Настоящая статья представляет собой расширенную версию доклада, ключевые тезисы которого прозвучат на X Международном Невском форуме «Государственное управление: единство в многообразии» на панельной дискуссии «Этика применения технологий искусственного интеллекта в публичном пространстве» (Мариинский дворец, Законодательное Собрание Санкт-Петербурга, 26 июня 2026 г.)
Перед тем как передать бразды правления «беспристрастным алгоритмам», нам стоит ответить на несколько неудобных вопросов:
Где заканчивается оптимизация и начинается дезертирство власти? Имеем ли мы право прятать государственную волю за анонимным кодом, лишая гражданина возможности посмотреть в глаза чиновнику?
Чью «совесть» на самом деле транслирует искусственный интеллект? Является ли он независимым арбитром или становится цифровым адвокатом тех, кто владеет кодом и оплачивает серверные мощности?
Как не превратить государственное служение в «цифровую мерзлоту»? Способен ли алгоритм увидеть живую нужду многодетной семьи за сухими цифрами выписок, и есть ли место милосердию там, где код объявлен законом?
Где в этих алгоритмах зашит наш суверенитет? Понимаем ли мы, как под видом «универсальной этики» и через вирусные ролики в сетях в код вкрадывается чужая воля, раскалывающая страну изнутри?
И главное: кто ответит за ошибку системы? Готовы ли мы признать, что власть без лица — это власть без ответственности, и никакая цифра не заменит личного присутствия и живого слова чиновника?
БЛЕСК ЦИФРЫ И АНОНИМНОСТЬ ВЛАСТИ. Мариинский дворец в июне — место особое. Здесь, в прохладе залов, где когда-то решались судьбы Российской империи, сегодня витает странный запах — не сургуча и старой бумаги, а разогретого кремния и стерильного серверного холода. Мы собрались на секции факультета ГМУ, чтобы обсудить искусственный интеллект. Тема модная, «хайповая», как принято говорить сейчас. Но давайте снимем праздничную упаковку и посмотрим, что внутри.
Нам настойчиво рисуют образ «Цифрового Соломона» — идеального управленца, который не знает усталости, не имеет кузенов, мечтающих о теплом местечке, и, самое главное, не берет взяток. Казалось бы, вот оно — спасение от извечного «человеческого фактора», от этой сырости и непредсказуемости живого чиновника.
Однако за этим технологическим восторгом скрывается тихая катастрофа. Мы подошли к черте, за которой государственное решение превращается в анонимный акт. Раньше власть имела лицо, имя и фамилию. Под самым суровым или нелепым указом стояла подпись. За этой подписью стояла судьба человека: его честь, его карьера, его ответ перед Богом и Государем.
Сегодня мы всё чаще слышим новую формулу государственного ухода от ответственности: «Так выдала система». Это и есть наше «цифровое алиби». Мы создаем власть без лица, власть, за которой не стоит ничья совесть.
СПЕРАНСКИЙ И МЕДВЕДЬ В ЦИФРОВОМ МУНДИРЕ. Здесь, под этими сводами, незримо присутствует дух Михаила Михайловича Сперанского. Великий реформатор, человек-машина, он мечтал превратить хаос российской действительности в безупречный часовой механизм. Представьте, с каким восторгом он посмотрел бы на современные нейросети! Он, вероятно, был бы первым идеологом «цифрового правительства», воскликнув: «Наконец-то чиновник логичен, как геометрическая теорема, и предсказуем, как движение планет!»
Но Сперанский был не только математиком, но и государственным мужем. Он быстро понял: любая идеальная машина — будь то паровая машина XIX века или алгоритм XXI-го — великолепно идет по рельсам, но абсолютно беспомощна там, где рельсы кончаются и начинается русское бездорожье жизни.
