Написать эту статью меня подтолкнула работа Анатолия Салуцкого «О литературных нравах мутного времени», опубликованная в «Молодой гвардии» №7-8 за этот год. Но речь в ней пойдёт не о премии «Слово», подоплёке вручения которой посвящена расследовательская работа А.С. Салуцкого, а об одном из героев этой работы.
Для меня Захар Прилепин и сейчас остаётся единомышленником тех, кого принято называть либералами, как бы он ни мимикрировал за последние годы и из стана либералов перескочил в стан крутых красных патриотов. Но, как говорится, шила в мешке не утаишь. Кто он в большей степени — политическая фигура или литератор, или то и другое одновременно — обсуждать не хочу. Однако с его биографией и с его прозаическим творчеством я знаком.
И мое крайне критическое отношение к Прилепину связано не с его политическими выступлениями и не с его неоднозначным, раскрученным до небес творчеством, а с его интерпретацией русской классики, с его взглядами на русскую литературу, которые ярко проявились в телевизионных передачах под названием «Захар Прилепин. Уроки русского» и «Ключи Захара». Вроде бы на слух он говорит правильные слова, но говорить правильные слова — не означает говорить правду. В этих, на первый взгляд, «правильных словах» истина чаще всего искажается. А если в своих «правильных словах» он что-то замалчивает, то и вовсе извращает предмет того, о чём берется говорить.
Итак, перехожу к конкретным фактам. «Захар Прилепин. Уроки русского» — урок №80. Есенин…
У автора передачи всё вроде бы продумано и взвешено. Понятно, что над «Уроками…» и «Ключами Захара» работает немалочисленная команда профессионалов. Причем не только технических. Как медийное явление Прилепин привлекателен своей прямолинейностью, почти сразу хватает быка за рога, катит с напором локомотива, «правду матку» чешет так, аж дух захватывает. И сразу не поймёшь, какая эта гремучая смесь: поначалу и не отличишь, где правда, а где ложь, где фантазия, а где реальность. И очень многие верят писателю и медиа-ведущему Прилепину.
О нейролингвистическом программировании говорят разное. Кто-то считает, что это миф, кто-то утверждает, что это наука. Доктор биологических наук, профессор кафедры психологии Воронежского филиала МГЭУ Юрий Викторович Щербатых тоже задаётся вопросом: «НЛП — что это? Наука или псевдонаука? Метод психотерапии или метод зомбирования людей?» И сообщает, что за двадцать лет работы в области психологии пришёл к выводу: НЛП — это не «волшебная таблетка» от психологических проблем и не псевдонаука. Это один из методов психотерапии, с помощью которого возможно помогать людям. А, может быть, можно и наоборот — вводить людей в заблуждение и даже зомбировать?..
Внимательно просмотрев несколько телепередач с участием Прилепина, я пришёл к убеждению: нечто подобное происходит и с его видеопрограммами. Сознание слушающего и смотрящего эти программы словно под напором говорящего биоробота бомбардируется весьма определённой, нужной этому биороботу информацией и закрепляется в подсознании зрителя. Зритель под этим «напором локомотива» видит уверенный жест, слышит уверенную речь с эффектами музыкального сопровождения, и его ум впитывает убедительный, почти правдивый монолог...
Бесперебойно говорящий Прилепин использует вычурные формулировки, прямолинейные выводы, подкрепляя их вроде как неопровержимыми фактами: датами, именами, топонимами и т.д., и зритель воспринимает эту информацию так, как надо говорящему, чтобы достичь желаемых результатов. Создаётся эффект доверия. И зритель-слушатель не замечает, как всё это его захватывает, увлекает, ему становится интересно. Он находится чуть ли не под гипнозом. И цель достигнута, он верит в то, о чём ему рассказано.
«Урок №80»: «Есенин был невиданным поэтическим мастером и допускал, хотя реже, чем неумные критики, обидные ошибки в поэзии».
Что ж, «обидные ошибки», возможно, Есенин и допускал. Но считал ли он себя «невиданным поэтическим мастером»? Вряд ли. Хотя цену себе знал. И еще при жизни он был назван «Божьей дудкой».
