рухнет через полвека, как и в 1917 году. Да и может ли устоять «царство, разделившееся само в себе» (Мф. 12: 25)? И спасется ли народ, если он забыл отеческие заветы и Бога?.. Как это актуально сегодня, когда снова стремительно утрачивается народом единодушие, нравственная чистота, память о прошлом  и - вера!

Актуальна и мысль, терзающая и ведущая Марию Петровых всю её жизнь: слово или молчание, когда творится беззаконие? немота или ответ на зло? Для себя она решила и осуществила и жизнью, и своим творчеством: «Но либо молчание, либо лишь правда». Мария Сергеевна была максималисткой: «Коль мороз, так уж мороз. Счастье - счастьем, горе - горем»; «И скажешь ты два кратких слова, Два крайних слова: да и нет».  А в стихотворении «Средневековье» герой сюжета - монах - говорит:

 

И я потребую отмщенья

За то, что здесь темно.

Да, я монах, но всепрощенье

Мне чуждо и смешно.

 

Я пред крестом творю молитву

В мерцании свечи,

И на коне бросаюсь в битву

С врагом скрестив мечи.

 

Когда, веки опустив и губы сжав замирают «в грозовом молчании могильном, вековом, беспомощном, бессильном» те, кто мог бы еще препятствовать разливающемуся злу, - остается одно: «И ни нам, и ни от нас прощенья, Только завещанье на отмщенье»...  «Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь» (Рим. 12: 19). Но не творится ли уже сегодня, в XXI веке, возомнившем вновь построить «новый дивный мир» без Бога и человека, это отмщение? И есть ли еще время говорить? А нам, сверстникам  этого века - «Хватит ли отваги на отвагу»!?

В чем же черпала свои силы тогда ровесница  мятежного XX века, сказавшая: «В себе отыщи непонятную силу, Как скрытую золотоносную жилу»? И что вдохновляло её?

 Общение с природой, которая буквально зримо являлась в её стихах и очищала, предупреждала, успокаивала, утешала: «На листву, как на чудо, Я гляжу благодарно». Недаром же так часто повторяются в её поэзии ключевые слова: море, лес, вода, волны, ветер, звёзды, дерево, листва, птицы, небо. И, конечно - свет. «Все дело в свете», - убеждена она.  «Февраль маячит светочем Предчувствий и примет»; «Лишь небо древней синевы Да золотой веселый свет в косматой седине травы»; «Ночь насмешливые звезды скалит»; «Звёзд голубые хрящи хрустят»; «Животворящая вода»; «Заливистая свора звёзд указывает путь»; «У птиц лесных и ты учись»; «Не верь, что ты звездой падучей скатилась»...

Любовь к близкому человеку - самоотверженная, нежная  и кроткая; чувство сильное, всепоглощающее, жертвенное,  нравственно-чистое:

 

Не взыщи, мои признанья грубы,

Ведь они под стать моей судьбе.

У меня пересыхают губы

От одной лишь мысли о тебе.

 

Воздаю тебе посильной данью -

Жизнью, воплощенною в мольбе,

У меня заходится дыханье

От одной лишь мысли о тебе.

 

Не беда, что сад мой смяли грозы,

Что живу сама с собой в борьбе,

Но глаза мне застилают слёзы

От одной лишь мысли о тебе.

 

 Ещё - общение с  людьми - с искренним великодушием и самоотдачей со стороны Марины Сергеевны: «Не зря, не даром все прошло, Коль сердца твоего тепло Чужую боль превозмогло, Чужое сердце отогрело».

И, конечно же, вера и молитва. В своем мысленном разговоре с мужем, томящимся в застенках, она произносит: «Ты думаешь о горькой, неминучей Глухой судьбе, что мне предрешена, Не думай так, мятется прах летучий, Но глубь небес таинственно ясна». Или же - совершенно ясно и определенно:

 

Как победить, преодолеть тревогу?

Где скрыться от смятенья моего?

Бог милостив - и больше ничего

Не скажешь. Всё, как есть, вверяю Богу.

 

Сердцу являлось и то, что увидеть воочию было уже почти не возможно: «Монастырский древний храм, Не разбитый, не спаленный»; «У Иверской мерцанье свечек ярых»; «И колокольный звон»; «Глубокий, переливчатый, богатый, Тот звон в ушах стоит». И - Пасха Господня, еще тогда в детстве, когда и люди, и вся природа славили Бога: «Ходит пашней грач серьезный, Ходит чинно взад-вперед, Не спеша поклоны бьет».

 

И щебечут в поднебесье

Малые колокола, -

Светлый день! Христос Воскресе!

Всемогущему хвала!  

 

Сама тревога учила накапливать силы и выносливость: «Растоптанные заживо сердца Отчаянье вдруг заполняет силой»«Отчаянье пошло мне видно впрок».

А какую силу черпали русские люди в родном классическом слове, тоже жёстко гонимым в первые послереволюционные годы. Мария Петровых писала в 1935 году:

 

Кто дает вам право спрашивать -

Нужен Пушкин или нет?

Неужели сердца вашего

Недостаточен ответ?