Вспомните старую, почти забытую басню о том, как Медведь решил навести в лесу цифровой порядок. Надел он мундир, взял планшет и давай Волка учить зайцев ловить по науке:
— Ты, Волче, хватай его строго по регламенту №4: сначала за левое ухо, потом фиксируй хвост, и только после — вноси в реестр съеденных.
Волк попробовал раз, попробовал два — и остался голодным. Потому что-заяц-то по регламенту бегать не умеет! Он петляет, прыгает в колючки и вообще не в курсе, что он «объект учета».
Наш современный ИИ — это тот самый Медведь в цифровом мундире. Он пытается схватить живую, колючую, непредсказуемую русскую жизнь за хвост по ГОСТу. Но жизнь всегда шире алгоритма. В ГМУ мы должны помнить: государственное управление — это не только механика, это еще и биология. Если мы лишим систему гибкости и права на «внеплановый маневр», она превратится в хрустальную вазу, которая разлетится вдребезги при первом же серьезном социальном кризисе. И никакая служба поддержки не поможет нам собрать эти осколки.
ОЦИФРОВКА СОВЕСТИ И ЛУКАВСТВО «ПРАВИЛЬНЫХ ЦИФР». В рамках нашей секции мы часто задаемся вопросом, который еще десять лет назад показался бы абсурдным: можно ли оцифровать совесть? На первый взгляд, задача чисто техническая: добавить в алгоритм коэффициенты «справедливости», «милосердия» или «социальной ответственности». Но здесь-то и кроется главная метафизическая ловушка. Попытка измерить совесть программным кодом — это всё равно что пытаться измерить глубину молитвы литрами воска в церковных свечах. Воск можно взвесить, а молитву — нет.
Совесть — это голос Бога в душе, внутренний компас, который иногда заставляет человека идти наперекор всем инструкциям ради высшей правды. А у сервера, как мы знаем, души нет — у него есть только система охлаждения. Мы стремимся создать «стерильное» государственное управление, где не будет места человеческой ошибке. Но позвольте напомнить: чистота в государстве — это не отсутствие микробов, а наличие мощного иммунитета. Иммунитет же — это и есть живая совесть чиновника. Если мы полностью заменим её алгоритмом, мы получим «идеальный труп» управления: все показатели в норме, отчеты безупречны, регламенты соблюдены — а жизни нет, и дух захватывает от могильного холода такой «эффективности».
Здесь мы сталкиваемся с главным мифом цифровой эпохи — мифом о «неподкупности» математики. Обыватель, а за ним и восторженный неофит-технократ, часто говорит:
— Вот вы критикуете ИИ, а он ведь непредвзят! На мой вопрос, сколько будет дважды два, он честно отвечает — четыре!
На что опытный управленец, знающий цену «государственным интересам», лишь грустно усмехнется:
— Это он у тебя пока просто ничего не покупает и ничего не продаёт...
Будем честными: государственные алгоритмы не падают с неба в скрижалях. Их пишут вполне земные программисты по заказу вполне конкретных ведомств или корпораций. Как только нейросеть начинает распределять бюджетные потоки, квоты на застройку или определять «степень благонадежности» гражданина для получения льгот, её математическая честность вдруг приобретает поразительную, почти гуттаперчевую гибкость.
Искусственный интеллект — это не независимый арбитр. Это цифровой адвокат того, кто владеет кодом.
И здесь кроется еще одна, куда более изощренная угроза нашему государственному суверенитету. Военным путем Россию не взять, поэтому главная ставка наших геополитических оппонентов сегодня сделана на то, чтобы взорвать страну изнутри. Причем главным инструментом этого раскола становится не открытая русофобия, а деструктивный, агрессивный «ура-патриотизм». В истории нашей страны этот феномен не раз играл роковую роль: прикрываясь ультраправедным гневом, слепым возмущением и якобы «заботой о державе», он сжигал институты самого государства — и в 1917-м, и в 1991-м, и в разрушительные 90-е годы.
