Дмитрий Федорович Устинов (1908 – 1984) был самым молодым «сталинским» наркомом. Наркомат вооружения он возглавил в 1941 году, в неполные 34 года. Его «путь наверх» принципиально не отличался от путей других наркомов-сверстников.
Родился в Самаре в рабочей семье, рано начал трудиться, в 1922 г., во время голода в Поволжье, уехал с матерью к старшему брату, служившему в РККА в Самарканде, добровольцем (в 14 лет) пошел телефонистом служить в Часть особого назначения (ЧОН), в 1923 г. в составе стрелкового полка воевал с басмачами в Средней Азии. После демобилизации учился в профессионально-технической школе в Макарьеве Костромской губернии, работал слесарем на Балахнинском бумажном комбинате.
В 1927 г. принят в ВКП(б), в 1929-м поступил на механический факультет Иваново-Вознесенского политехнического института, там был избран комсомольским секретарем и членом партбюро, т. е. уже в 20 с небольшим лет выделялся своими лидерскими наклонностями, но вскоре перевелся в МВТУ, а в 1932 г. всю группу, в которой он учился, перевели в только что созданный Ленинградский военно-механический институт – знаменитый «Военмех» (ныне им. Д.Ф. Устинова), готовивший инженеров по артиллерии, боеприпасам и минно-торпедному делу.
По окончании института три года работал в Ленинградском научно-исследовательском морском институте, начав инженером-конструктором и закончив начальником бюро эксплуатации и опытных работ, а в 1937 г. был переведен на старейший в стране артиллерийский Обуховский завод, позднее стал его директором. Здесь он проявил себя не только как твердый и инициативный, но и находчивый руководитель, способный быстро решать острые вопросы. Когда столичная комиссия обнаружила на заводе стоящие под открытым небом дорогие импортные станки, сделала фотографии и доложила в Кремль, Устинов, сумев мобилизовать все силы завода, в течение суток установил станки в цех, запустил их в работу, сделал фотографии, которые и продемонстрировал, когда его вызвали в Москву.
9 июня 1941 года по рекомендации 1-го секретаря Ленинградского обкома и горкома ВКП(б), члена Политбюро ЦК А.А. Жданова Д.Ф. Устинова назначили наркомом вооружения вместо арестованного Б.Л. Ванникова. В его подчинении оказались все заводы страны по производству артиллерийского и стрелкового оружия, боеприпасов к стрелковому оружию, оптических средств и мн. др. В Наркомате были три Главные производственные управления – артиллерийское, оптики и приборов и патронное с 25-ю заводами, которые производили, полевые и морские пушки и гаубицы, винтовки, пулеметы и автоматы, патроны для стрелкового оружия, военную оптику, прицельные приборы и др. Кроме того, в системе наркомата были 8 конструкторских бюро (КБ), Оптический институт, учебные заведения и 4 строительных треста – хозяйство по объему и многообразию, не сопоставимое с заводом. Как и многих других наркомов того времени, не имевших опыта крупномасштабного планирования и государственной управленческой работы, его бросили в воду – пусть выплывает!
Он еще не успел освоиться на новом месте, как началась война. Стремительное наступление немцев выдвинуло для всей нашей промышленности, военной, в первую очередь, сверхзадачу – эвакуацию заводов на восток. Хотя много артиллерийских и оружейных заводов находилось к востоку от Москвы, и эвакуация остальных не была столь тяжелой, как у танко- и авиастроителей, металлургов и энергетиков, работа все равно была громадной.
У Наркомата вооружения была и еще одна сверхзадача – не только восстановить, но и резко увеличить объем выпуска винтовок Мосина, снятых перед войной с производства. К тому же, Красная Армия потеряла миллионы. единиц этого самого массового оружия – потеряла не столько в боях, сколько на военных складах, захваченных противником в первые недели войны (известны случаи, когда из-за нехватки винтовок московских ополченцев перед отправкой на передовую обучали на деревянных макетах). Кстати, бытует ложное представление (распространяемое либо невеждами, либо очернителями нашей истории), что немецкая пехота шла на нас с пистолетами-пулеметами «шмайссер», а мы, мол, отбивались от нее старыми винтовками XIX века. Это не так. Основным стрелковым оружием немцев была винтовка Маузера, тоже XIX века, с такими же тактико-техническими показателями, как и винтовка Мосина, только на 400 г тяжелее. И изготовили их немцы в годы войны почти столько же (10,3 млн.), сколько мы винтовок Мосина (12 млн.).