А вот «невиданным поэтическим мастером» можно было бы назвать Пастернака. Или Бродского. Они и впрямь были мастера. Но много ли стихов Бродского любители поэзии смогут прочитать по памяти? Или стихов Пастернака и Мандельштама? И если бы не массированная пропаганда последних десятилетий, не театр с кинематографом, вряд ли их творчество было бы так узнаваемо, как есенинское.
«Придётся признать, — утверждает Прилепин, — советским поэтом Есенин был не в меньшей, а в большей степени, чем поздний Пушкин монархистом». И далее: «Есенин и Маяковский — по сути своей, поэты «левые». Для тех, кто левую идею воспринимает как заразу — это определённые проблемы. Через непредвзято прочитанные стихи Маяковского и Есенина «зараза» будет вечно расползаться».
Зрителю трудно абстрагироваться от непрерывного потока прилепинских сентенций, чтобы хотя бы мысленно возразить: Есенин прежде всего великий поэт, а не «левый» и не «правый». Для чего его загонять в какие-то рамки?
Но Прилепин дудит в свою дуду, внушая многомиллионному зрителю: мол, Есенин был поэтом социалистическим, «был любимцем Кирова и Фрунзе, а не Врангеля и Шкуро». И продолжает: «Писатель Катаев чёрным по белому писал в своих воспоминаниях, что Есенин был… любимцем партии…».
И слушателю-зрителю, конечно, становится понятно, по какой причине «Есенина уводили из-под судов после очередных пьяных и непьяных скандалов, определяли в лечебницу…». После этих слов Прилепин навязывает собственный вывод: «Если кому-то нужен особенный, свой Есенин, то его всегда можно додумать, но любая интерпретация Есенина — всё равно проиграет написанному им самим».
Да кто же в этом сомневается? Зритель этому верит. И как не верить, когда ведущий с нескрываемым пиететом рассказывает, как Есенин посещает московские ночлежки, помогает беспризорникам?.. И тут же — важное откровение: «Упоминавшийся нами Валентин Катаев, много общавшийся с Есениным последние годы, прямо говорил, что Есенин верил в загробную жизнь». И Прилепин настаивает: «Есенин верил в Бога до последнего своего дня…».
И продолжает свою смысловую линию: «Есенин, пишущий про Спаса и Богородицын Покров, Есенин, пишущий про Ленина и комиссаров, Есенин, пишущий про мещанский ужас буржуазной Америки, и Есенин, пишущий про жеребёнка — это один и тот же поэт, не противоречащий себе ни в чём». А что, разве кто-то с этим спорит? Кого он убеждает в этой прописной истине? Но она понадобится ему далее совсем для другой цели.
«Урок №114». Начинается он довольно примитивно: «Помимо Высоцкого в России нет иной такой интригующей фигуры, живущей одновременно по законам высокого искусства и по законам шоу-бизнеса. Есенин, прямо говоря, по-прежнему коммерчески привлекателен. Сколько бы Есенина ни задерживали, ни у кого из бывших с ним в одной компании не было никаких сомнений в правомерности происходящего. Всякий раз всем, включая Есенина, было понятно: за что его ведут в отделение. За дебош, как правило. Что уж тут скрывать-то».
И картинка: Есенин с Высоцким сидят за столом и пьют… чай. Тут же музыкальная заставка, что-то вроде арт-рока. Затем идёт говорильня про молодого режиссёра, собирающегося снимать фильм о последних днях жизни Есенина (фильм «Декабрь», режиссер и сценарист Клим Шипенко, в главной роли Александр Петров). Прилепин, разумеется, предлагает режиссёру выступить в качестве «бесплатного консультанта», чтобы тот «не наделал обидных ошибок, освещая финал есенинской жизни». Ведь наш слишком говорливый автор написал книгу в тысячу страниц о жизни и о смерти Есенина, читал едва ли не всю основную литературу по этой теме, сотни работ и статей, исследований и версий.
Надо отдать должное режиссёру, он ответил: книгу Прилепина прочитал, и в целом разделяет его позицию о самоубийстве поэта, но кинобизнес живёт по другим законам, поэтому в финале фильма Есенина убьют.
