У русской культуры есть особая форма бытования - дневник. Дневник может вести юный человек, порой доверяясь бумажному или электронному блокноту смелее, чем самому родному человеку. Дневник может вести император, в тяжёлых думах признавая, что «кругом измена, и трусость, и обман». Одни таят свой дневник, сберегают его от чужих глаз, пишут по наитию, не оглядываясь на точность слов и гладкость повествования. Иные, напротив, стараются огранить каждую фразу так, будто готовят свои откровения к печати, надеются явить их широкому читателю. Но как бы там ни было, дневник для русского человека – это всегда нечто большее, чем ты сам. Это твоя сопричастность миру. Это и ты, и через тебя.
«Дневник Писателя» Достоевского именно такой. Да, это уникальный жанр, это самобытное издание – журнал одного автора. Но это и дневник конкретного человека – личный, сокровенный. Дневник, что начинается с литературной полемики, продолжается самыми актуальными мировыми событиями и в итоге вырастает в завет грядущим поколениям: «сохранить у себя божественный образ Христа во всей чистоте, а когда придёт время, явить этот образ миру, потерявшему пути свои!» И во всём – сам Достоевский: его интонация, его тревога, боль, упование, молитва.
«Дневник Писателя» начинает конкретный автор, продолжает Писатель с большой буквы - извечный русский писатель, томимый духовной жаждой, а завершает богооткровенный русский народ. Потому что русская культура – дневниковая: русский человек ищет себя в Боге, и культура ведёт дневник этого искания.
«Дневник Писателя» - не «ежедневник». Он прерывался, когда Достоевский работал над романом «Братья Карамазовы». Но если в этот временной разрыв «Дневника» вставить роман, то можно увидеть поразительную цельность, нерасторжимость художественных и публицистических образов: райской секундочки и «самоспасения» великого грешника Власа; каторжного пути и «пожертвованного поколения»; карамазовщины и того, что «русская земля перестаёт держать на себе русских людей».
Два последних года «Дневника» стали самыми духоносными: оказались озарены светом Оптиной пустыни, которую посетил писатель. В «Дневник» влилась тишина монастырского молчания. В каждом выпуске зазвучало золотое «невысказанное слово», о котором мечтал Достоевский, слово, на высоту которого во все века стремится взойти русская литература. Такой невысказанностью и несказанностью Достоевский наполнил свою «Пушкинскую речь» о «всемирно отзывчивом» человеке.
«Дневник Писателя» - это единство всех наших времён и сроков. Ничего в России не исчезает. Но удивительно, что православный русский человек, для которого всё земное должно быть суетно и тленно, так стремится запечатлеть каждый прожитый день. В «Повести временных лет» можно почувствовать неизбывную тоску Нестора-летописца по тем годам, о которых не сохранилось никаких сведений. Русский человек неутешно скорбит об утраченном времени.
Чем же это можно объяснить? Философ и священник Павел Флоренский говорил, что наш народ живёт в двух временных измерениях. Большинство - во времени бытовом: в размеренном времени личных забот, семейных хлопот, привычного труда. И лишь те, от кого постоянно зависит судьба Отечества, живут во времени историческом. Но, продолжает Флоренский, когда обрушиваются грозные испытания, в историческом времени начинает жить весь народ. Мысль Флоренского можно развить: у нас есть бытовое время, есть историческое время, а есть ещё Божье время.
Ведь неслучайно дни творения мира - это именно дни. Это своеобразный дневник рождения бытия: земли и неба, солнца и звёзд, воды и суши, цветов, трав и деревьев, рыб, птиц и животных. Это Божественный дневник приуготовления мира. Мира, где человеку уютно и радостно. Через это Бог словно ставит каждому из нас задачу: «Проживай всякий свой день так, чтобы умножалась цветущая сложность бытия, чтобы в каждом твоём дне, человек, как в первом дне творения, звучало слово, что первым раздалось в мироздании: “Да будет свет”. Каждым своим днём, человек, умножай свет».
«Дневник Писателя» светоносен. И со смертью Достоевского он не закончился. Дневник русского Божьего времени, ради которого писатель пришёл в Оптину пустынь, продолжился в следующем столетии.
На исходе многострадального XX века в возрождаемую Оптину пустынь пришёл молодой человек. Он стал послушником. Вскоре постригся в монахи. И всё это время он вёл дневник, где однажды оставил такие строки:
Позора крест несёт на гору,
То падает, то вновь встаёт,
Мешая кровь с дорожным сором,
И не винит ни в чём народ.
Это стихи иеромонаха Василия (Рослякова), который вместе с иноком Трофимом и иноком Феропонтом принял мученическую смерть на Пасху 1993 года. Сатанист зарезал их, только-только причастившихся Святых Христовых Тайн, прямо в обители. Иеромонах Василий пролил свою мученическую кровь на землю Оптиной. Эту кровавую землю собирали потом как святыню.
Дневник иеромонаха, «смешавшего кровь с дорожным сором», стал пророчеством. Пророчеством и о самом себе, и о нашей стране в ту пору, что называли «вторым Крещением Руси».
Мы были легковесны: думали, что это Крещение достаётся нам даром. Сохранились съёмки ночной Пасхальной службы 1993 года, где будущие оптинские новомученики ещё живы: они со всеми в крестном ходе, из их уст звучат песнопения о попранной смерти. А кругом успокоенные, безмятежные люди. Они дают на камеру интервью, где рассудительно и толково говорят об общественном благоразумии в отношении к церкви, о педагогической роли православия, о том, как оно возрождает и укрепляет историческую память. Но в речах и глазах этих людей ещё нет главного – горения ко Кресту. И вот оптинские новомученики показали, каково истинное второе Крещение Руси, какой дорогой ценой оно куплено. Показали, что Пасхи без Голгофы не бывает.
Ты, русский человек, всегда куплен дорогою ценой. Потому что ты живёшь в Божьем времени. У нас не осталось времени бытового: привычной безмятежности ждать уже не приходится. У нас не осталось времени исторического: оно истончилось, стало поводом для лжи и розни в поисках идеального прошлого, надолго погрузилось в морок.
Так где же свет? В чём и в ком истина? Каково наше летоисчисление? Истина как и всегда в Боге. И надо продолжать дневник Божьего времени. Оптина его продолжает. Быть может, совсем скоро в обитель придёт послушник или писатель, который отыщет слова для этого дневника. Явит миру образ Христа во всей чистоте.
Михаил Александрович Кильдяшов, член Изборского клуба, кандидат филологических наук, преподаватель Оренбургской духовной семинарии
Впервые опубликовано в газете «Завтра»
