Цусимский бой глазами 2-й эскадры

Часть 8.1

Часть 1

Часть 2

Часть 3

Части 4-5

Часть 6

Часть 7

 

 

Родина должна узнать своих настоящих героев

 

Напомним читателю о том, что выбравшись не без потерь из «петли имени адмирала Того», японский Соединенный флот смог обрушить на нашу эскадру свое новое тайное оружие ‒ «по образному выражению летописца 2-й эскадры капитана 2-го ранга Владимира Семенова ‒ “жидкий огонь”, то, пред чем не устояло бы ни маневрирование, ни умение стрелять нашими старыми снарядами»[1].

«Жидкий огонь» обрушился на наши корабли чуть позже 14 часов 14/27 мая 1905 года, и нашим морякам предстояло идти под этим огнем более пяти часов, до начала восьмого часа вечера, когда примерно без десяти семь погиб гвардейский броненосец «Александр III», и буквально через 10-15 минут его собрат «Бородино».

Под этим сокрушающем огнем 2-ая эскадра не рассыпала строя, не рассеялась, как рассеялась почти победившая Порт-Артурская эскадра в бою 28 июля/10 августа 1904 года при Шантунге, а продолжала «с каким-то нечеловеческим упрямством», пробиваться на север курсом NO 230.

«Весь безумный день, по наитию или по приказу, русские демонстрировали твердую решимость прорваться на север. Будучи отброшенными назад, снова и снова они возвращались на северо-восточный курс…», свидетельствует в своем отчете будущий адмирал сэр Уильям Кристофер Пэкинхэм.

За треть столетия, что автор более или менее вплотную занимался историей Цусимского боя, он пришел к однозначному выводу, что наиболее заслуживающими внимания материалами об этом бое, являются рапорта и донесения о Цусимском бое Командующего 2-й эскадрой вице-адмирала Зиновия Петровича Рожественского. К ним естественным образом примыкают ответы Адмирала Р. на вопросы Следственной Комиссии по изучению обстоятельств Цусимского боя.

Стоит отметить, что к аналогичному выводу пришел еще в 1906 году председатель Лиги Возрождения флота генерал по Адмиралтейству Николай Николаевич Беклемишев и редактор журнала «Море», озвучив его в своих чтениях «О Русско-японской войне на море»[2]. В трилогии «Цусима – знамение конца русской истории» впервые за сто с лишним лет воспроизведены рапорта и донесения адмирала Рожественского о Цусимском бое, а также его показания Следственной Комиссии. Показания ‒ дословно, а рапорта с небольшими сокращениями, не относящимися к описанию самого сражения. Тексты рапортов и показаний снабжены комментариями, и дополнены показаниями других участников боя.

Родина, наконец, должна узнать своих настоящих героев.

До этого, нигде и никогда в открытой литературе невозможно было увидеть подлинных слов Адмирала о бое, даже в трудах таких людей, как Владимир Семенов, Франк Тисс, Георгий Александровский и Вячеслав Чистяков. Несколько недобросовестно урезанных цитат в трудах многочисленных критиков Адмирала Р. лишь подтверждают сказанное здесь.

И последнее, скептикам. За все время, что я посвятил изучению Цусимского сражения и его предъистории, я ни разу не нашел ни одного случая сознательного искажения событий адмиралом Рожественским. Во всяком случае, в выгодную для Адмирала сторону. Наоборот бывает. И в показаниях, и на суде по сдаче «Бедового», и на суде по сдаче эскадры Небогатова.

Имел Адмирал малопопулярную ныне привычку брать на себя ответственность за все.

 

Недаром во время процесса о сдаче кораблей Небогатовым, после свидетельского выступления адмирала Рожественского, когда он покидал зал, встали все: подсудимые, адвокаты, зрители. Из последних двух категорий никто своего поступка объяснить не смог. Некоторые потом долго оправдывались перед «передовой» общественностью.

Напротив, показания сдавшего врагу остатки эскадры бывшего адмирала Небогатова, что в Следственной Комиссии, что в суде − представляют собой смесь откровенной или завуалированной лжи − по всем существенным моментам, и трюизмов, то есть того, что и так всем более или менее известно, по остальным.

Так как именно эти показания наиболее тиражированы, начиная с «Заключения…» Следственной Комиссии и «Отчета о сдаче эскадры Небогатова», основные указанные моменты были также разобраны и документально опровергнуты в трилогии.

Понятно, что в настоящем очерке невозможно воспроизвести все собранные там материалы, но краткую выдержку из них все же рискну предоставить вниманию наиболее любознательных из читателей. Может быть все же удастся ощутить самим опаляющий ветер того дня 14 мая 1905 года.

В основу изложения положены Рапорта Генерал-Адъютанта, Вице-Адмирала Рожественского Морскому Министру от июля 1905 года из японского плена из Сасебо, и от 7 марта 1906 года. В последнем рапорте, по словам Адмирала, обобщены воспоминания некоторых участников сражения, «сличенных со сведениями, появившимися с японской стороны в иностранной печати».

Итак, слово Адмиралу.

 

«Суворов» открывает огонь

 

«Между 1 часом 15 минутами и 1 часом 20 минутами фронт японских крейсеров начал ворочать вдруг вправо, и одновременно с началом этого поворота появилась из мглы, на расстоянии около 7 миль, румба на 3 вправо от нашего курса, линия кильватера неприятельских броненосцев, шедших влево, курсом по-видимому перпендикулярным нашему.

1-й отряд броненосцев, тотчас же увеличив ход до 11 узлов, склонился влево, чтобы войти в голову левой колонны, а транспортам и конвоирам дан был сигнал уходить вправо.

Между тем неприятельские броненосцы, пробежав значительное расстояние большим ходом к западу, то есть влево от эскадры, склонили курс на встречный нашему и, когда оказались в 4-х румбах впереди левого траверза „Суворова", стали последовательно поворачивать на 16 румбов влево.

В это время, в 1 час 49 минут пополудни, наш 1-й отряд уже вступил в свое место в кильватерной колонне броненосцев, уменьшил ход до 9-ти узлов, и с „Суворова" был сделан первый выстрел по головному „Миказа", который один успел лечь на новый параллельный нашему курс, тогда как из следовавших за ним мателотов[3], часть поворачивала, а часть, не дойдя еще до точки поворота, имела встречный курс и створилась с передовыми».

 

В дополнение к словам Зиновия Петровича приведем одно малоизвестное свидетельство очевидца: «Несмотря на настойчивые просьбы командира броненосца „Суворов" о разрешении открыть огонь, Адмирал не позволял до тех пор, пока он сам не убедился, что колонна построена. Тогда было позволено сделать первый выстрел.

Это было во время поворота японской эскадры на параллельный курс»[4]. Продолжает Адмирал:

«В неприятельской колонне находились: „Миказа", „Шикишима", „Фуджи", „Асахи", „Кассуга", „Ниссин", „Идзумо", „Якумо", „Асама", „Адзума", „Токива" и „Ивате". За броненосцами, шел к югу, вне выстрелов, отряд шести крейсеров.

