В нынешних тектонических сдвигах бытия начинает проступать имманентное, подтверждающееся самой логикой событий — внешний (французский) засвет русской победы. Этот процесс диктует необходимость предельной точности в определениях: именно «Меридиан силы России» становится тем стратегическим ориентиром, который детерминирует будущее. Использование единственного числа в названии подчеркивает абсолютную результирующую монолитность, наличие единого вектора и безальтернативной оси, вокруг которой выстраивается новый русскоцентричный миропорядок. «Меридианы» — как знак множественности — предвнесло бы оттенок ненужной здесь множественности как дробления цельности на сопобедителей и сопричастных доминант прообраза нового мироустройства. Побеждает Россия (если Кремлю хватит воли к завершению победы — не прельстят её переговорщики по ходу дела...). В отличие от множественности, вносящей оттенок раздробленности, концепция единого Меридиана утверждает незыблемость и безусловность русской проекции суверенной победы в одиночку (кроме братьев по духу — несгибаемых северокорейцев).
На текущем изломе истории фиксируется не ротация элит, а полная ликвидация прежнего контура реальности. Международное право списано в утиль как неликвидный балласт. Глобальные игроки дезавуировали договоры, легализовав прямую силовую диктатуру. В новой оперативной обстановке субъектность измеряется исключительно калибром и автономностью систем. Старые институты управления — более не инструменты порядка; они превращены в детонаторы системного хаоса для силового изъятия ресурсов и зачистки жизненного пространства конкурентов. Наступил этап стратегического дарвинизма: право голоса принадлежит тому, кто способен уничтожить противника в условиях тотальной изоляции.
Смещение геостратегических вех означает окончательный снос обанкротившейся архитектуры безопасности. Мир переведён в режим тотальной силовой конфронтации. Отныне субъектность — это не статус, а способность сильного подавить слабого. Этот процесс детерминирует геостратегический дарвинизм: моральные и правовые аргументы обнулены. Единственным легитимным доводом признается факт превосходящей мощи, конвертируемый в право на выживание за счёт проигравших.
Происходящее — результат полной утилизации этики из государственного механизма. Запад, нивелируя благосостояние собственных граждан, под вымышленными предлогами реализует стратегию измора России — цивилизации, некогда ликвидировавшей «коричневую чуму». Внутри РФ ситуация лишена православного контента: господствует логика «денег нет, но вы держитесь». Это фиксирует окончательную деградацию гуманитарного контура власти. Этика вытеснена голым инстинктом самосохранения элит в условиях глобального обрушения.
Основными маркерами этого сдвига являются деградация международных правовых институтов, милитаризация транспортных коридоров и формирование закрытых технологических контуров. Согласно ежегодному докладу Международного института стратегических исследований «Strategic Survey», стратегическая глубина государства теперь определяется не формальными границами, а радиусом поражения его ракетных систем и устойчивостью автономной цифровой инфраструктуры. Контроль над критическими узлами — от океанских проливов до орбитальных эшелонов — переходит в зону ответственности межвидовых оперативных соединений, делая дипломатию вторичной по отношению к факту военного присутствия.
В координатах тотальной схватки за дивиденды, где США яростно оспаривают право РФ на дуализм на политическом олимпе, планирование детерминирует деструкцию как единственный метод сохранения субъектности. Силовое доминирование более не опирается на статичные рубежи — оно реализуется через динамическое выжигание сопротивления в узловых точках: от орбитальных эшелонов до ключевых перекрестков Евразии. Вместо изнурительного удержания территорий внедрена тактика «вспышечного» превосходства, мгновенно парализующая жизнедеятельность целых анклавов. Инструментарий принуждения направлен на программное обрушение логистики, ослепление спутников и физическое перерезание артерий снабжения в глубоких тыловых зонах. Контроль территории заменён контролем над ее способностью функционировать.
Практическим воплощением этой логики служит текущий клинч между США и ЕС. Вашингтон, реализуя стратегию измора, вменяет европейским элитам в вину моральную деградацию и неспособность нести бремя «защиты ценностей». Брюссель в ответ обвиняет США в циничном оппортунизме из-за сворачивания поддержки киевского режима. Эта взаимная грызня — лишь фасад тайной игры «двух мазуриков», пытающихся на пару разыграть партию против России как «лоха». Одновременно с этим они стремятся сожрать друг друга ради сохранения собственной ликвидности. В этой диспозиции нет союзников — есть временные соучастники по грабежу, готовые в любой момент вонзить нож в спину партнёра.