 

Если ж скажете - распни его,

Дворянин, а значит враг,

Если царствия Батыева

Хлынет снова душный мрак, -

 

Не поверим, не послушаем,

Не разлюбим, не дадим –

Наше трепетное, лучшее,

Наше будущее с ним.

 

Она духовно ощущала Александра Сергеевича, как близкого, родного, живого человека, переживала о перипетиях его жизни, думала о тайнах его творчества, о его умении пламя воплощать в стих и живо передала вдохновенный облик поэта в стихотворении «Болдинская осень». Печалясь о судьбе русского языка, сетовала в своих дневниковых записках: «Язык Пушкина забыт, в полном пренебрежении. Что творится с языком русским!»

Русский язык, русское слово, поэтическое слово - это была еще одна огромная  область, откуда черпались силы. Со словом у Марии Сергеевны, человека и литератора, были свои особые отношения. Это была особенная тема и её лирики, и её жизни. Кто-то называет это «творческой драмой», «катастрофой литературной судьбы», но  её ответственное и честное отношение к слову может послужить большим уроком для всех нас - и читателей, и писателей.

В наш век поспешного, шумного многоговорения и болтливой косноязычности не устают удивлять слова, произнесенные Марией Петровых: «Умейте домолчаться до стихов».

 

Одно мне хочется сказать поэтам:

Умейте домолчаться до стихов.

Не пишется? Подумайте об этом,

Без оправданий, без обиняков.

Но дознаваясь до жестокой сути

Жестокого молчанья своего,

О прямодушии не позабудьте,

А главное - не бойтесь ничего.

 

Сама Мария Сергеевна, хранитель и делатель подлинного русского слова во всей его красоте и полновесности к себе предъявляла чрезвычайно строгие требования: «Один неверный звук, Но и его довольно»; «Для сердца лучше смерть, чем мёртвые слова»; «И будь я проклята, когда солгу, Хотя бы раз, хотя б единым словом». Её долгое молчание   объясняется не только обстоятельствами времени, в котором ей пришлось жить: «И я молчу десятки лет Молчаньем горькой Родины»; Или: «Снится ворон с карканьем вороньим. Диво ль, что словечка не пророним».

Но, - и прежде всего, -  её стихи, как говорят исследователи, «промыты молчанием, как в старательском лотке, и лишь самые веские оставались на дне». Каждое слово взвешено, каждое слово выбрано  со строгостью, каждая строка чеканно выражает смысл преподносимого предмета. Среди стихов сложно найти проходные: лаконичные, отточенные строки наполнены спрессованной силой внутреннего чувства и значительностью переживаний и обстоятельств.

Стремление к предельной точности и ёмкости слова отягощается для неё ещё и высоким требованием к подлинности художественного образа. Можно ли вообще человеческим языком передать и огонь сердца, и мудрость мысли, и глубину созерцания, и движения души, и правду жизни и природы? «Но у вьюги лучше получалось, Оттого-то мне и замолчалось». Или: «Ты думаешь правда проста? Попробуй, скажи. И вдруг онемеют уста, Тоскуя о лжи. Какая во лжи простота, как с нею легко, А правда совсем не проста, Она далеко».  

Она страшилась даже той неправды, которая может случиться после её земного ухода:

 

Хоть графоманство наших дней

Еще не худшая из маний -

Скажи, что может быть страшней

Придуманных воспоминаний?

Зачем они? Они затем,

Чтоб уцелеть и после смерти,

Чтоб не исчезнуть насовсем...

Ни слову в тех строках не верьте!

 

Мечтая, как и любой, произносящий слово, быть услышанной, популярности модной и шумной она не искала. Известны её слова: «Я не носила стихи по редакциям... Да и в голову не приходило ни мне, ни моим друзьям печатать свои стихи. Важно было одно: писать их». Говоря о своем знакомстве с А. Ахматовой заметила: «К знаменитостям - тяги не было никогда». А в одном из своих стихотворений военных лет сказала: «Мы начинали без заглавий, Чтобы закончить без имен. Нам даже разговор о славе Казался жалок и смешон». Да, в те годы поколение «горя и побед» ждало одной славы - победной славы «освобождающей войны».

Мария Петровых часто сетует по поводу своей  якобы «немоты», долгого молчания, отсутствия вдохновения. Но она не оставляла себе права на ошибку и поднимала для себя планку чрезвычайно высоко: «Ладони взвешивали слово...»; «Весь век лишь слова ищешь ты, Единственного слова».

Ко всему этому добавлялось еще одно требование -  не идти на поводу литературной моды, пустой крикливой яркости, увлекательных сюжетов : «Не разгадаю никак, почему Властвует тема злодейства?»  

Быть собою - было очень важно для Марии Сергеевны. В дневнике читаем: «Все настоящие поэты  всегда - во всякую пору жизни были собою». Не раз вспоминала она об этом редком качестве и в стихах: «Нет несчастней того, кто себя самого испугался, Кто бежал от себя». Ей было важно - не идти не только на поводу навязываемой идеологии, но и даже своего вдохновленного творческого потока, чтобы «созвучья, рвущиеся врозь», не увели от главного: «Куда, коварная строка? Ты льстишься на приманку рифмы?.. Коль ты стрела - лети навылет, Коль ты огонь - свети насквозь».

