Следует заметить, что пролетариата в европейском смысле этого слова в России начала ХХ века не существовало. Классический пример – мой дед Андрей, рабочий известного на всю страну Путиловского завода. Сохранился дорогой для меня документ о его венчании с бабушкой Марией. В Метрических книгах Преображенской церкви нашего села записано, что 6 ноября 1905 года крестьянин (!) Андрей Иванович Смирнов, 21-го года от роду, православного вероисповедания, венчался первым браком с Осиновской девятнадцатилетней крестьянкой Марией Васильевной Коноваловой.
В Петербурге мой дед (крестьянин-пролетарий) прожил с бабушкой много лет в доме по соседству с Нарвскими воротами. Потом и я там приютился аспирантом в общежитии ЛГПИ на проспекте Стачек. Когда я рассказывал бабушке, где живу, она радостно головой кивала – знакомые, родные для неё места. Там появились на свет её сыновья Дмитрий (1910) и Иван (1914). В нашу сельскую Преображенскую церковь была прислана «Выпись из метрической книги Петроградской Богоявленской Гутуевской церкви», в которой сказано что младенец Дмитрий, родившийся 14 октября 1910 г., был крещён 17 октября. В другой «Выписи» из этой же церкви сообщалось: младенец Иоанн родился 12 июня и крещён 22 июня 1914 года. Имя младенцу дано в честь Иоанна Крестителя, церковный праздник которого 24 июня.
Андрей Иванович Смирнов был участником кровавых событий 9 января 1905 года в Питере. Начались эти события с того, что 3 января власти уволили четырёх рабочих деревообделочной мастерской вагонного цеха, где он трудился. Рабочие мастерской в знак протеста призвали коллектив завода к забастовке. Гапон во главе делегации рабочих явился к директору завода Смирнову и зачитал экономические требования, но директор отказался исполнять их. 5 января забастовка охватила другие заводы столицы, и Гапон решил обратиться со своими требованиями непосредственно к Николаю II. Когда я подрос, дед так рассказывал мне об этих событиях. Первый залп царские войска сделали по манифестантам-ходокам поверх их голов. Да не обратили внимания солдаты, что в Адмиралтейском саду, почти напротив, ребятишки из любопытства на деревья залезли. И пули ненароком скосили ни в чём не повинных детей: Бог наказал и царя-батюшку, и теряющих веру в него «ходоков». Нынче этот факт подвергается сомнению, но я передаю рассказ деда – современника и живого очевидца тех трагических событий, пошатнувших авторитет монархической государственности в России.
В начале 1920-х годов дед вынужден был перебраться в Москву, а бабушка с детьми вернулась в родную деревню Осиновик. Община выделила семье деда довольно большой земельный надел. Русские крестьяне в отличие от западноевропейских фермеров сохранили общинное владение землёй. Народ готов был признать в Ленине «мужицкого царя», беспощадного ко всем «мироедам», дающего русской жизни новый, более справедливый уклад. Питирим Сорокин ведь неспроста заметил, что ленинское лицо «содержало нечто, что очень напоминало религиозный фанатизм староверов». Так воспринимали Ленина многие люди из низовой, глубинной России – от детей сельских пастырей, от крестьянских поэтов и народных интеллигентов, до простых крестьян-общинников. Надо признать, что стихотворение «Ленин и печник» А.Т. Твардовского правдиво отражает эту оценку Ленина широкими кругами коренного русского народа. Ленинский декрет о земле, провозгласил отчуждение всех частновладельческих земель и безвозмездную передачу их трудовым крестьянским общинам. Тут ясно, почему наше крестьянство с энтузиазмом приняло его декрет.