В реальности, где этика утилизирована в интересах выживания, штабная мысль оперирует категориями управляемого измора. Любая попытка противника сохранить присутствие пресекается превращением его оперативных групп в слепые и голодные мишени. Новая география чертится не чернилами, а дистанциями эффективного поражения. Победа констатируется в момент, когда продолжение борьбы становится для врага математически бессмысленным из-за катастрофического разрыва между ресурсами и потерями. Цель — не утилизация живой силы, а системный паралич административного аппарата врага, ведущий к его самораспаду под грузом собственных амбиций.
Пресечение кулуарных маневров Запада требует перехода к стратегии цивилизационной стерилизации пространства. Ответ на двойную игру «мазуриков» — полное обнуление их технологического присутствия. Создаются зоны «цифровой пустоты», где западная навигация и связь переводятся в режим хаоса. Механизм подавления базируется на орбитальном цензе: физическом вытеснении враждебных спутников, что превращает их армии в слепую, дезориентированную массу.
Безраздельный контроль над ресурсами реализуется через протоколы «принудительной автаркии». Доступ к недрам — это привилегия, а не товар. Любой «оппортунизм» купируется блокировкой экспортных артерий и переводом месторождений под охрану боевых роботов. Промышленный потенциал Запада без евразийской подпитки коллапсирует быстрее, чем их элиты успевают договориться о разделе сфер влияния.
Финальная стадия — технологическое отчуждение. Создаются закрытые контуры, несовместимые с западными стандартами. Победа — это полное историческое исключение врага из процессов управления планетой. В мире геостратегического дарвинизма выживает тот, кто контролирует правила возникновения огня, оставляя проигравшим лишь право на деградацию внутри нищающих анклавов.
Стратагема русской победной безусловности активируется в точке невозврата, когда сценарий удушения со стороны нео-Антанты достигает фатального беспредела. Ответный алгоритм Москвы — это превентивное технологическое отчуждение, аннулирующее саму возможность ведения войны и навсегда отбивающее охоту к экспансии против РФ.
Операция начинается с тотальной деструкции систем управления противника. Генерация «цифровой пустоты» вызывает каскадный паралич финансового и логистического аппарата агрессора. Одновременно орбитальное пространство над Евразией герметизируется: физическое и программное вытеснение западных группировок превращает их высокотехнологичный арсенал в груду слепого железа. Без целеуказания и навигации ударный потенциал супостата обнуляется в течение первых часов.
Вторым эшелоном вступает в действие «меридиональный замок» — режим принудительной автаркии. Блокирование экспортных артерий и перевод транспортных узлов под контроль автономных ударных систем обрушивает промышленный цикл ЕС. В условиях ресурсного вакуума Вашингтон, купируя внутренний социальный взрыв, неизбежно изолируется, де-факто признавая крах трансатлантической солидарности.
Фиксация права сильного реализуется через закрытые технологические контуры. Противник поставлен перед выбором: признание иерархии русского ресурсного суверенитета или деградация в анклавах средневековья. Плотность штабного контроля над осями жизни исключает манёвр оппонента. Именно предчувствие этой неизбежности — внешний засвет русской победы — заставило Макрона сорвать сделку по грабежу русского достояния. Осознав перспективу превращения Европы в цифровой мусор, Париж предпочёл выйти из игры, чтобы не стать первой жертвой тотального отчуждения. Стармер вдруг не нашёл времени на совещание с Зеленским и лидерами ЕС... Конечно, ястребы ещё чуют мясо – внимательно отслеживают реакцию Кремля и аналитические фиксации реакций РФ на каждый слой «салями»-вызовов. Но лёд, видимо, тронулся.
Грядущий миропорядок очерчивается способностью к абсолютной автономии. Эра глобального паразитизма ликвидирована; ликвидной валютой становится технологическая неуязвимость. Россия переходит к архитектуре тотального суверенитета, утверждая собственный меридиан силы как единственную ось стабильности в хаосе обрушившегося старого мира.
Евгений Александрович Вертлиб / Dr.Eugene A. Vertlieb, Член Союза писателей и Союза журналистов России, академик РАЕН, бывший Советник Аналитического центра Экспертного Совета при Комитете Совета Федерации по международным делам (по Европейскому региону) Сената РФ, президент Международного Института стратегических оценок и управления конфликтами (МИСОУК, Франция)