«Я, признаться, охнул! — восклицает Прилепин. — То есть человек знает, как было на самом деле, но правда у нас привлекательна с точки зрения киносборов… Ещё раз получится так, что миллион или десять миллионов людей посмотрят очередную версию и будут убеждены в том, что так и было. Нормально ли это? Я не знаю, давайте разберёмся».
Давайте. Но при этом заметим, что передачи «Захар Прилепин. Уроки русского» по каналу НТВ смотрели десятки миллионов людей. А теперь смотрят и в интернете.
Телевизионное прилепинское «доказательство» самоубийства Есенина начинается с июля 1912 года, когда семнадцатилетний поэт пишет своей девушке Бальзамовой, что «сделает с собой такое… или жить, или не жить…». А уже в октябре 1913 года пишет ей, что убьёт себя, бросившись из своего окна, разобьётся «вдребезги об эту мёртвую и холодную мостовую…».
И нашего Остапа понесло: пошел цитатный поток есенинских строчек за разные годы о его якобы скорой смерти. Но этих подробно цитируемых строчек ему мало. «За год до смерти, — продолжает Прилепин, — Есенин настойчиво пророчит себе зимнюю трагедию, словно приучая себя к мысли о ней, о своей смерти…». И вновь цитирует «убойное» стихотворение «Ты меня не любишь, не жалеешь…», особо выделяя последние строки: «Кто любил, уж тот любить не может,// Кто сгорел, того не подожжёшь». Они, эти строки, естественно, являются для него неопровержимым доказательством скорого самоубийства…
«Сгорел!.. Сгорел!! — решительно заявляет Прилепин, как будто его слушают сплошь идиоты, и пафосно добавляет: «Но даже после таких строк кто-то ухитряется на честном глазу доказывать: Есенин собирался жить, собирался работать; у него были планы… Какие планы? О чём вы?».
И вновь цитирует: «Ах, метель такая, просто чёрт возьми! Забивает крышу белыми гвоздьми…». Это, дескать, гроб забивают, «метель» забивает гроб «гвоздьми». Вот, мол, его, Есенина, планы, даже финал он себе прописывает практически буквальным образом. Словно перед ним не стихи, а записка самоубийцы.
Но Остапа всё несёт: «...За 15 лет Есенин сочинит целую антологию текстов о своей преждевременной, от собственных рук смерти, о скорых своих похоронах. В его поэтической жизни не было ни года, когда бы он хоть строчкой о том не обмолвился. Но в конце концов вдруг появляются удивительные люди, которые зачем-то пытаются доказать, что поразительные, пронзительные стихи «До свиданья, друг мой, до свиданья…» он не сочинял. Может, они не здоровы?..».
Тут у меня возник собственный вопрос: а ведущий телепередачи сам-то здоров?
Но остановиться он уже не в силах: «…Темы суицида нет ни у Пушкина, ни у Лермонтова, ни у Тютчева, ни у Блока. Ну так они и не думали совершать последнее насилие над собой. И у Клюева этой темы нет… и у Клычкова, и у Ширяевца не найдёшь. Потому что судьба их такого выхода не предполагала…».
И далее: «Если русский поэт не собирается сводить счёты с жизнью, он об этом не треплет языком попусту. А вот Маяковский писал об этом и совершил над собой то, что обещал.
Есенин однажды сказал своему знакомому: помяни моё слово, мы с Маяковским сведём счёты с жизнью. Он говорил это не как человек, заглянувший за край неведомого, а как читатель, знающий, что в русской поэзии слов на ветер не бросают. Он писал это о себе и знал наверняка, что его ждёт.
Последние дни своей жизни Есенин делал наброски, они сохранились: «Берёза, как метель, зелёным рукавом,// Хотя печалится, но не по мне живом.// Скажи мне, милая, когда она печалится?// Кругом весна, и жизнь моя кончается».
Если мы любим Есенина, если верим в его невероятную поэтическую честность, как мы можем отрицать, что он сам о себе сказал? Есенин что, по-вашему, лгун, трепло?».
