Если посмотреть на географическую карту, мы увидим небольшой полуостров Европы рядом с огромным материком Евразии, львиную долю которой занимает Россия. По арифметике, их соотношение составляет примерно 1 к 4,4. Если же отвлечься от цифр и перейти к сущностям, то придётся признать, что в начале ХХI века, на наших глазах, постхристианская и постмодернистская Европа духовно умирает, тогда как азиатский Китай, Индия, Иран и арабские страны продолжают свою религиозно-цивилизационную родословную, уходящую вглубь столетий.
Что касается России, то она оказывается в смысловом и политическом центре указанного процесса – здесь «все концы сходятся, все противоречия вместе живут» (Ф. М. Достоевский).
Начать с того, что Европа в лице Римской империи заимствовала свою новую религию – христианство – с Востока: Иудея. Израиль. Правда, довольно скоро путём ряда манипуляций римский первосвященник был провозглашён непогрешимым главой Церкви и даже Империи: т. н. «константинов дар» (подложное завещание императора Константина, якобы передавшего всю власть папе), а затем и произвольный акт Карла Великого, который в 800 году сам возложил на себя императорскую корону.
Европейское христианство с самого начало явилось именно западным по духу, то есть осуществлялось, прежде всего, как человеческий (политический) проект, а Римская Церковь во многом стала продолжением языческой Римской империи.
Со своей стороны, антропоцентрический пафос Европы парадоксально усилил враждебный папству гностицизм, от Маркиона до Оригена, объявивший человека «богом» по природе. Не удивительно в связи с этим, что зародившийся в эпоху Возрождения и Барокко проект модерна был направлен уже на человека как такового, со всем его смертным естеством и грехом («Джоконда» Леонардо с её лукавой улыбкой), что перешло затем по наследству к Просвещению с его рационализмом, атеизмом и материализмом, и завершилось в ХIХ веке у Гегеля абсолютизацией собственного разума («в моих книгах изложены мысли самого бога»).
После этого Ницше не осталось ничего другого, как заявить, что «Бог умер». Нынешний Запад живет в основном памятью этой смерти, реализуя свой технократический посткапитализм и игровую постмодернистскую культуру под знаком ничто. Так, по мнению специалиста по постмодерну Е.Ю.Андреевой, «серьёзное современное искусство живет осознанием собственной смерти. Именно смерть как одна из версий непредставимого является его предметом и целью» (Андреева, с. 3 - 4).
Об универсальности подобной гностической версии мироздания и человека свидетельствует проведенное в фундаментальном труде Э. Фёгелина разделение гностицизма на две формы – «трансценденализирующую (как в случае гностических сект поздней античности) и имманентизирующую (как в случае марксизма, позитивизма, сциентизма, нацизма, экзистенциализма, для которых характерна предельная реализация человеческого существования и общества внутри материального мира девиантного типа мышления, претендующего на абсолютное познавательное (и художественное – АК) овладение реальностью» (Фёгелин, с. 83 – 93).
Наступает постзападная эпоха: приращение бытия происходит в другом пространстве-времени.
В своё время Пётр Первый попытался из политических соображений связать Русь с рационалистическими технологиями Просвещения, однако уже через сто лет православная Россия вернулась к самой себе молитвами Серафима Саровского, гением Пушкина, Гоголя, Тютчева, мыслью Киреевского, Хомякова, Данилевского, талантом Глинки и Иванова. Это была своего рода консервативная революция – возврат к собственному духовно-цивилизационному ядру через усвоение и преодоление иного.
В результате евразийская Россия парадоксальным образом соединила в себе Восток и Запад, христианскую духовную вертикаль и человеческую персоналистическую самость.
Лучше всего такое соединение описывается словом «соборность» — все в одном и каждый со всеми. В превращенной форме указанный синтез дал себя знать и в советской России. Речь, разумеется, не о марксистской идеологии как таковой, а о народном идеале правды вопреки господству капитала. Как заметил один мудрый человек, в России что ни строй, всё Святая Русь получается.
На Западе глубинные капиталистические элиты (вплоть до новейшего технофашизма) правят человеком, государством и культурой («Манифест Палантира»). На Востоке, наоборот, государство, культура и капитал оказывается частью интегральной теологической и космологической установки.
Русская история непрерывна, континуальна, и она ещё не закончена. Не сверхчеловек и не только человек – вот формула русской души.
Только человек – «лицо по своим надобностям» – для русской традиции мал и скучен, он вызывает недоверие окружающих, часто без ясного осознания, почему это происходит. Так или иначе, Россия до сих пор остаётся живым сердцем мира, его метаисторическим центром, а, значит, вызовом техноцентричной цивилизации упадка. Искусственный интеллект не только не спасёт её, но, напротив, этот упадок усилит. В конечном счёте, ИИ есть только зеркало своего создателя-человека. Американский ИИ и русская ноосфера должны быть и будут разными – в этом всё дело. Иначе искусственный «грешный бог» убьет самого себя.
Александр Леонидович Казин, доктор философских наук, профессор, научный руководитель Российского института истории искусств
Список литературы:
Андреева Е. Ю. Всё и Ничто. Символические фигуры в искусстве второй половины ХХ века. 2-е изд., испр. и доп. СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2011. 581 с.
Фёгелин Э. Политическая теория и паттерн общей истории // Политическая теория в ХХ веке: Сборник статей / Под ред. А. Павлова. М.: Издательский дом «Территория будущего», 2008. С. 83 - 93.
.jpg)
 кв.jpg)