Первый выстрел „Суворова" был сделан с расстояния в 32 кабельтова, когда „Миказа" был менее одного румба впереди левого траверза „Суворова".

Следуя „Суворову", открыли огонь по головному неприятеля все суда нашего 1-го отряда, а затем начали стрелять и прочие по мере того, как неприятель выстраивался.

„Миказа" выдерживал, не отвечая, более минуты [по японским данным ‒ три минуты][5]. После же первой его пушки принимали огонь последовательно все, входившие ему в кильватер.

Минут десять японцы пристреливались: сначала попадали только осколки и брызги от разрывавшихся об воду снарядов. Но уже в два часа неприятель стал непрерывно попадать, между тем как стрельба наших судов была неудачна».

Позволю сказать здесь необходимое: стрельба наша была не неудачна, а всего лишь − не удачна. Большая, между прочим, разница. К несчастью Адмирал об этом никогда не узнал.

 

На два румба влево!

 

«Полагая изменить расстояние, я склонил курс на 2 румба влево, но продержался на новом курс не более пяти минут, потому что „Миказа" и с ним пять броненосцев много выдвинулись и сосредоточили огонь на „Суворове" и „Александре", при чем сам „Миказа" был недостаточно подставлен огню наших судов. Около 2 часов 05 минут я приказал повернуть на 4 румба вправо; приблизившись вследствие этого поворота к левому траверзу „Суворова", „Миказа" стал снова быстро выдвигаться вперед».

Очень важный момент! Первое боевое движение русской эскадры было наступательным! Поворот с курса N0 23° на чистый норд для сближения с неприятелем. Пока еще могла идти речь о равном бое. С его, так сказать, технической стороны.

Зиновий Петрович ведь искренне считал, что в его распоряжении снаряды качеством не хуже, чем на 1-й эскадре. А японские − снаряжены «шимозой обыкновенной».

И второй не менее важный момент. Этот поворот русской эскадры на север практически никак не отражен в описаниях Цусимского боя, что с русской, что с японской стороны[6]. Тот же В.Я Крестьянинов говорит, что: «В 14.05 Рожественский был вынужден повернуть на 2 румба вправо…». Это сочетается со словами Адмирала: «Около 2 часов 05 минут я приказал повернуть на 4 румба вправо…», только в случае этого незамеченного поворота русской эскадры на север с генерального курса N0 23°. Действительно. Первые 2 румба поворота вправо просто выводили эскадру на прежний курс, а от него действительно поворот еще на 2 румба на восток.

Но незамеченный поворот «Суворова» на норд нашел навсегда свое графическое отражение во всех схемах начальной фазы сражения (схема 1-1) [на схеме 1-1 крупным планом выведена завязка боя со схемы 1, приведенной в Части 7]:

 

Схема 1-1. Завязка Цусимского боя по стандартной схеме боя из отечественных источников[7]

 

В 1 час 57 минут по русскому времени «Микаса» довернул с курса NO 67º на курс SO 79º − практически на чистый ост, − решив, по-видимому, что уже настала пора охватывать голову 2-й эскадры. И вдруг, ровно в 2 часа резко поворачивает опять на NO, и идет этим курсом как раз до 2 часов 06 минут, после чего начинает вновь постепенно склоняться к востоку, но уже на большем удалении о нашей эскадры.

Напомним, что здесь идет пока речь о стандартных схемах начала Цусимского боя. Уточненные схемы рассмотрим далее.

 

Стрельба японцев

 

«Стрельба японцев была очень производительна. Судя по „Суворову", наши суда много страдали от разрушения, от пожаров и от потери в людях при попытках тушить непрерывно возобновляемые пожары в палубах и наверху.

Краска горела ярким пламенем на стальных поверхностях, горели шлюпки, тросы, койки и деревянные поделки. Зажигались патроны в беседках и в ящиках. Сносились надстройки и мелкая артиллерия, заклинивались башни.

Слетали за борт стеньги (на „Суворове" − обе мачты и обе дымовые трубы, одна за другой).

В орудийных башнях прислуга выводилась попаданиями в амбразуры (на „Суворове" снесена и крыша кормовой башни 12-дюймовых орудий).

Кроме того, смотря по направлению ветра, пламя и газы от центрального костра так накаливали верхние башни подветренного борта, что прислуга не выдерживала жары и удушья, покидала башни и была добиваема осколками при выходе.

Из того же центрального костра вентиляторные машины принимали вместо свежего воздуха ядовитые газы и гнали их в патронные погреба и в другие помещения под броневой палубой, в которых задыхались люди.

В рострах, не только от деревянных шлюпок, но и от стальных паровых и минных катеров не было остатков, сохранивших первоначальные очертания; была лишь груда разбитых и свернувшихся в спирали листов».

Не напоминают ли читателю слова Рапорта о стрельбе японцев, приведенное в главе DEUS EX MACHINA описание полигонных испытаний новой японской взрывчатки?

«Люди падали и в боевых рубках. На „Суворове" в боевой рубке убиты один за другим 8 человек, в том числе 2 рулевых, переранены все приходившие сменять потерпевших, исковерканы два дальномера Барра и Струда, повреждены почти все приборы и переговорные средства.

Все эти разрушения вносились в боевую рубку, несмотря на стальные отводы, наделанные для задержки осколков от снарядов, попадающих в основание.

В палубах уничтожались все сооружения, мочалились шланги от помп».

 

[«Полтава» в бою 28 июля

 

В описании боя при Шантунге 28 июля 1904 года в части второй Книги 3, есть раздел 4.5 «Полтава» в бою 28 июля, основанный на Записках о бое старшего офицера «Полтавы» капитана 2-го ранга Сергея Лутонина, офицера столь же героического, как и его броненосец, выдержавший несколько часов боя практически со всеми броненосцами адмирала Того. Однако, при этом Сергей Иванович утверждает, что, по его мнению, при Шантунге и Цусиме японцами использовались снаряды с одной и той же шимозой, просто 1-я эскадра стрелять умела, а 2-я – нет.

Приведем краткие отрывки из его записок, посвященные тушению пожаров на «Полтаве» во время боя 28 июля:

«В это время я заделывал пробоину в корме и слышу: “пожар в носовой крюйт-камере”. Зная хорошо, что пожар в зарядных отделениях и бомбовых погребах быть не может, я все-таки бегом бросился туда, спустился под башню и увидел тлеющие куски парусины; погреба были уже закрыты, бомбовый погреб уже начал кто-то затоплять. Воды в подбашенном отделении было достаточно, цистерна для питья полная и еще несколько ведер.

