Наша классическая литература в назидание потомкам

В самом начале 80-х годов ХIХ столетия А.Н. Островский, занятый хлопотами о русском театре, был принят во дворце Александром III. Во время этой аудиенции государь поинтересовался, почему в последней пьесе «Красавец-мужчина» он взял такой сюжет. Очевидно, его смутило изображение на сцене людей весьма сомнительной нравственности. «Дух времени таков, Ваше Величество», – почтительно, но твёрдо отвечал драматург.

Тогда же на страницах некрасовских «Отечественных записок» одновременно с «Бесприданницей» Островского Салтыков-Щедрин печатал книгу «Убежище Монрепо» (1878–1879), в которой с тревогой и растерянностью оценивал новое общественное явление: «В последнее время русское общество выделило из себя нечто на манер буржуазии... В короткий срок эта праздношатающаяся тля успела опутать все наши палестины; в каждом углу она сосёт, точит, разоряет и вдобавок нахальничает... Это совсем не тот буржуа, которому удалось неслыханным трудолюбием и пристальным изучением профессии завоевать себе положение в обществе; это – просто праздный, невежественный и притом ленивейший забулдыга, которому, благодаря слепой случайности, удалось уйти от каторги и затем слопать кишащие вокруг него массы "рохлей", "ротозеев" и "дураков"».

Этот новый «культурный слой», выведенный сатириком под собирательным именем «Разуваевых», совершенно глух к тому, что принято называть духовными основами жизни. Он равнодушен к литературе и искусству, понятия не имеет о чести, совести и отечестве. «Ему ни "общество", ни "отечество", ни "правда", ни "свобода" – ничто доподлинно не известно! Ему известен только грош». И тем не менее он с успехом плодит себе подобных. Вот уже целая фаланга продажных публицистов и журналистов поёт ему осанну фальшивыми до омерзения голосами. «Горе, думается мне, тому граду, в котором улица и кабаки безнужно скулят о том, что собственность священна! Наверное, в граде сем имеет произойти неслыханнейшее воровство!..

Горе той стране, в которой шайка шалопаев во все трубы трубит: государство, дорогой мой, – это священно! Наверное, в этой стране государство в скором времени превратится в расхожий пирог!» «Интеллигенция! Дирижирующие классы!.. Разуваев, бывый халуй! Разуваев, заспанный и пахучий, буйный,  бесшабашный, безвременно оплывший, с отяжелевшею от винного угара головой и хмельною улыбкою на устах! Подумайте! Да он в ту самую минуту, как вы, публицисты, призываете его: иди и володей нами! – даже в эту торжественную минуту он пущает враскос глаза, высматривая, не лежит ли где плохо? Знает ли он, что такое отечество? Слыхал ли он когда-нибудь это слово? Ах, это отечество! По-настоящему-то ведь это нестерпимейшая сердечная боль, неперестающая, гложущая, гнетущая, вконец изводящая человека, – вот какое значение имеет это слово! А Разуваев думает, что это падаль, брошенная на расклевание ему и прочим кровопийственных дел мастерам!».

В «Дневнике писателя» за 1876–1877 годы Достоевский вслед за Островским и Салтыковым-Щедриным отмечал появление нового поколения молодых людей – сыновей вчерашних отечественных «столпов»: «Кроме разврата с самых юных лет и самых извращённых понятий о мире, отечестве, чести, долге, богатство ничего не вносило в души этого юношества, плотоядного и наглого. А извращённость миросозерцания была чудовищная, ибо над всем стояло убеждение, преобразившееся для него в аксиому: "Деньгами всё куплю, всякую почесть, всякую доблесть, всякого подкуплю и от всего откуплюсь"».

Так писал Достоевский и так ему вторил Некрасов: в поэме «Современники» (1876):

Я книгу взял, восстав от сна,

И прочитал я в ней:

"Бывали хуже времена,

Но не было подлей".

  <…>

Грош у новейших господ

Выше стыда и закона;

Нынче тоскует лишь тот,

Кто не украл миллиона.

Бредит Америкой Русь,

К ней тяготея сердечно...

Шуйско-Ивановский гусь –

Американец?.. Конечно!

Что ни попало – тащат,

"Наш идеал, – говорят, –

Заатлантический брат:

Бог его – тоже ведь доллар!.."

Правда! но разница в том:

Бог его – доллар, добытый трудом,

А не украденный доллар!

<…>

Гонитель воров беспощадный,

Блистающий честностью муж

Ждёт случая хапнуть громадный,

Приличный амбиции куш!

Дождётся – и маску смиренья

Цинически сбросит с лица...

Утешься! Блаженство паденья –

Конечная цель мудреца!

Ничто не ново под луной. «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чём говорят: "смотри, вот это новое", но это было уже в веках, бывших прежде нас...» (Екк. 1:9–10).

Юрий Владимирович Лебедев, профессор Костромского государственного университета, доктор филологических наук