Нет, конечно, — внушается зрителю, «трепло» те, кто не верит в самоубийство поэта.
Кто-то из зрителей, возможно, подумает, что ведущий не понимает, что такое «поэтическая исповедальность». Но он, зритель, сильно ошибётся. Прилепин, несомненно, всё прекрасно понимает. Помнит он и свои слова, приведенные мной выше: «Есенин верил в Бога до последнего своего дня…». А если так, то поэт знал, что самоубийство — это страшный грех. Но эта подмена важнейших понятий Прилепиным для неискушённого зрителя в словесном потоке проскакивает незаметно. Но говорящей голове она, подмена, очень даже ясна.
И вот в третьей части «Урока» зрителя уносят в декабрьское утро 1925 года в номер гостиницы «Англетер», где якобы обнаружено тело «повешенного» Есенина. Идет перечисление фамилий, набор подробностей, о которых не слышал или не читал только ленивый. Даже упоминается разорванное фото сына Есенина от Зинаиды Райх:
«На полу разорванная фотография сына Есенина Кости, которую поначалу никто не заметил, — повествует Прилепин, задаваясь вопросом: — Почему Есенин разорвал эту фотографию? — и сам же отвечает: — Он не верил, что Зинаида Райх, жена, родила Костю от него, он был уверен, что сын чужой, что бывшая жена ему изменяла. — И, как бы обращаясь к зрителю, спрашивает: — Вы можете вообразить столь коварных убийц, которые, совершая инсценировку, ещё и фото разорвали и затолкали под стол? — И тут же иронизирует: — Господи, я вот не могу. Но тем, кто в подобное всерьёз верит, я завидую».
Набором этих деталей Прилепин словно пытается убедить зрителя в правдивости описанной им картины в номере гостиницы: ну как же после этого не верить всему тому, что он говорит?..
«Участковый Горбов просил Лёву Наппельбаума помочь снять труп. Вскоре подошли поэт Всеволод Рождественский, критик Павел Медведев. Протокол был дописан в их присутствии…».
Скороговоркой произносится целая обойма имён других людей, в том числе художников Исаака Бродского и Василия Сварога, сделавших рисунки мёртвого Есенина. Создаётся ощущение сопричастности к данному событию. Словно Прилепин сам присутствовал при этом. И всё это подкрепляется его утверждением: «В самоубийстве Есенина тогда не сомневался никто. Такого человека в 1925 году в России и за её пределами не было».
Но как быть с воспоминаниями тех, кто там присутствовал? Тот же художник Василий Сварог, сделавший зарисовки мертвого тела поэта, позднее писал, что Есенина убили не в «Англетере», а где-то в «пыточной» ОГПУ, что мёртвого поэта завернули в ковёр и принесли труп в гостиницу, оставив его в номере.
Вот что писал следователь по особо важным делам Эдуард Хлысталов в своей книге о расследовании смерти С.А. Есенина: «Сделав вывод о том, что в настоящее время нет фактических и объективных данных, чтобы усомниться в точности акта вскрытия тела поэта патологоанатомом А. Гиляревским, члены комиссии не удосужились проверить: а составлен ли этот акт А. Гиляревским и подписан ли он им лично? Тем более что А. Гиляревский не утверждает, что Есенин покончил жизнь самоубийством. И ещё: любой патологоанатом может составить подобный акт, не вскрывая тела…». И вот его главный вывод: «В настоящее время доказательств самоубийства Есенина просто не существует, тогда как улик насильственной смерти уже больше чем достаточно, и — я уверен — в действительности их куда больше». Первая статья Эдуарда Хлысталова об этом была опубликована еще в конце 80-х годов прошлого века.
Разумеется, без лирических отступлений тоже не обошлось. Особенно связанных с Мариенгофом, который «проживёт ещё долго и никогда не усомнится ни в чём», то есть — в самоубийстве Есенина. А кроме Мариенгофа, по Прилепину, «в самоубийстве Есенина не сомневались его подруги и жёны». Здесь тоже обойма имён. Ведь это же очень важно сказать, так будет убедительнее… И только шесть десятилетий спустя, опять же по Прилепину, люди вдруг начали сомневаться в том, что Есенин повесился.