Приказав убрать стоявшие полузаряды и плеснуть водой на тлеющую парусину, я прекратил существовавший лишь в полном воображении пожар в крюйт-камере, бомбовый же погреб распорядился немедленно осушить. Все возникавшие на «Полтаве» пожары в бою 28-го июля ‒ в таком же роде: попадал снаряд, рвался, начинали тлеть обильно смоченные койки, чемоданы, но специально направленная струя воды из шланга быстро прекращала пожар в самом его начале.

Важно предупредить пожар, тушить его при возникновении − вот в чем состоит организация; и на Первой эскадре она была доведена до совершенства, наши корабли не горели».

Как видим, 28 июля 1904 года все могущее гореть на русских кораблях, начинало «лишь тлеть»!

«Боязнь пожаров, несмотря на мои объяснения команде, что у нас их не может быть, заставляла многих лезть в небронированные отсеки, где легко могло их ранить.

Но когда команда увидала, что принятые меры вполне ограждают от возникновения пожаров, то стала спокойно относиться к разрывам бомб. И только хозяева носовых и кормовых отсеков после каждого разрыва обходили свои помещения − удостовериться, что пожара нет.

Зато воды на спардеке, на верхней палубе, в батарейной и даже в оконечностях жилой палубы было много. Где были шпигаты, там вода выливалась за борт чрез них, а в жилой палубе по временам излишнюю откачивали брандспойтами».

А вот на «Суворове» эти брандспойты были измочалены уже после первых попаданий снарядов с «цусимской» шимозой.

Как бы Вы сейчас тушили пожары кавторанг Лутонин?

И еще. На «Суворове» от прямого попадания 12-дм снаряда в кормовую 12-дм башню – с башни сорвало крышу. Вот что было при аналогичных попаданиях на «Полтаве»:

«Один за другим два 12-дюймовых неприятельских снаряда ударились в носовую нашу 12-дюймовую башню. Удар был настолько силен, что прислуга свалилась с ног, а град мельчайших осколков ворвался чрез амбразуру внутрь башни и переранил всю прислугу во главе с командиром башни мичманом Зиловым. Прислугу мелких орудий я не держал наверху, а убрал ее в казематы.

Поэтому, как только передали из башни, что там нужна смена, − быстро первые и вторые номера четырех 47-мм пушек пошли в башню и заменили убитых».

На «Полтаве» после попадания 2-х японских 12-дюймовых снарядов в 12-дюймовую башню в ней всего лишь потребовалось сменить прислугу! Мичман Зилов через некоторое время смог вновь принять участие в бою.

Но что эти факты для наших энтузиастов японского флота, утверждающих упорно, что при Шантунге и при Цусиме была одна и та же шимоза!]. Вновь слово адмиралу Рожественскому.

 

«Суворов» теряет управление

 

«Взрывами 12-дюймовых фугасных снарядов расшатывалось крепление броневых плит, расходились стыки и получалась большая течь во многих отсеках В ряду многочисленных разрушений на „Суворове” произошло повреждение рулевого привода и одного из телеграфов в машину.

„Суворов" заметался, управляемый одною машиною по телеграфу, а другою − по переговорной трубе.

Руль долго оставался положенным „лево", и корабль прокатился вправо до зюйд-остовой четверти, увлекши за собою эскадру, так как не имел уже ни одного сигнального флага и не мог пользоваться семафором: сигнальщики, появлявшиеся на открытых местах, немедленно выводились из строя.

Колонны неприятельских броненосцев, стремясь за головой нашей эскадры по внешней дуге, несколько отставали, хотя и имели значительно больший ход, − и в это время огонь их с особенною силою обрушился на броненосец „Ослябя", который был вторым из флагманских кораблей в линии.

Около 2 часов 30 минут „Ослябя" вышел из строя, а около 2 часов 40 минут его видели опрокидывавшимся влево и перевернувшимся вверх килем.

 

[Памяти «Ослябя».

Флагман 2-го броненосного отряда «Ослябя» был однотипным кораблем с затопленными в Порт-Артуре «Пересветом» и «Победой», так называемым «облегченным броненосцем». В проекте «Пересветов» некоторое улучшение мореходных качеств было сделано в ущерб бронированию и артиллерии. В связи с этим главный калибр был снижен с 12 до 10 дюймов, а тяжелая броня прикрывала едва 15% всей площади борта. Даже японские бронированные крейсера были лучше защищены, чем русский броненосец «Ослябя».

Хотя, в сущности говоря, «Ослябя» по своей идее и являлся линейным бронированным крейсером − предшественником линейных крейсеров, которые были построены после русско-японской войны.

 

В бою Бэр проявил олимпийское спокойствие и мужество. По мере приближения японской эскадры, командир «Ослябя» находился, вплоть до открытия огня, на верхнем мостике, не спускаясь в броневую рубку, и невозмутимо курил. Дисциплинированная команда, следуя примеру своего командира, оставалась стоять на верхней палубе по своим боевым постам, словно корабль был не в преддверии смертельной схватки, а в ожидании Царского смотра…

 

Сделав все возможное для спасения экипажа гибнущего броненосца, каперанг Бэр закурил последнюю папиросу и вошел в броневую рубку. Захлопнув за собой дверь. Благодаря хладнокровной самоотверженной распорядительности капитан 1-го ранга Бэра, отважным миноносцам «Буйный», «Бравый» и «Быстрый», а также буксиру «Свирь» удалось спасти почти половину экипажа первого погибшего в Цусимском бою − в первый его час − броненосца.

Напомним, кстати, что однотипный «Пересвет» − 2-й флагман Порт-Артурской эскадры – с успехом дрался в бою 28 июля у Шантунга, и после нескольких часов ожесточенного артиллерийского боя вполне сохранил боеспособность. Не говоря уж о также однотипной «Победе». Разница есть. Это вновь на тему японских боеприпасов при Шантунге и Цусиме.

Следует также добавить, что покинуть гибнущий броненосец, как и каперанг Бэр, отказался сын адмирала Александра Георгиевича фон Нидермиллера командир башни 10-дюймовых орудий лейтенант Владимир Александрович фон Нидермиллер. Его башня вела огонь по неприятелю до последней минуты жизни броненосца.

<<Необходимо подчеркнуть, что одним из вредных мифов Цусимы, возникших, как и многие другие с «легкой руки» адмирала-предателя Небогатова, стал миф, что гибель «Ослябя» в самом начале сражения стала следствием того, что адмирал Рожественский не успел выстроить единый кильватер эскадры к первому ее выстрелу, и «Ослябя» вынужден был остановиться, пропуская вперед себя 1-й отряд.

Миф этот разоблачен еще в рапортах и показаниях самого адмирал Рожественского, равно как донесениях и показаниях иных участников боя, все материалы приведены, например, в «Цусиме – знамение…», что не мешает, естественно, трудолюбиво воспроизводить его до сих пор во многих публикациях о Цусиме. Честно говоря, иногда просто пропадает желание, что-либо и кому-либо доказывать, выявлять, расследовать. Хотят люди жить во лжи – неважно с каким оттенком – красным, белым, голубым – пусть живут>>]. Но вернемся все же к рапорту Адмирала.