Вскоре появилась и новая сверхзадача – срочно восстановить производство противотанковых пушек калибра 45 мм («сорокопяток») М.Н. Логинова и наладить производство дивизионных пушек калибра 76 мм («ЗиС-3») В.Г. Грабина. Пушки эти были созданы, испытаны и запущены в производство еще до войны, но по требованию начальника Главного артиллерийского управления (ГАУ) РККА печально известного маршала Г.И. Кулика с производства были сняты – первая потому, что маршал, не зная реальности, посчитал, что с якобы мощной броней немецких танков они не справятся; вторая потому, что потребует переналаживания производства с устаревших пушек на новые и временного снижения объема выпуска.
Бывший замнаркома вооружения П.Н. Горемыкин вспоминал, как в июле его вызвали к Сталину и задали вопрос, почему Армия оказалась без основных артиллерийских систем. Горемыкин ответил: «Товарищ Сталин, хотя я сейчас не занимаюсь вооружением, работаю по производству боеприпасов, должен Вам доложить, что Наркоматом обороны и его Главным артиллерийским управлением было внесено предложение снять с производства 45-мм и 76-мм пушки». Цитируем Петра Николаевича дальше: «Далее я сказал, что из-за возражений Наркомата вооружения вопрос, как известно, трижды рассматривался в ЦК. Для этого создавались одна за другой три комиссии. Первая работала под председательством товарища Маленкова, вторая — под председательством товарища Молотова и третью возглавлял товарищ Жданов. Все они приняли предложения руководства Наркомата обороны СССР, и выводы комиссий были утверждены Центральным Комитетом партии (т. е., разумеется, Сталиным, но мы об этом никогда не говорили). Я также сказал Сталину, что, кроме 45-мм и 76-мм пушек, это касалось 120-мм 110-мм гаубиц, самозарядных винтовок, пулеметов "Максим", противотанковых ружей, мосинской винтовки образца 1891/30 гг. и даже автоматов (их Кулик окрестил "оружием полицейских"). Сталин, который слушал меня сидя, встал со своего места, хлопнул себя по бедрам и говорит: – Что же мы наделали?»
А пока вновь осваивалось производство «сорокопяток», нашим бойцам пришлось воевать срочно созданными (за две недели!) противотанковыми ружьями ПТРД В.А. Дегтярева и ПТРС С.Г. Симонова, которые бронебойными пулями калибра всего 14,5 мм пробивали броню легких и даже средних немецких танков (средние танки с усиленной броней у немцев появились только в 1942 г., а тяжелые – в 1943-м).
Вообще русские конструкторы-оружейники всегда, еще с царских времен, занимали самые высокие места в мире, и в войну наше оружие по тактико-техническим данным не уступало, а во многом и превосходило оружие врага, отличаясь, к тому же, простотой изготовления и надежностью в бою. Таковыми были морские орудия Обуховского завода, гаубицы, пушки-гаубицы и танковые пушки Ф.Ф. Петрова, дивизионные и противотанковые пушки В.Г. Грабина, зенитные пушки М.Н. Логинова, пистолет и самозарядная винтовка Ф.В. Токарева, ручной и крупнокалиберный станковый пулемет В.А. Дегтярева, автоматы Г.С. Шпагина и А.И. Судаева, авиационные пулеметы и пушки Е.М. Березина и Б.Г. Шпитального и, конечно, знаменитая «трехлинейка» С.И. Мосина, усовершенствованная в 1930 г.
Устинов «выплыл», успешно решив все стоящие задачи. Работал по 16 часов сам, заставлял так же работать других, но, конечно, ему помогали. Помогали столь же самоотверженные люди, высококлассные специалисты – его заместители (в том числе выпущенный в августе из тюрьмы Ванников), начальники главков, начальники отделов наркомата, которые дневали и ночевали на предприятиях, чтобы помочь нарастить производство на старых заводах и наладить производство на эвакуированных. Спрашивал с наркома куратор отрасли, зампред СНК, член ГКО, нарком внутренних дел Л.П.Берия, но он же и безотказно помогал ему, когда требовалось. Стиль руководства наркома не был образцом для подражания – он часто срывался на грубость, а совещание по частному вопросу мог затянуть на несколько часов, вникая в такие детали, которые лежали в компетенции мастера или технолога цеха, но дело при этом шло.