«Шесть десятилетий спустя! — Прилепин делает на это упор: — Шесть десятилетий спустя, когда существенно померкли воспоминания о есенинской жизни, о его пьянстве, скандалах, разводах, муках, брошенных детях, страстях, маниакальных припадках и хронических суицидальных настроениях. Он уже шесть раз пытался покончить жизнь самоубийством». Какой набор «фактов» для зомбирования зрителя! «Первым из числа известных людей тему, что Есенина могли убить, поднял писатель Василий Иванович Белов… Что-то взбрело ему, шепнул кто-то лукавый на ухо. С тех пор и пошло у нас».
Затем переходит к упомянутому выше, уже почившему следователю, полковнику милиции Эдуарду Хлысталову, который действительно одним из первых поднял тему о фальсификации «самоубийства» Есенина. Но кто же поверит какому-то «бывшему полковнику»? — спрашивает Прилепин. Если только какой-нибудь «постсоветский гражданин»…
Пересказывать всё, о чём с напором и страстью впаривает ведущий (именно впаривает — скороговоркой, профессионально), не имеет смысла. Для него, как и для его духовных учителей и соратников, тему «фальсификации любого из есенинских дел ни один специалист всерьёз не упоминает». И тут же вставляет, уходя в сторону от главной темы: «Сколько бы Есенина ни задерживали, ни у кого из бывших с ним в одной компании, не было никаких сомнений в правомерности происходящего. Всякий раз всем, включая Есенина, было понятно: за что его ведут в отделение. За дебоши, как правило. Что уж тут скрывать-то».
Конечно, говоря о писателе Василии Белове как о первом, кто сказал о подтасовке «фактов» самоубийства Есенина, Прилепин нагло врёт. Причем знает, что врёт. О художнике Василии Свароге тут уже говорилось. А вот что рассказывает поэт и переводчик, бывший политзаключённый Николай Николаевич Браун:
«Я, будучи сам поэтом, сыном поэта Николая Леопольдовича Брауна, который выносил тело погибшего Есенина из «Англетера», знаю этот ответ. Есенин — не убивал себя. Его убили во время допроса, сопровождавшегося пытками и избиениями, а после — чтобы скрыть следы, инсценировали самоубийство, опорочив память поэта. Есенин был убит по тем же самым мотивам, по которым была уничтожена целая плеяда выдающихся русских поэтов и писателей — Клюев, Васильев, Ганин, Клычков, друзья Есенина — поэты Орешин, Наседкин, Приблудный и, ещё в 1921 году, раньше их всех — Гумилев. Уничтожена воинствующими безбожниками, интернационалистами-русофобами, поставившими перед собой задачу обескровить и обесчестить Россию, ликвидировав все сословия, превратив русский народ в послушное стадо, вырвав его мозг и душу. Я знаю об этом не из книг. Мой отец был лично знаком с Есениным. С детских лет передо мной были оригиналы стихов Есенина, написанные его собственной рукой…
Мой отец и Борис Лавренёв находились утром 28 декабря в редакции журнала «Звезда», располагавшейся в Доме книги на углу Невского и канала Грибоедова. Позвонивший по телефону Медведев сообщил, что «Есенин покончил с собой» и поэтому они должны идти в «Англетер». И они пошли. То, что они там увидели, заставило их содрогнуться. Они категорически отказались поставить подписи под протоколом, который им сразу показался подложным, непрофессионально составленным. Под этой филькиной грамотой была подпись лишь одного должностного лица — милиционера Горбова. Впоследствии после ареста он пропал без вести. Как выяснилось в 90-е годы, даже она была не подлинной. Подписи поставили: кадр ОГПУ Эрлих, с ним Медведев, председатель Союза писателей Фроман, Рождественский. Все они стали уверять Брауна и Лавренева, что Есенин — самоубийца, хотя сами при «суициде» не присутствовали, но им «рассказали», как это было. Браун спросил Рождественского, уже на улице: «Сева, как же ты мог? Ты же не видел, как Есенин петлю на себя надевал». Ответ был: «Мне сказали — нужна ещё одна подпись». Ответственность за этот протокол вообще списали на известного петербургского врача — Гиляревского, который якобы проводил экспертизу, но его там и рядом не было. Он был врачом дореволюционной школы и под этой фикцией никогда бы не поставил свою подпись. Поэтому его и не позвали, но сослались на его имя…