 

Эскадра остается без Адмирала

 

«В это же время пламя, проникшее к боевой рубке „Суворова", заставило всех находившихся в ней спуститься по трубе в центральный пост».

С первого выстрела «Суворова» прошло всего 40 минут!

Я сам, хотя чувствовал слабость от потери крови из ран в голове, в спине и в правом бедре, пройдя через центральный пост, направился наверх, с намерением пройти в носовую башню. Но путь туда был везде прегражден пламенем, − и я был вынужден идти к средней башне 6-дюймовых орудий на левом срезе.

Едва выйдя на срез, я получил еще рану в левую ногу, лишившую меня возможности ходить без поддержки. [Осколок перебил Адмиралу ахиллесово сухожилие и нерв, в результате чего стопа была парализована]. После этого, при помощи ординарца, я перебрался в башню на правом срезе и здесь, то терял сознание, то приходил в себя, не отдавая себе однако отчета о протекавшем времени.

Между тем движениями „Суворова" пытался управлять флаг-капитан Колонг (командир, капитан 1-го ранга Игнациус, был уже смертельно ранен)[8], но дальнейшие повреждения сделали совершенно невозможным следование броненосца в строю.

В этом скоро убедился Командир броненосца „Император Александр III” и, руководствуясь приказом моим о последовательном замещении флагманского корабля, потерявшего способность управляться, повел линию, ожидая переезда моего (на одном из назначенных для того миноносцев) на боеспособный корабль или передачи командования следующему по старшинству флагману.

Когда и броненосец „Император Александр III” вышел из строя, эскадру повел „Бородино".

Только в 6-м часу, когда меня в бессознательном состоянии перебросили на миноносец „Буйный" и когда, после перевязки, я очнулся совсем и понял свою неспособность держаться на ногах, − только тогда с миноносца был сделан сигнал о передаче командования Контр-Адмиралу Небогатову, с приказанием идти во Владивосток».

На этом оканчивается описание боя в первом Рапорте Адмирала из Сасебо. Продолжение в следующем Рапорте от 7 марта 1906 года.

 

14 мая 1905 года. 14 часов 25 минут

 

«В дополнение к рапорту моему о плавании 2-й эскадры Тихого Океана от берегов Аннама к Корейскому проливу и о начальном периоде боя 14-го мая под Цусимой, имею честь представить Вашему Превосходительству описание дальнейшего развития действий, составленное по воспоминаниям нескольких участников, сличенных со сведениями, появившимися с японской стороны в иностранной печати…

14 мая в 2 часа 25 минут пополудни относительное расположение сражавшихся броненосных эскадр было следующее:

Русская − в строе кильватера − имела курс норд-ост 45°, ход 9 узлов, промежутки между судами в головном отряде два кабельтова, во 2-м и в 3-м − несколько большие.

Японская − также в строе кильватера, имела курс ост, ход 16 узлов, промежутки два кабельтова.

Головной японский броненосец „Миказа” был при этом румбах в семи впереди левого траверза „Суворова” и в расстоянии от последнего 26 кабельтовов».

 

„Суворов" через 36 минут после первого выстрела

 

«Вслед за указанным моментом (2 часа 25 минут), на подбитом, горящем и одолеваемом течью „Суворове” перестала действовать связь штурвалов боевой рубки и центрального поста с рулевым механизмом, и порван был телеграф к левой судовой машине.

Прежде, чем был обнаружен отказ руля, „Суворов", имея значительный крен на левый борт, ушел на несколько румбов вправо от курса. Затем, когда на нем начали управляться машинами, также не вдруг заметили, что телеграф передает сигналы только в одну машину − и корабль продолжал катиться через ост и зюйд-ост к зюйду и к зюйд-весту».

 

Судьба флагмана

 

«От начала этой невольной циркуляции до своей гибели ,,Суворов” уже не в состоянии был справиться с полученными повреждениями и не участвовал в движении эскадры.

Оставаясь почти на месте, он терпел сначала от снарядов, перелетавших над дефилировавшими мимо него судами нашей броненосной эскадры, пока она, отвлеченная его уклонением и затем выправившаяся в кильватер броненосцу „Император Александр III”, шла к югу; затем он был расстреливаем непосредственно концевыми броненосными крейсерами неприятеля, потом − снова его броненосцами, когда они, преследуя повернувшую к норду русскую эскадру и преграждая ей путь к Владивостоку, вторично приблизились к „Суворову".

 

Горящий «Князь Суворов» пересекает курс эскадры

 

Когда наша эскадра второй раз повернула на юг, „Суворов" вновь подвергся действию артиллерийского огня всего броненосного флота японцев, пока этот флот поворачивал вдогонку за русскими броненосцами.

На том же приблизительно месте изолированный „Суворов” отразил атаки двух истребителей − одну около 3 часов 20 минут, а другую − около 4 часов 25 минут.

По обнародованному донесению японского адмирала, первая минная атака на „Суворова" была произведена пятым отрядом из четырех истребителей, под командою капитана Хирозе под прикрытием крейсера „Шихайя”, который обстреливал при этом наши миноносцы. Из этого японского отряда истребителей один был серьезно поврежден огнем „Суворова”.

По тому же донесению, вторую атаку вел четвертый отряд из четырех истребителей, под командою капитана Судзуки, который также поплатился выходом из строя истребителя „Асасиво”.

С конца 5-го часа „Суворова" начали обстреливать крейсера „Мацусима", „Итцукусима", „Хасидате" и „Акацузу” под командованием Вице-Адмирала Катаока и последовательно крейсерами отрядов Контр-Адмирала Того и Вице-Адмиралов Дева и Уриу, пока, наконец, в 7 часов вечера, броненосец, исковерканный артиллерийским огнем, был утоплен минами второго отряда миноносцев, под командою капитана Фудзимото».

 

„Князь Суворов" − курс NO 23º

 

В документальном повествовании «Цусимский бой» офицера Русского Флота Георгия Александровского, вышедшего в 1955 году в Нью-Йорке к 50-летию Цусимы, рассказано о последних часах жизни флагманского броненосца.

«Сбита последняя мачта и упала последняя труба, но корабль жил и двигался. Так как он не мог поспеть за быстро маневрировавшей русской эскадрой, искусно возглавляемой "Императором Александром III", то он лег на старый курс, направляясь в одиночку во Владивосток.

 

В безмолвном изумлении преклонимся перед несломленной настойчивостью, с которой смертельно раненый корабль стремился выполнить порученную ему задачу.

