Прав был Достоевский, русские – народ всечеловечный, поэтому такой добрый к иным народам. Во всяком случае, так было до недавнего времени, пока в Россию не хлынул поток мигрантов из других суперэтносов.
Но возникает вопрос: а почему русские добрые?
Следуя методу Льва Гумилёва, мы обнаруживаем, что основная причина кроется в географическом, точнее – геополитическом факторе. Если обратиться к истории Северной Евразии (от Чёрного моря до Тихого океана), то мы увидим, что в древних империях хуннов, тюрок и монголов, всегда соблюдался принцип религиозно-этнической терпимости. Это был способ адаптации к полиэтничной среде. Иначе просто невозможно было удержать такие большие пространства, населенные разными племенами. Ведь все народы, создававшие евразийские военные империи были немногочисленны. Например, хуннов в III в. до н.э. было всего около 300 тысяч, монголов в XIII в. – около 800 тысяч. Для сравнения: в Китае и при хуннах, и при монголах – десятки миллионов, в Средней Азии – миллионы.
Можно сказать, что русские этот принцип этнической терпимости, так же, как и принцип обязательной взаимопомощи, переняли от кочевников по наследству, вместе с огромной территорией и суровым климатом.
«Наиболее ценным было отсутствие, как у монголов, так и у русских того проклятия, которое именуется расизмом», – подчеркивал Лев Гумилёв.
Кроме того, русская терпимость была связана еще и с тем фактом, что по мере освоения евразийских пространств, происходило постоянное смешение русских сначала с финно-угорским, затем тюркским и сибирским населением. В первую очередь, в Поволжье, на Юге России, Урале и в Сибири (где гарнизоны крепостей-острогов в XVII в. были немногочисленными). А позже – еще и смешение самих переселенцев между собой, в основном – русских, украинцев, белорусов в XIX–XX вв.
Это привело к тому, что со временем чистокровных великороссов среди жителей этих окраин оказалось сравнительно немного, большинство составил смешанный (на уровне своего суперэтноса) русско-евразийский тип человека, который уже по своему интернациональному происхождению не мог быть «злым» по отношению к инородцам.
Примечание. Суперэтнос – это группа близких этносов, между которыми возможны трения, но которые по отношению к остальному миру выступают, как единое целое. На сегодняшний день крупных суперэтносов шесть: Китайский, Индийский, Западный (Европа и др.), Арабо-исламский, Латино-американский (последние два складываются) и Российский. В Российский суперэтнос входят: русские (ядро), белорусы, украинцы (без западных и «химерных»), и множество коренных народов РФ, проживших с русскими несколько веков.
Следует заметить, что такая суперэтническая метисация имела и положительный результат – дети от смешанных браков (комплиментарных!) были, как правило, более пассионарными (энергичными) и способными в первом-втором поколениях. Этот евразийский «этнический генератор» работал, начиная с присоединения Поволжья в XVI в, практически бесперебойно, обеспечивая высокий уровень сопротивляемости Российского суперэтноса. А это в свою очередь давало политический эффект – русский человек с XVII в. формировался, как человек имперский. То есть – выходящий за рамки узкого национализма.
Примечание. При некомплиментарных смешанных браках (более редких) повышенные способности и энергичность потомства могли сочетаться с внутренней конфликтностью (негативным мироощущением), что в крайних своих проявлениях давало отрицательный результат (см. у Гумилёва об этнической химере).
Гумилёв писал: «Идея национальной исключительности чужда русским людям. Они считали татар, мордву, черемисов, тунгусов, якутов, казахов такими же людьми, как они сами. Их не шокировало, что на патриаршем престоле сидел мордвин Никон, военачальниками были потомки черемисов Шереметьевы, татар – Кутузов».
И этот естественный интернационализм всегда отличал русских от европейцев, которые в течение веков жили, в основном, по отдельным национальным квартирам. И которые, при переезде в далекие страны, как правило, становились убежденными расистами, особенно англосаксы (протестанты в США и др.). Поэтому не удивительно, что идеология нацизма возникла в XX веке не где-нибудь, а в «просвещенной» Европе.
Следует добавить, что кроме основного, историко-географического фактора, влияющего на ментальность и поведенческие стереотипы, следует учитывать и другие факторы. В первую очередь – религиозный. Так на формирование доброго русского стереотипа повлияло Православие – самая терпимая религия, в сравнении с протестантизмом (отстрел индейцев в США), католицизмом (крестовые походы и костры инквизиции) и греко-католицизмом (бандеровщина).