Я также знал Павла Лукницкого, в прошлом — работника ОГПУ. Я с ним общался, выясняя подробности гибели Николая Гумилева, и однажды спросил у него, что же произошло в «Англетере», при каких обстоятельствах погиб Есенин. Он ответил мне: «При странных. Есенин был изуродован, был мало похож на себя. У него был вид… что потом его внешность исправляли как могли... Левого глаза не было». Я переспросил у Павла Николаевича: «Как не было?!» Он сказал: «А так, не было — он был как будто вдавлен внутрь, словно пробит, вытек, и рубашка была окровавлена». Лукницкий вёл дневники. В его мемуарах, изданных в Париже в 1991 г., рассказано обо всём этом. Там он вспоминает ещё, что на бледном лице Есенина выделялись «только красные пятна и потемневшие ссадины». Кроме того, я знал поэтессу Иду Наппельбаум… Её брат Лев помогал отцу — фотографу — во время съёмок. Он рассказал сестре, как помогал милиционеру, стоявшему на стремянке, снимать тело поэта с трубы отопления. Он был свидетелем того факта, что Есенин висел не в петле, как это бывает у самоубийц, а верёвка была несколько раз намотана вокруг шеи. Потому-то его тело и удалось снять до прихода писателей — повешен он был уж очень неправдоподобно…».
И Прилепин знает прекрасно, что Василий Белов был отнюдь не первый, кому «взбрело в голову», что Есенина убили. Об этом же в 1990 году поэт Иван Лысцов написал в статье «Убийство Есенина», опубликованной в десятом номере журнала «Молодая гвардия». Затем под этим же названием вышла его книга в 1994 году. И в том же году Иван Лысцов погиб при загадочных обстоятельствах. Неизвестные проникли в его квартиру, где находился тираж книги, и подожгли ее…
Но Прилепин неумолим: «Голоса судебных, медицинских, криминальных специалистов и профессиональных исследователей жизни Есенина, потративших на это, без преувеличения, всю сознательную (!) жизнь на таком фоне были практически не слышны». Не слышны? А отчего же официальная версия смерти Есенина живет и здравствует уже более ста лет?
«С точки зрения человеческой, социальной, идеологической, описываемая картина обычно сводится к следующим постулатам, — продолжает ёрничать Прилепин. — Есенин был хорошим русским парнем, порой выпивал, потому что Русь любил, а большевиков не любил, особенно не любил еврейских большевиков и всяких сомнительных поэтов вроде зализанного Мариенгофа…».
И опять он долбит зрителя именами: помимо Мариенгофа, снова называются Вольф Эрлих и Троцкий и даже Сьюэлл Стоукс, написавший мемуары о своих беседах с американской танцовщицей Айседорой Дункан, рассказавшей, как на одной из вечеринок в Париже Есенин пытался повеситься. И, естественно, сюда же — его «убойный аргумент» с Анной Ахматовой, для которой Есенин был человек «конченный».
«Так что — все эти Дунканы и Ахматовы… Наседкины и Маяковский тоже врут?! — вопрошает с экрана Прилепин. И вроде как не сомневается: — Эти современники есенинские, эти друзья его, эти родственники и жёны только мешают авторам версий своими воспоминаниями».
Но не зомбированный зритель, слушатель и читатель понимает, что «авторы версий» излагают не версии, а неопровержимые факты. Понимает это, можно не сомневаться, и сам Прилепин. И врёт именно он. Понимает, что врёт, и всё равно врёт.