Огонь противника по-прежнему старался воспрепятствовать продвижению "Суворова" на север. Исполинские удары продолжали обрушиваться на броненосец. Но корабль продолжал упорно продвигаться на север, а уцелевшие башни "Суворова" не переставали отвечать»[9]

 

«Суворов» взгляд с «Ушакова»

 

В своих воспоминаниях о Цусимском бое офицер славного броненосца береговой обороны „Адмирал Ушаков”, командир батареи 5-дюймовых орудий левого борта мичман Иван Александрович Дитлов, воскрешает несколько минут одинокого стремления вперед упрямого флагманского броненосца.

«Вокруг „Суворова" вода прямо закипала от падающих снарядов, не забывали и других, в нас, маленьких вероятно не целили, и снаряды, падавшие около, были случайные.

― „На „Суворове" пожар" крикнул один из комендоров.

― „Какой пожар, просто дым от выстрелов, не смотри, а делай свое дело", ― ответил артиллерийский кондуктор Шутов.

― „Да нет же пожар, вон и огонь.

― „Молчи, дурак", прошипел кондуктор, сильно дернув его за рукав.

Я видел давно, что „Суворов" горит, и мысленно молился о сохранении Рожественского. В это время почувствовал небольшое сотрясение броненосца, и вслед за этим раздалась команда старшего офицера: „пожар в жилой палубе"! Мы направили шланги из батареи вниз, через нисколько минут их вернули с известием, что пожар потушен, я сбежал вниз напиться…

Вернувшись в батарею и взглянув в правую сторону, я увидел такую картину:

Параллельно с нами, без мачт и труб, с большим креном, шел остов пылающего корабля, борт его накалился до красна, дым, вырываясь за неимением труб прямо из палубы, окутывал черным облаком погибающий броненосец, придавая ему какой-то особенно страшный, чудовищный вид, но он все-таки шел вперед и продолжал стрелять.

 

Это был „Суворов”…»[10].

 

«Суворов» взгляд изнутри

 

О том, что происходило в это время на «Суворове» хорошо известно из дневника капитана 2-го ранга Владимира Ивановича Семенова, положенного в основу его «Боя при Цусиме», и показаний, спасенных «Буйным» офицеров штаба эскадры.

Но сохранились, по счастью, записка об этих часах «Суворова» и простого моряка ‒ писаря штаба эскадры Николая Степанова. Приведем несколько строк из нее:

«Я, как уже сказал выше, находился на верхней палубе у правой носовой 6-дюймовой башни.

До открытия огня с нашего броненосца я перешел на левый борт, откуда и мог прекрасно видеть весь первоначальный маневр как нашей, так и неприятельской эскадр, но когда ранило мичмана князя Церетели[11], приказано было к борту не подходить за исключением какой-либо необходимости. С мостика нам приказали встать на свое место и без приказаний никуда не отлучаться. За это время огонь обеих эскадр усиливался. Вдруг с мостика раздался голос, просивший скорее носилки….

…Время бежит. Мимо проносят убитых и раненых, некоторые легко раненых ведут товарищи, некоторые пробираются сами, но все это проходит наполовину незамеченным. Уже не то привлекает мое внимание, все оно обращено на падающие и с ужасающей силой рвущиеся снаряды.

Вот один из них упал на шканцы, разметав в рострах в щепки гребные суда, и произвел небольшой пожар…

…Вдруг произошло что-то поистине ужасное, раздался страшный потрясающий воздух взрыв, в вслед за ним, с треском и каким-то необыкновенным звоном, осколки и обломки железа и дерева дождем посыпались на палубу, где-то опять прокричали пожар.

В эту минуту я увидел пробирающегося к нам с юта капитана 2-го ранга Семенова. В руках у него была небольшая записная книжка, которой он смахивал с шеи и плеч сыпавшиеся на него мелкие осколки дерева и разного мусора, образовавшегося от взрыва. Подойдя к нам, он вынул часы и что-то стал записывать. Оказалось, что несколько неприятельских снарядов одновременно снесли стеньгу и реи фок-мачты, и переднюю дымовую трубу.

Был уже четвертый час. В это время по трапу спускались с мостика раненые в боевой рубке: старший судовой штурманский офицер лейтенант Зотов (рана в предплечье) и старший артиллерийский офицер лейтенант Владимирский (рана в голову).

Последний, спустившись по трапу в батарейную палубу, к месту временного перевязочного пункта, предполагая, вероятно, найти там врача или фельдшера, но найдя там лишь одно разрушение, вернулся обратно, вытирая на ходу снятым с фуражки чехлом липкую кровь, сочившуюся по всему лицу и шее. Он снова поднялся на мостик…

 

 

Лейтенант Петр Евгеньевич Владимирский − старший арт. офицер «Суворова»

 

Неутомимый, ни на что не обращающий внимание капитан 2-го ранга Семенов… уже был ранен в ногу, сзади, выше колена, с необыкновенным хладнокровием стоял он на совершенно открытом месте недалеко от нас на шкафуте и долго что-то, взглядывая на часы, записывал».

[Вот что говорит о своем «путешествии» по горящему броненосцу и о своих записях по ходу странствий сам «неутомимый, ни на что не обращающий внимание капитан 2-го ранга Семенов»:

«Закончив инспекторский смотр нижней батареи, я поднялся в верхнюю в носовой плутонг (из башен ни одна не действовала). Здесь меня поразила картина, наиболее ярко характеризующая действие японских снарядов: пожара не было; что могло сгореть ‒ уже сгорело; все четыре 75-мм пушки были сброшены со станков, но тщетно искал я на орудиях и на станках следов непосредственного удара снарядом или крупным его осколком. Ничего.

Ясно, что разрушение было произведено не силой удара, а силой взрыва. Какого? В плутонге не хранилось ни мин, ни пироксилина...

Значит, неприятельский снаряд дал взрыв, равносильный минному...

Читателям, может быть, покажутся странными эти прогулки по добиваемому броненосцу, осмотр повреждений, их оценка...

Да, это было странное, если хотите, даже ненормальное состояние, господствовавшее, однако, на всем корабле. “Так ужасно, что совсем не страшно”.

Для всякого было совершенно ясно, что все кончено.

Ни прошедшего, ни будущего не существовало.

Оставался только настоящий момент и непреоборимое желание заполнить его какою-нибудь деятельностью, чтобы... не думать.

Спустившись снова в нижнюю батарею, я шел посмотреть кормовой плутонг, когда встретил Курселя. Прапорщик по морской части Вернер фон Курсель, курляндец родом и общая симпатия всей суворовской кают-компании, плавая чуть ли не с пеленок на коммерческих судах, мог говорить на европейских языках, и на всех одинаково плохо. Когда в кают-компании над ним острили по этому поводу, он пресерьезно отвечал: “Но я думаю, что по-немецки все-таки лучше другого!”

 

Вернер фон Курсель

 

На своем веку он столько видел и пережил, что никогда не терял душевного равновесия и никакие обстоятельства не могли помешать ему встретить доброго знакомого приятною улыбкой.

Так и теперь, он уже издали кивал мне головой и радостно спрашивал:

‒ Ну, какие дела вы поделываете?