Мария Сергеевна оставила стихотворение, обращенные к поэтам, которое так и называется «Завещание». Стихотворение программное и очень простое. «Не ведайте, поэты, Ни лжи, ни клеветы...»; «Пускай душа забита, Она еще жива. Пусть правда позабыта - она одна права. Напоминать про это - священный долг поэта, Священные права». О славе поэта она судит так: «Не та пустая слава  Газетного листка, А сладостное право Опережать века... Один лишь труд безвестный - За совесть, не за страх, Лишь подвиг безвозмездный Не обратится в прах».

Сама она стремилась строго выполнять свои правила, и в конце своего пути, - не горделивая, не амбициозная, не самовлюбленная - могла с полным правом сказать: «Да, я горжусь, что могла ни на волос Не покривить ни единой строкой, Не напрягала глухой мой голос, Не вымогала судьбы другой». И еще: «Я счастливее многих...»

Удалось ли её «поэзии незаменимых слов» опередить века? Удалось ли пройти «сквозь чащу мертвых лир»? Безусловно - удалось. Сегодня читателей могут порадовать несколько изданий её избранного, литературоведческие статьи о ней, воспоминания, песни на её стихи, артистические поэтические встречи, знакомящие с её творчеством. Есть  фонд  Марии Петровых в Москве. В Ярославле есть библиотека, названная в её честь. И, говоря её словами: «Но светится твой тайный след В иных сердцах... Иль это мало В живых сердцах оставить свет?»  А мы должны добавить -  не только свет, но и серьезный урок истинной художественности, высокой требовательности к себе, творческой и гражданской  прямоты и честности.

На Введенском кладбище в Москве, на месте упокоения Марии Сергеевны Петровых, отошедшей в иные обители 1 июня 1979 года,  начертаны последние слова, сказанные ею: «Недостойной дарован Господней рукой Во блаженном успении вечный покой». Слова веры и упования.

Лариса Пахомьевна Кудряшова, русский православный поэт и публицист

Загрузка...

Организации, запрещенные на территории РФ: «Исламское государство» («ИГИЛ»); Джебхат ан-Нусра (Фронт победы); «Аль-Каида» («База»); «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»); «Движение Талибан»; «Священная война» («Аль-Джихад» или «Египетский исламский джихад»); «Исламская группа» («Аль-Гамаа аль-Исламия»); «Асбат аль-Ансар»; «Партия исламского освобождения» («Хизбут-Тахрир аль-Ислами»); «Имарат Кавказ» («Кавказский Эмират»); «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана»; «Исламская партия Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»); «Меджлис крымско-татарского народа»; Международное религиозное объединение «ТаблигиДжамаат»; «Украинская повстанческая армия» (УПА); «Украинская национальная ассамблея – Украинская народная самооборона» (УНА - УНСО); «Тризуб им. Степана Бандеры»; Украинская организация «Братство»; Украинская организация «Правый сектор»; Международное религиозное объединение «АУМ Синрике»; Свидетели Иеговы; «АУМСинрике» (AumShinrikyo, AUM, Aleph); «Национал-большевистская партия»; Движение «Славянский союз»; Движения «Русское национальное единство»; «Движение против нелегальной иммиграции».

Полный список организаций, запрещенных на территории РФ, см. по ссылкам:
https://minjust.ru/ru/nko/perechen_zapret
http://nac.gov.ru/terroristicheskie-i-ekstremistskie-organizacii-i-materialy.html
https://rg.ru/2019/02/15/spisokterror-dok.html

РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.
Комментарии
Оставлять комментарии незарегистрированным пользователям запрещено,
или зарегистрируйтесь, чтобы продолжить
Введите комментарий
Лариса Кудряшова:
Песня «Противостояние»
Водружение Креста на храм во имя преподобного Александра Свирского в поселке Паша
21.03.2020
«Во дни печальные Великого поста...»
Молитва преподобного Ефрема Сирина в осмыслении А.С. Пушкина
02.03.2020
Сквозь хаос обезумевшего времени
Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн обращается к нам
02.03.2020
«Сейчас идёт Суд Божий»
Священномученик Григорий (Лебедев), епископ Шлиссельбургский об искушениях нашего времени
07.02.2020
Диктатура совести
О русском правосознании
17.01.2020
Все статьи автора
Последние комментарии
Уничтожать пленных поляков было бы политическим самоубийством
Новый комментарий от Русский Сталинист
26.03.2019
Эти непонятные русские
Новый комментарий от Наталья Скиф
26.03.2019
Репетиция Апокалипсиса
Новый комментарий от Яков Яковлевич
26.03.2019
Кровавые слёзы Богородицы
Новый комментарий от Русский Сталинист
26.03.2019
Церковь и Патриарха принуждают закрыть храмы
Новый комментарий от Дмитрий
26.03.2019
Цирк
Новый комментарий от Наблюдатель
26.03.2019