Излишняя медийная активность, порой, чревата неожиданными курьёзами. То занесёт в передачу «Осторожно: Собчак», то непослушный язык вдруг самовольно брякнет о государстве как о самой большой беде России. Виданное в нашем Отечестве дело: и на старуху бывает проруха…
Но если поход Александра Дугина к Ксении Собчак — досадная ошибка, совершённая, видимо, без предварительных необходимых раздумий, то его спорная заметка — лишь неудачное высказывание.
Все трое критиков — Фёдор Папаяни, Анатолий Степанов и Михаил Щеглов — сошлись во мнении, что философ, высказываясь на столь важные темы, не удосужился определиться с понятиями.
Государство — понятие многозначное. Государство — это нечто неосязаемое, то, что стягивает народ и страну в единое целое. Но для простого человека государство — это прежде всего бюрократия. Именно с этим явлением, а точнее, с его представителями — бюрократами, чиновниками сталкиваются простые люди. Подобные столкновения очень часто весьма травматичны. Одна моя доверительница призналась, что перед походом в инстанции или перед встречей с бюрократом она непременно принимает успокоительное, ибо неспособна без этого чудодейственного препарата снести общение с представителями государства, бюрократии. Такое признание мне понятно, ибо и я по роду службы вынужден нередко взаимодействовать с чиновниками, и тоже вынужден признаться, что общение это почти никогда не сопровождается удовольствием.
Полагаю, Дугин под государством речь ведёт не о государстве как таковом в его первом смысле, а о бюрократии, которую в своей статье хотя и называет единожды, но смачно — идиотская бюрократия. Вспоминает философ известное высказывание Пушкина, которое, правда, зачем-то извращает: правительство всё ещё единственный Европеец в России… И опять же из письма поэта Чаадаеву и черновика этого письма следует, что под государством Пушкин имеет в виду бюрократию, а вовсе не государство, которое для русского человека не политическая организация общества, а важнейшая ценность.
В тот же самом письме Пушкин поэтично и высоко оценивает деяния наших великих государей: «Пробуждение России, развитие ее могущества, ее движение к единству (к русскому единству, разумеется), оба Ивана, величественная драма, начавшаяся в Угличе и закончившаяся в Ипатьевском монастыре, — как, неужели все это не история, а лишь бледный и полузабытый сон? А Петр Великий, который один есть целая всемирная история! А Екатерина II, которая поставила Россию на пороге Европы? А Александр, который привел вас в Париж? и (положа руку на сердце) разве не находите вы чего-то значительного в теперешнем положении России, чего-то такого, что поразит будущего историка? Думаете ли вы, что он поставит нас вне Европы? Хотя лично я сердечно привязан к государю, я далеко не восторгаюсь всем, что вижу вокруг себя; как литератора — меня раздражают, как человек с предрассудками — я оскорблен, — но клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам Бог ее дал».
Приведённый пространный отрывок показывает вполне однозначно, кого поэт считал единственным Европейцем в России. И это не государство, не правительство (как высший орган управления), а именно та самая «идиотская бюрократия». В этой связи видится верным предположение Михаила Щеглова: «Дугин, по-моему, имел в виду ту субстанцию, которая остаётся всегда в тени понятия "государство", определим её как "деструктивная бюрократия", порождают которую быстро переобувающиеся сущности».
Если под государством разуметь бюрократию, а точнее, её дисфункциональную часть, тогда сказанное Дугиным правдиво и справедливо, за одним исключением, на которое обратил внимание Анатолий Степанов, — мнимое противостояние бюрократии и интеллигенции. Прав главред РНЛ в том, что «бюрократия ничем не отличается от интеллигенции — в одних вузах учились, одни книжки читали».
Каждый, изучивший классическую пятичленку, знает, что политическая власть — один из неизменных признаков государства. Без бюрократии не может быть и государства. Печально часто бюрократия вырождается в бюрократизм, всякий раз вызывая в нашей памяти горькие и беспомощные слова Императора Николая I: «Россией правят столоначальники».
В нулевых учась на философском факультете Санкт-Петербургского государственного университета, я, заинтересовавшись феноменом бюрократии, написал курсовую работу «Влияние бюрократии на принятие политических решений» под руководством ныне покойного профессора Макарина, автора фундаментальной монографии «Бюрократия в системе политической власти: теория и практика». И вот тогда я уяснил несколько истин.
Истина первая — государство и бюрократия не одно и то же.
Истина вторая — бюрократия есть неизменный признак государства.
Истина третья, в отличие от первых двух наиболее практическая, — бороться надлежит не с государством и не с бюрократией, а с бюрократизмом (дисфункциями управления).
Уверен и надеюсь на то, что Александр Гельевич в своей скороспелой заметке, от которой из-за её терминологической неясности несёт антигосударственным душком, всё же имел в виду именно порочный бюрократизм, однако, ведя речь об этом явлении, высказался неудачно и непростительно двусмысленно для философа его уровня.
Если Дугин (как я предполагаю) встревожен деструктивной ролью бюрократии и её гибельностью для нашего Отечества, то в этой тревоге философа надо поддержать. Ибо, по моему убеждению, велика лепта бюрократии в дело революций 1917 и 1991 годов. И если Россию ожидают внутренние потрясения, то повинна в том будет главным образом бюрократия, идиотская и деструктивная, но весьма могущественная сила.
P.S. Выраженная в настоящей статье позиция является моим личным мнением!
Александр Валентинович Тимофеев, адвокат