‒ Идет ликвидация дел... ‒ ответил я.

‒ О, совершенно да!.. Но вот меня всё не ранит и не ранит, а вас, кажется, задевало...

‒ Было...

‒ Куда вы идете?

‒ Посмотреть кормовой плутонг и забрать папирос в каюте ‒ все выкурил.

‒ В каюте? ‒ и Курсель хитро засмеялся. ‒ Я сейчас оттуда. Но, впрочем, пойдемте, и я ‒ провожаю.

Он действительно оказался полезным провожатым, так как знал, где дорога свободна от обломков. Добравшись до офицерского отделения, я в недоумении остановился ‒ вместо моей каюты и двух смежных с ней была сплошная дыра...

Курсель весело хохотал, радуясь своей шутке...

Внезапно рассердившись, я махнул рукой и быстро пошел обратно. В батарее Курсель меня догнал и стал угощать сигарами». Вот так господа хорошие…].

Продолжает Степанов: «Верхняя палуба была совершенно пуста. Тут и там виднелись пожары, тушить не было никакой возможности. Все шланги были изорваны, пожарные краны поломаны.

Самая палуба, местами изуродованная снарядами, горела, большая же часть ее была завалена горящими остатками гребных судов, разбитых еще в самом начале боя. Тут же были и остатки паровых и минных катеров, части мачт, стенег, рей, дымовых труб, поручней и площадок мостиков, исковерканные двери и рамы верхних рубок. …

Кормовая командирская рубка пылала огромным костром.

Долго бы я любовался этой ужасной, тем не менее имеющей свою прелесть картиной, если бы неприятельский снаряд, разорвавшийся в 5-6 шагах от башни буквально снес нас всех, находившихся здесь, опять в тот же самый люк…

Трудно, одним лишь чудом можно было остаться живым в этом аду, и я, сознаюсь, грешил, но просил Бога об одном: быть убитым наповал, дабы не переносить тех страданий, которые все чаще и чаще представлялись моим глазам. Но Богу было угодно, чтобы я остался жив и невредим.

Поднявшись по темному трапу в батарейную палубу, я должен был опять переживать те ужасы, которые только что пережил в продолжении почти двух часов на верхней палубе. Куда бы ни упал мой взгляд, везде встречал только одно разрушение.

Первое, что бросилось мне в глаза − это изуродованные орудия. Почти все двенадцать орудий в палубе были подбиты и подбиты настолько, что исправить их не было никакой возможности. Все полупортики[12] были исковерканы и торчали в разное направление своими обломками. Выходные трапы в верхнюю батарейную палубу были также частью сбиты вовсе, частью поломаны настолько, что выход по ним был невозможен, все грозило падением и к довершению все это было в огне с каждой минутой усиливающегося пожара…

Пожар все усиливался. Подойдя к офицерским помещениям, я был поражен его грандиозностью. Коли бы мне пришлось слышать рассказ о таком пожаре на современном броненосце, я бы ни за что не поверил.

И в самом деле трудно поверить, чтобы корабль, закованный в броню, горел, точно какая-нибудь барка на Неве»[13].

 

Отдавали должное его геройскому сопротивлению

 

А вот в каком виде он представился в это время глазам японцев:

...«"Суворов", поражаемый огнем обеих наших эскадр, окончательно вышел из строя. Вся верхняя часть его была в бесчисленных пробоинах, и весь он был окутан дымом. Мачты упали; трубы свалились одна за другой; он потерял способность управляться, а пожар все усиливался...

Но, и находясь вне боевой линии, "Суворов" продолжал сражаться изо всех сил, возбуждая восхищение наших моряков, отдававших должное его геройскому сопротивлению»[14]...

Выдержка из другого японского свидетельства:

... «Вышедший из строя "Суворов", охваченный пожаром, все еще двигался (за эскадрой), но скоро под нашим огнем потерял переднюю мачту, обе трубы и весь был окутан огнем и дымом. Положительно никто бы не узнал, что это за судно, так оно было избито.

Однако и в этом изуродованном состоянии "Суворов", как настоящий флагманский корабль, не прекращал боя, действуя, как мог, из уцелевших орудий»[15]

По свидетельству лейтенанта Леонида Васильевича Ларионова − младшего штурманского офицера с броненосца «Орел» − многие моряки с кораблей эскадры наблюдали момент, когда обломок фор-стеньги и марс флагманского броненосца казались крестом, возвышавшимся над пылающим корпусом «Суворова».

 

«Суворов» − «момент креста».

Карандашная зарисовка инженер-механика Костенко с «Орла», сделанная по указаниям нескольких очевидцев.

 

Мы, к сожалению, до сих пор, − сухопутная страна, − и большинство военных стихов лучшими нашими поэтами посвящены армии, а не флоту. Но мне многие годы, при мысли о русском броненосце неуклонно следующим приказу и присяге, когда очевидно уходит жизнь, приходят в голову строчки Константина Симонова посвященные погибшему в бою отнюдь не кораблю, но тоже, впрочем, «броненосцу» − «железнобокому» − «ironclad»у, − как называли в свое время кирасиров Кромвеля, − а, проще говоря, танку, но тоже времен японской войны, хотя и не той:

 

Вот здесь он шел. Окопов три ряда.

Цепь волчьих ям с дубовою щетиной.

Вот след, где он попятился, когда,

Ему взорвали гусеницы миной.

 

Но под рукою не было врача,

И он привстал, от хромоты страдая,

Разбитое железо волоча,

На раненую ногу припадая…

 

Трагическая поэзия гибели флагмана русской эскадры была прочувствована даже врагами.

И строки официальной японской истории войны на море, посвященные последней атаке «Суворова» в 7 часов 20 минут вечера 14 мая 1905 года четырьмя миноносцами отряда капитан-лейтенанта Фудзимото напоминают не военный документ, а строки ненаписанных хокку.

Торпеды были выпущены почти в упор. Из них попало в цель не меньше трех:

 

Последние минуты «Суворова».

Фотография, сделанная с японского судна в день сражения 14 мая 1905 года

 

«В сумерках… наши крейсера… увидели "Суворова", одиноко стоявшего вдали от места боя, с сильным креном, окутанного огнем и дымом. Бывший при крейсерах отряд миноносцев капитан-лейтенанта Фудзимото тотчас пошел на него в атаку.

Этот корабль ("Суворов"), весь обгоревший и еще горящий, перенесший столько нападений, расстреливавшийся всей (в точном смысле этого слова) эскадрой, имевший только одну случайно уцелевшую пушку в кормовой части, все же открыл из нее огонь, выказывая доблестную решимость сражаться до последнего момента своего бытия…

Наконец, после двух атак наших миноносцев, он пошел ко дну».

Окутанный черно-желтым дымом, извергая пламя, «Суворов», в 7 часов 30 минут на мгновение встал вертикально, нос его поднялся высоко в небо, − как будто именно туда собрался в свой последний путь броненосец.