В эти годы, перед коллективизацией, окрепли хозяйства добросовестных тружеников. «Пролетарий»-дед трудился на «отходе» в Москве. На заработанные им деньги начали отстраивать очень большой и красивый дом. Особняки трудолюбивых крестьян, построенные в годы НЭПа, напоминающие древнерусские терема, я встречал в детстве и в Хоронилове, и в Займище, и в Печурах, и в Исаковке. К сожалению, все они после раскулачивания сгнили, сгорели или разрушились в первые послевоенные годы. Им не суждено было попасть в Музеи деревянного зодчества, которые стали слишком поздно создаваться. Точное описание архитектуры таких домов дал в своё время Ефим Дорош в «Деревенском дневнике»: «Богатая резьба наличников и подзоров, резные накладки на карнизах и по углам, на связях, изукрашенные резьбой светёлки на крышах, напоминающие маленькие терема, крылечки с резными перилами и витыми столбиками, обшитые в ёлочку шпунтовкой стены – вот характерные особенности этой крестьянской архитектуры. Орнамент резьбы повторяет большей частью старинные русские мотивы, надо думать, с вышивок, кружев, узорного ткачества, резной деревянной утвари».
Предел их «расцвету» положила коллективизация. Семейство деда, слава Богу, не раскулачили, хотя обложили «твёрдым заданием». Тогда бабушка после многочисленных мытарств определилась в колхоз, и «твёрдое задание» с хозяйства сняли. Дед был очень недоволен её решением, ссорился с нею, ворчал. Но ведь другого выхода у неё не было.
Впрочем, выход был – оставить деревню с отстроенным домом и уехать всем семейством в Москву. В период коллективизации крестьяне бежали из нашего края целыми селениями. Так случилось, например, в соседней деревне Хоронилово. Даже наш сельский совет в период НЭПа назывался «Хорониловским» – такой многолюдной эта деревня была. Мужики в ней, как и во всей нашей округе, трудились «на отходе». И когда началась колхозная эпопея, «отходники» за два-три месяца забрали с собой своих домочадцев и сбежали кто в Ленинград, кто в Москву, кто в Свердловск, кто в другие города, оставив вместо этой деревни целый ряд пустых изб с заколоченными окнами.
В моей памяти остался рассказ о том, как недоверчиво встретили крестьяне коллективизацию. Был в нашей округе уважаемый всеми фельдшер, Марк Иванович. Он, как сельский интеллигент-народник, принял Советскую власть и ратовал за колхозы. К интеллигенции в те годы относились с большим почтением. Грамотного человека уважали, к мнению его прислушивались. Доктору наши мужики очень доверяли. Но однажды, в ответ на агитацию Марка Ивановича, местный крестьянин, Василий Ефимович Суворов, ворчливо пробормотал: «Ну, что ты, Марк Иваныч, заладил: “холхозы, холхозы”… А я тебе скажу так: “Гибельное дело – холхозы!”»
И всё-таки трудно решить вопрос о коллективизации однозначно. Сталин сказал: «Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут». С помощью коллективизации стране удалось провести индустриализацию. Колхозы стали надёжными поставщиками сырья, продовольствия, капитала и рабочей силы, что привело к интенсивному развитию промышленности. Без этого наша страна была бы побеждена Западом в годы Великой Отечественной войны.
Напомню, что ещё Н. А. Бердяев утверждал: «в социально-экономической системе коммунизма есть большая доля правды, которая вполне может быть согласована с христианством, во всяком случае, более, чем капиталистическая система, которая есть самая антихристианская. Коммунизм прав в критике капитализма. И не защитникам капитализма обличать неправду коммунизма, они лишь делают более рельефной правду коммунизма. <…> Русский коммунизм более традиционен, чем обыкновенно думают, он есть трансформация и деформация старой русской мессианской идеи. Коммунизм в Западной Европе был бы совершенно другим явлением, несмотря на сходство марксистской теории».
А вот что думали по поводу Октябрьской революции не только миряне, но и представители русского духовенства. Митрополит Вениамин (Федченков) утверждал: «Если мы веруем, что над всем есть Промысл Божий, если мы повторяем евангельское слово: “И волос с головы не падет без воли Божией”, так неужели такое колоссальное событие, как революция, случилось без этой воли? Недопустима даже самая мысль об этом. По Промыслу Божию и произошла революция, и пришла большевистская безбожная власть!».
Юрий Владимирович Лебедев, профессор Костромского государственного университета, доктор филологических наук