Не мог он, конечно, не упомянуть и телевизионный сериал «Есенин» с Безруковым в главной роли. Не мог спокойно пройти мимо концовки этого сериала, где один из персонажей фильма Яков Блюмкин, которого ярко сыграл Гоша Куценко, именно убивает Есенина в ходе драки. И Прилепин озвучивает некую документальную справку, откуда-то вытащенную, о том, что «…6-го ноября Блюмкин был отправлен в командировку на Украину…». И до 1926 года он якобы был в Киеве. «Его там видели, поэтому Гоша Куценко сыграл то, чего, увы, быть не могло».
Видимо, именно эту «информацию», о чём сказано в начале моей статьи, Прилепин и хотел донести до молодого режиссера, собиравшегося снимать фильм о последних днях жизни Есенина, чтобы тот «не наделал обидных ошибок, освещая финал есенинской жизни».
Но фильм — это художественное произведение. И где в действительности находился реальный Яков Блюмкин, не имеет значения. (Интересное доказательство: «…его там видели». Да и мог он на время вернуться из командировки в Ленинград.) Сделать это мог любой другой агент ОГПУ. И отсутствие или присутствие Блюмкина в Ленинграде не отменяет главного — убийства поэта, не отменяет травм, нанесенных ему, и всех улик этого убийства. Может быть, писатель Прилепин этого и впрямь «не понимает»?.. Вряд ли. Но для него важнее всего — ввести в заблуждение зрителя.
Но их много — создателей лживой мемуаристики, чьи фальшивки используются как ненавистниками великого русского поэта, так и официальной властью.
Согласно данным интернета, общее количество выпусков «Уроков русского» с Захаром Прилепиным — 241. Прибавим к этой цифре более шестидесяти передач «Ключи Захара», выпущенных на радио Sputnik.
Программа из серии «Ключи Захара. Сергей Есенин: рождение и смерть поэта» впервые была опубликована на платформе «Радио Sputnik» 13 декабря 2024 года, а чуть позже, 1-го февраля 2025 года, в интернете появилась её версия в качестве видеозаписи. Тут уже Прилепин не один, а с двумя «товарищами-соведущими». Передача была приурочена к предстоящим большим всероссийским мероприятиям: к 130-летию со дня рождения Есенина и к 100-летию его трагической гибели. Длится она почти пятьдесят минут. Ничего нового по есенинской теме в ней не было сказано, но было сделано интересное добавление: «Тема убийства Есенина, равно как и тема плагиата Шолохова в кругу профессионалов по большей части уже не обсуждается совсем, то есть Шолоховская не обсуждается уже на 99 процентов, практически на сто, а Есенинская… — подавляющее большинство специалистов давно всё у себя определили». Прилепин знает, кого приглашать в свою передачу соведущими… Тех, кому всё ясно и о гибели Есенина, и о «плагиате» Шолохова... Очень хитрая, продуманная уловка: разоблачение мифа о «плагиате» Шолохова, по их замыслу, должно сработать на версию самоубийства Есенина…
Целью пустой болтовни наших недоброжелателей, идейных врагов и проплаченных исполнителей заказа подлой истории о «самоубийстве» Есенина, о его беспробудном пьянстве, разврате, сумасшествии — является отлучение поэта от народной любви. И для врагов России это неискоренимо. Вспомним слова Чубайса, произнесённые в одном из интервью в адрес Достоевского: «…я испытываю почти физическую ненависть к этому человеку. Он, безусловно, гений, но его представление о русских как об избранном, святом народе, его культ страдания и тот ложный выбор, который он предлагает, вызывают у меня желание разорвать его на куски».
И в заключение приведу слова старца Зосимы из романа Фёдора Достоевского «Братья Карамазовы»: «Лгущий самому себе и собственную ложь свою слушающий, до того доходит, что уж никакой правды ни в себе, ни кругом не различает, а стало быть, входит в неуважение и к себе и к другим».
И сто лет назад, и в советское время, и сейчас враги Есенина, а, в сущности, враги всего русского, носились, носятся и будут носиться с версией самоубийства поэта, будут чернить русского гения. И не угомонятся до тех пор, пока жива Россия. И Прилепин со своими «Уроками» — это рупор телевизионного облучения ложью.
Геннадий Михайлович Карпунин, русский писатель