И через минуту: «На месте броненосца остались только облачка дыма, которые стлались над поверхностью моря»[16].

Мы же присоединимся к словам Георгия Александровского:

«Читатель, если в твоих жилах есть капля русской крови, помяни в своей молитве души скромных героев с русского флагманского корабля "Князь Суворов"».

 

Эскадру ведет АЛЕКСАНДР". Продолжение Рапорта Адмирала

 

Маневры Александра"

 

«С 2½ часов дня, головной нашей эскадры, броненосец „Император Александр III”, следуя на зюйд, имел время справиться с одолевавшими его перед тем пожарами, так как, вследствие резкой перемены курса неприятель потерял выверенное пристрелкой расстояние, а новая пристрелка затруднялась дымом, относившимся в его сторону до тех пор, пока его головные броненосцы не выбрались вперед.

Когда же, около 2 часов 55 мин, голова японской эскадры снова заняла положение, удобное для сосредоточения огня по броненосцу „Император Александр III”, тогда он, изменив курс влево, повел эскадру на концевые корабли японцев и тем, заставив их голову ворочать на 16 румбов, снова сбил пристрелку головы и подверг себя и ближайшего мателота „Бородино" лишь действию остававшегося на прежнем курсе отряда японских броненосных крейсеров, который, расходясь с нашими судами в то время, когда сам выходил из дыма, не имел времени хорошо пристреляться.

Затем когда, около 3 часов 20 минут, японцы, обогнавшие нашу эскадру и тем еще раз выбравшиеся из дыма, вторично зажгли броненосец „Император Александр III”, лежавший в норд-вестовой четверти, тогда он, изменив курс на прямо противный, около 3 часов 30 минут прннужден был уменьшить ход, вследствие обстоятельств, оставшихся неизвестными».

Дополним немного слова Адмирала о героическом и несчастном броненосце, рассказом о нем в «Цусимском бое» Георгия Александровского[17].

 

Без производства в контр-адмиралы

 

На «Александре III» не было адмиральского флага, но этим кораблем командовал человек, имя которого должно войти в список не только храбрейших командиров Российского Императорского Флота, но и выдающихся флагманов его капитан 1-го ранга Николай Михайлович Бухвостов.

Потомок Сергея Бухвостова, одного из первых солдат-гвардейцев Преображенского полка, которые были также первыми моряками Русского Флота, Бухвостов был сам на прекрасном счету и был ближайшим кандидатом на производство в контр-адмиралы.

Судьба уготовила ему роль младшего флагмана адмирала Рожественского в Цусимском бою и без производства в контр-адмиралы.

А судьбу свою он предсказал в ответном слове на торжественном банкете, устроенном в парадно убранной кают-компании броненосца, перед уходом на Дальний Восток.

После соответствующих тостов, бряцания оружием и бравурных пожеланий победы русского оружия со стороны тех, кто сами в войне участвовать отнюдь не стремились, и шумных оваций, Бухвостов кратко и веско сказал:

Вы желаете нам победы. Нечего говорить, как мы ее желаем... Но за одно я ручаюсь − мы все умрем, но не сдадимся”.

И Бухвостов свое обещание выполнил так, как никто другой не мог сделать лучше.

 

 

 

Гвардейского экипажа эскадренный броненосец «Император Александр III» прошел труднейший путь от Кронштадта до Цусимы, будучи единственным кораблем 2-й Тихоокеанской эскадры, на котором практически не было ни одной аварии или поломки. На корабле не умер и не сошел с ума ни один человек. На нем не было ни одного случая грубого нарушения дисциплины даже во время разлагающей трехмесячной стоянки на Мадагаскаре.

 

В этом несомненная заслуга капитана 1-го ранга Николая Михайловича Бухвостова и блестящего офицерского состава броненосца. Даже недоброжелатели скрепя зубы признают, что Адмирала и командира «Александра III» связывали узы высокого взаимного уважения.

Когда говорят, что 1-й отряд был проникнут духом Адмирала Р. и этим объясняется его героическое поведение в бою, то несомненно, что самым ярким и полным выразителем этого духа был гвардейский броненосец «Император Александр III».

Корабль постоянно демонстрировал высокую боевую подготовку и организацию работ. Его экипаж был полон решимости сражаться до конца. И решимость эта была проверена страшным экзаменом Цусимы.

При угольных погрузках во время похода «Александр III» первым оканчивал погрузку угля и многократно выигрывал денежные награды за наиболее скорую погрузку.

Матросы остальных броненосцев жаловались: «Где же нам угнаться? Разве на “ём” люди? То-ж кони!». А ведь матросы-«жалобщики», судя по фотографиям и иным свидетельствам, тоже были ребятки еще те, ‒ сквозь любую нынешнюю толпу прошли бы просто не заметив ее.

И именно Гвардейский экипаж − этот физический цвет русской нации оказался и ее моральной элитой в самой жуткой части этого страшного боя, известного под именем Цусимского сражения!

«Император Александр III» возглавил, эскадру, в самый критический момент боя, когда флагманский корабль адмирала Рожественского вышел из строя и эскадра осталась без управления.

Мы знаем, что в бою при Шантунге выход из строя флагманского корабля превратил тактически выигранное нами сражение в стратегическое поражение:

1-я Тихоокеанская эскадра вместо того, чтобы продолжать бой с неприятелем, который сам пострадал и больше не имел снарядов, отказалась от прорыва во Владивосток и вернулась в Порт-Артур, где обрекла себя на медленное умирание.

Подобное положение не повторилось в Цусимском бою благодаря инициативе капитана 1-го ранга Бухвостова, который, не колеблясь, возложил на себя ответственность дальнейшего руководства эскадрой.

Сразу же после выхода из строя «Суворова», Бухвостов, в духе одной из лучших традиций Российского Императорского флота − не оставлять в несчастье своего товарища, − прикрыл корпусом своего корабля изувеченное флагманское судно адмирала Рожественского.

 

Огонь на себя

 

На «Александре III» сосредоточили свой огонь не половина японского флота, а все 12 броненосных кораблей, так как после гибели «Ослябя» и вторая половина вражеского флота обрушилась на гвардейский русский броненосец.

Но и после того, как «Суворов» оправился от первого шока и дал ход, управляясь только машинами вместо руля, благодаря чему уже не мог держать место в строю, а пошел самостоятельно на север, шатаясь из стороны в сторону, как смертельно раненный лев, то и тогда «Александр III» продолжал принимать на себя удары всего японского флота.

Благодаря этому шедшие за ним остальные русские броненосцы могли стрелять по японским кораблям, находясь сами под слабым огнем неприятельской линии.

Правда, стрельба русских броненосцев была затруднена частым нахождением кораблей на циркуляции, так как эта часть Цусимского боя была наиболее насыщена поворотами.