Пока эвакуированные заводы не вступили в строй, падение производства было неизбежным, но уже в декабре 1941-го падение прекратилось, а с начала 1942 г. начался общий рост, темпы которого увеличивались затем всю войну. В том же году Устинов стал Героем Социалистического Труда. В целом в 1941-1945 гг. предприятия Наркомата вооружения СССР по сравнению с германской промышленностью произвели орудий больше в 1,5 раза, винтовок и карабинов – почти в 1,2 раза, пистолетов-пулеметов – в 5 раз. Красная Армия была оснащена лучшей в мире полевой, танковой и авиационной артиллерией, лучшим в мире автоматическим стрелковым оружием.
«Мне запомнился молодой (в 1941 году ему было всего лишь 33 года) нарком вооружения Дмитрий Федорович Устинов: Подвижный, с острым взглядом умных глаз, непокорной копной золотистых волос. Не знаю, когда он спал, но создавалось впечатление, что Дмитрий Федорович всегда на ногах… На посту наркома вооружения Д.Ф. Устинов показал себя великолепным инженером, глубоким знатоком и умелым организатором производства. Он был сторонником быстрых и смелых решений, досконально разбирался в сложнейших технических проблемах. И при том ни на минуту не терял своих человеческих качеств. Казалось, ему было по плечу абсолютно все!», – писал бывший в годы войны начальником Главного артиллерийского управления Красной Армии (т.е. главным заказчиком и самым придирчивым контролером продукции наркомата), маршал артиллерии Н.Д. Яковлев.
В 1945 г. Устинов и его 1-й заместитель В.М. Рябиков были командированы в немецкий центр разработки ракет Фау-2 (ими немцы обстреливали Англию), а по возвращении они выдвинули предложение о создании ракетной отрасли в СССР. Так в 1946 г. был создан Комитет №2 по ракетной технике при Совете министров СССР. Комитет координировал деятельность научных и конструкторских организаций и заводов этого профиля, подчиненных разным министерствам. Председателем Комитета был назначен член Политбюро Г.М. Маленков, заместителем – Д.Ф. Устинов. В 1949 г. функции Комитета были переданы Министерству обороны, а в 1965 г. – специально созданному Министерству общего машиностроения. Таким образом, Дмитрий Федорович стоял у истоков советского ракетостроения – тактического, стратегического и космического.
После 1953 г. Устинов работал министром оборонной промышленности, с 1957 г. – заместителем председателя СМ (правительства) СССР, с 1963 г. – первым зампредом СМ и председателем ВСНХ, с 1965 г. – секретарем ЦК по вопросам оборонной промышленности, с 1976 г. и до конца жизни – министром обороны и одновременно членом Политбюро ЦК КПСС.
К сожалению, работая на высших государственных и партийных постах, Устинов нанес немало вреда государству. Человек неутомимый, напористый, «мастер интриг и сталкивания людей» (по словам секретаря ЦК Я.П. Рябова), он по уровню мышления остался наркомом вооружения. Войдя в доверенный круг Л.И. Брежнева, он добивался неограниченных средств на военные расходы, умело отсекая всех оппонентов. «Устинов зациклился на оборонной промышленности и не хотел никак помогать экономике страны. Он внес большой вклад в дело победы над фашизмом, но в то же время, я думаю, он нанес урон нашей экономике, когда с его подачи брежневское руководство не жалело ничего для обороны, даже благосостояния трудящихся», – вспоминал 1-й секретарь Московского горкома Н.Г. Егорычев. Следует добавить, что Д.Ф. Устинов вместе с Ю.В. Андроповым и А.А. Громыко был инициатором ввода советских войск в Афганистан, которое бесцельно погубило 15 тысяч наших ребят, стоило огромных материальных затрат и нанесло непоправимый ущерб международному авторитету СССР (чем успешно воспользовались враги нашей страны). Он же протащил Андропова на пост руководителя государства после смерти Брежнева.
Как бы ни относиться к деятельности Устинова в брежневскую эпоху, его вклад в дело Победы невозможно переоценить. Прах Маршала Советского Союза Д.Ф. Устинова похоронен в Кремлевской стене. Его именем назвали старинный город Ижевск (через три года прежнее название было возвращено, а взамен один из районов города назвали Устиновским), Военно-механический институт в Ленинграде, Ульяновский авиастроительный комплекс (ныне название изменено), улицы в Москве и в нескольких др. городах. Памятники ему (бюсты) установлены в Москве, Ижевске, Коврове и (еще при жизни как дважды Герою Соцтруда) на родине в Самаре.
Валерий Васильевич Габрусенко, публицист, кандидат технических наук, доцент, член-корреспондент Петровской академии наук и искусств
Бюст Д.Ф. Устинова в сквере его имени в Самаре