Замечено, что обострённое национальное самосознание, нередко приводящее к крайнему национализму, свойственно, как правило, небольшим, «зажатым» с разных сторон народам. Такого рода национализм является способом выживания в неблагоприятной среде. Маленькая собака, как известно, злее лает… Большие народы, живущие на просторе – это, как правило, великодушные народы (широкие просторы – широкая душа). Злыми они становятся только в случае большой войны с жестоким врагом, то есть тогда, когда возникает реальная угроза их существованию. И не просто злыми, а очень злыми. Но, что характерно, – после победы над врагом такой народ вновь становятся великодушными и терпимым. И чтобы его опять разозлить, надо приложить очень большие усилия…
В России, в отличие от тесной Европы или Кавказа и Средней Азии, всегда было очень просторно – редкое население располагалось на огромных малообжитых пространствах. Поэтому русские, будучи самым большим и пассионарным народом Северной Евразии (с XVI в.) довольно спокойно относились к пришельцам: «Заходите, люди добрые, места всем хватит!» Хотя, конечно, были исключения из этого правила, например, европейские латиняне-католики и иудеи (до XVIII в.).
Пока добрых людей из соседних стран было немного – места хватало. Тем более что в Российской империи, в целом, соблюдался принцип жизни в многонациональном государстве, сформулированный Гумилёвым – «в мире, но порознь». Когда каждый этнос, включенный в империю, живёт преимущественно на своей территории и не вмешивается в дела других этносов.
Примечание. Были исключения из этого правила: 1) «онемечивание» значительной части русского дворянства и правящей элиты – русско-европейская этническая химера); 2) переселение русских на нац. окраины, в частности – столыпинское переселение в Туркестан в начале XX в., вызвавшее антирусское восстание 1916 г.; 3) проблема еврейского перенаселения в черте оседлости после разделов Польши.
Однако в XX веке традиционный этнический баланс «в мире, но порознь» стал все чаще нарушаться, в том числе в результате массовых миграций русских в национальные республики СССР. А к началу XXI века положение изменилось радикально, теперь уже в Россию хлынул поток мигрантов из других суперэтносов. В первую очередь, из Средней Азии, Кавказа (суперэтнический перекресток) и, отчасти, Китая. На то имелись свои объективные причины, которые мы здесь разбирать не будем (см. статью «Почему нас в России стало меньше, а мигрантов – больше», на дзен-канале «Вход в будущее»).
И русские, вместе с другими коренными народами России, впервые за всю свою многовековую историю оказались в положении теснимого народа. Пока еще не притесняемого, но уже теснимого. Подчеркиваем – впервые! В мирное время.
Эту картину мы наблюдаем в крупных городах, в первую очередь – столицах, на Юге России, в Сибири, на Дальнем Востоке. Причем в Москве этот процесс начинает приобретать угрожающий характер.
Лев Гумилёв в своих работах всегда подчёркивал, что контакты на уровне суперэтносов редко приводят к положительным результатам. И чем дальше отстоят суперэтносы друг от друга, тем сложнее отношения. Не потому, что кто-то хороший, а кто-то плохой, а потому что нельзя соединить несоединимое.
Теперь – о главном. Это неожиданное нашествие мигрантов на земли Исторической России привело к тому, что у русского человека возникло взрывоопасное внутреннее противоречие. На уровне стереотипа поведения, даже глубже – на уровне ментальности. Традиционная русская терпимость, которую сегодня многие мигранты по незнанию принимают за слабость, начала вступать в конфликт с инстинктом национального самосохранения. Русский человек стал чесать затылок: «что-то не то происходит!». И начал робко возражать: «Мы против гостей ничего не имеем... но только не надо устанавливать в чужом доме свои порядки!». И его сразу же обвинили в ксенофобии. Хотя на самом деле, он в своем миропонимании даже до уровня защитного национализма не дотянул. А что будет, если дотянет?
И кому это, в конечном счете, будет выгодно?..
Сегодня много говорят о различных методах гибридной войны, но мало об этническом оружии. На самом деле та этническая бомба, которая на протяжении 30 лет закладывается под Россию, может грохнуть посильнее привычной социальной или «цветной» бомбы. И пострадают от нее не одни только русские. Тут уж, мало никому не покажется…
Как говорил историк Игорь Шишкин (знаток Гумилёва): люди, проводящие в России такую миграционную политику, или не читали Гумилёва, или, напротив, очень хорошо читали. Теперь уже очевидно, что из этого (которого по счету!) русофобского «проекта» выглядывает знакомая личина «либерала», инстинктивно нацеленного на разрушение любой позитивной системы, будь то семья, этнос или государство.
Если же посмотреть на проблему с религиозной точки зрения, то мы увидим, что у «миграционного проекта» есть еще и более высокая, стратегическая цель – поссорить православных с мусульманами и тем самым ослабить эти две главные силы, которые выступают против открытого сатанизма глобалистов.
Евтушенко Евгений Альбертович, историк, Красноярск
1.