Но другого выбора не было. Подавляющее преимущество японского флота в огневой силе совершенно ясно определилось. Ведение боя в малогнущейся линии, как это имело место в течение первого получаса боя, было бы только на руку японскому флоту.

Русская эскадра могла ответить на громадный перевес японцев в силе артиллерийского огня только смелой инициативой в маневрировании. «Эту инициативу иначе, как отважной, назвать нельзя, так как и преимущество в скорости хода также было на стороне японского флота».

В этих условиях маневрирование «Александра III» было, бесспорно, блестящим.

Посылая огонь и сам в огне, русский броненосец принимал дерзкие решения, увлекая за собой весь остальной русский флот.

 

(Продолжение следует)

 

[1] Шталь А.В. Цусима. – Морской сборник, 1923. № 5. С. V-XI.

[2] Беклемишев Н.Н. О Русско-японской войне на море: Четыре чтения в Воен. и Морск. отд. Имп. Рус. техн. о-ва и Лиге обновления флота, в окт. 1906 г. /Н.Н. Беклемишев //Из "Записок Имп. Русского Техн. О-ва" янв. и март. 1907 г. - СПб.: типо-лит. Шредера, 1907. - 110 с.

[3] Мателот – соседний корабль в строю.

[4] Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Выпуск 4-й. Показания в Следственной Комиссии. Док. № 10. //Показание флаг-офицера штаба эскадры Мичмана Демчинского. C. 131.

[5] По японским данным три минуты: “В 2 часа 07 минут (1час 48 минут по нашему – Б.Г.) …“Князь Суворов”, а за ним и прочие суда открыли огонь и сосредоточили его на двух головных наших судах… Однако мы, не обращая внимания, шли, все увеличивая ход, и только когда в 2 часа 10 минут расстояние до неприятеля было около 6 тыс. метров, первым начал отвечать “Микаса”, а затем и прочие суда”… //Русско-японская война. От Владивостока до Цусимы. С. 206, 212-213.

[6] Единственным известным автору исключением является упоминание об этом повороте в труде В.Ю. Грибовского и В.П. Познахирева Вице-адмирал З.П. Рожественский, с. 243: «…в 14 час. 05 мин… З.П. Рожественский, вначале приказавший подвернуть на 2 румба влево, − на неприятеля, … желая сбить пристрелку противника, … изменил курс на 4 румба вправо».

[7] «История военно-морского искусства». Т. III. М., 1953. Масштаб на схеме дан в морских милях: 1 миля = 10 кб = 1853 м = 1,853 км; 1 узел = 1 мор. миля/1 час.

[8] Фраза в скобках отсутствует в напечатанном Исторической Комиссией тексте Рапорта Адмирала в вып. 3, но приводится Н.Н. Беклемишевым в его Чтениях при изложении Рапорта.

[9] Александровский Г.Б. Цусимский бой. − Нью-Йорк, 1956. C. 119.

[10] Дитлов И.А. В походе и в бою… Русская старина. № 3. 1909. С. 493.

[11] Князь Георгий Ростомович Церетели ‒ мичман, младший флаг-офицер. Убит в бою.

[12] Полупортики – ставни пушечного порта в борту судна.

[13] РГА ВМФ, ф. 763, оп. 1, д. 327, л. 3-6; Цусима. Хроника-реквием. С. 127-128.

[14] Из рапорта адмирала Камимура. Цит. по: Горденев М.Ю. Морские обычаи, традиции и торжественные церемонии Русского Императорского Флота. – М., 2007. С. 159; Вырубов П.А. Десять лет из жизни русского моряка погибшего в Цусимском бою. Послесловие. С. 142.

[15] Александровский Г. Цусимский бой. С. 119.

[16] Русско-японская война. От Владивостока до Цусимы. С. 242-243, 254; Вл. Семенов. Бой при Цусиме. С. 99-100.

[17] Александровский Г. Цусимский бой. С. 89-100.

Загрузка...

Организации, запрещенные на территории РФ: «Исламское государство» («ИГИЛ»); Джебхат ан-Нусра (Фронт победы); «Аль-Каида» («База»); «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»); «Движение Талибан»; «Священная война» («Аль-Джихад» или «Египетский исламский джихад»); «Исламская группа» («Аль-Гамаа аль-Исламия»); «Асбат аль-Ансар»; «Партия исламского освобождения» («Хизбут-Тахрир аль-Ислами»); «Имарат Кавказ» («Кавказский Эмират»); «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана»; «Исламская партия Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»); «Меджлис крымско-татарского народа»; Международное религиозное объединение «ТаблигиДжамаат»; «Украинская повстанческая армия» (УПА); «Украинская национальная ассамблея – Украинская народная самооборона» (УНА - УНСО); «Тризуб им. Степана Бандеры»; Украинская организация «Братство»; Украинская организация «Правый сектор»; Международное религиозное объединение «АУМ Синрике»; Свидетели Иеговы; «АУМСинрике» (AumShinrikyo, AUM, Aleph); «Национал-большевистская партия»; Движение «Славянский союз»; Движения «Русское национальное единство»; «Движение против нелегальной иммиграции»; Комитет «Нация и Свобода».

Полный список организаций, запрещенных на территории РФ, см. по ссылкам:
https://minjust.ru/ru/nko/perechen_zapret
http://nac.gov.ru/terroristicheskie-i-ekstremistskie-organizacii-i-materialy.html
https://rg.ru/2019/02/15/spisokterror-dok.html

РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.
Комментарии
Оставлять комментарии незарегистрированным пользователям запрещено,
или зарегистрируйтесь, чтобы продолжить
Введите комментарий

1. Обратите внимание

Сколько по времени бомбардировали "Суворов".Но нет никаких новых сведений от японских архивов.Советские именно так и трактовали это событие.Поливали шимозой по безответной эскадре.Рожественский в отличии от Ушакова не соизволил провести учебные стрельбы.Привести измотанную эскадру под свежие от ожидания силы японцев-напоминает начало Великой Отечественной.Умышленная безалаберность и карьеризм руководства очевиден.

Борис Галенин:
Секретная Цусима
Часть 4.4
26.07.2020
Секретная Цусима
Часть 4.3
22.07.2020
Секретная Цусима
Часть 4.2
20.07.2020
Памяти Государя
К годовщине Царской Голгофы
17.07.2020
Все статьи автора
"Русские герои"
«Мы принимаем участие в создании духовного маяка»
В парке «Патриот» открыли памятник генералу армии В.Ф. Маргелову и сквер ВДВ «Аллея Дяди Васи» с высадкой 90 кедров в честь 90-летия ВДВ
30.07.2020
«Отчаиваться не надо…»
К годовщине трагедии подлодки «Курск»
29.07.2020
Подвиг разведчика
К 109-й годовщине Героя Советского Союза Н.И. Кузнецова
27.07.2020
Секретная Цусима
Часть 4.4
26.07.2020
Секретная Цусима
Часть 4.3
22.07.2020
Все статьи темы
Последние комментарии