Каким же образом это управляемое возмущение вкрадывается в программный код искусственного интеллекта? Через алгоритмы кликбейта, максимизации вовлеченности и поляризации, лежащие в основе современных медиаплатформ. Нейросети настроены так, чтобы автоматически продвигать в топ самый агрессивный контент. Сегодня деструктивные нарративы упаковываются в яркую, эмоциональную форму — через визуальные тик-токи и короткие ролики, которые миллионными тиражами циркулируют в социальных сетях. ИИ считывает секундную задержку взгляда пользователя на таком ролике и начинает лавинообразно насыщать его ленту скрытой агрессией, маскирующейся под патриотизм. Когда алгоритм ИИ в публичном пространстве начинает поощрять слепое возмущение вместо взвешенного государственного служения, он становится незримым орудием в руках тех, кто мечтает в очередной раз пустить Россию по кругу внутренних потрясений.
В условиях беспрецедентного внешнего давления и итогов июньского саммита «Семерки», этика ИИ в публичном управлении — это этика национальной безопасности. Могут возразить, что этические стандарты ГМУ во многом универсальны. На уровне лозунгов — возможно. Но в инженерных деталях код всегда транслирует скрытую философию своего создателя. И если в алгоритмы нашего госаппарата под видом «универсальности» зашивается западная неолиберальная логика, где человек оценивается лишь как экономический юнит, а управление сводится к механическому сокращению издержек на гражданах, мы получаем мину замедленного действия внутри самой системы.
Человеческая предвзятость — она хотя бы осязаема. Чиновник из плоти и крови может краснеть, заикаться, прятать глаза под стопкой бумаг. Его субъективность уязвима для критики, для окрика начальства или для мук собственного сердца. А «предвзятость алгоритма» упакована в гранитную, непробиваемую уверенность цифры. Это анонимная диктатура, которая творит несправедливость с абсолютно невозмутимым электронным лицом. Если мы не поймем этого сейчас, то завтра на этой самой трибуне ИИ докажет нам, что дважды два — это пять. И сделает это настолько логично и аргументированно, со ссылками на «биг дату» и «динамику рынка», что нам останется только смиренно согласиться.
Но власть, которая торгует истиной под маской математической объективности — это уже не ГМУ. Это цифровая тирания, где вместо совести — оптимизация прибыли оператора данных.
ДЕМОГРАФИЧЕСКИЙ ТУПИК: САДОВНИК ПРОТИВ КАЛЬКУЛЯТОРА. Особенно пагубно эта «цифровая слепота» проявляется в вопросах демографии — в той сфере, где сухая статистика подменяет собой живое дыхание семьи. В 2026 году сохранение народа — это не просто строчка в нацпроекте, это наш последний рубеж. Но как видит этот рубеж искусственный интеллект?
Для алгоритма семья — это лишь сумма доходов, квадратных метров и транзакций. ИИ в социальной сфере ведет себя как калькулятор, решивший поработать садовником. Калькулятор точно знает, сколько воды нужно кусту, но он не чувствует, когда почва уже пересохла до трещин, а когда корни начинают гнить.
Представьте системный сбой, который мы всё чаще наблюдаем: алгоритм «социального казначейства» анализирует право многодетной семьи на ежемесячное пособие. И вдруг — отказ. Причина? ИИ обнаружил в банковской выписке матери разовый перевод от родственников на лечение ребенка или увидел, что семья, экономя на всём, купила в кредит старенький автомобиль, чтобы возить детей в школу за десять километров.
Для ИИ — это «превышение имущественного ценза». Математика безупречна: «Доход на душу населения превысил прожиточный минимум на 15 рублей. Субъект переведен в категорию самообеспеченных. Выплата аннулирована».
Для калькулятора — это торжество бюджетной экономии. Для государства — это этическая катастрофа. Алгоритм не видит, что эти 15 рублей не накормят детей, но лишение пособия обрушит семейный бюджет в пропасть. «Милосердие» и «учет контекста» для ИИ — это критический баг, «шум» в данных, который нужно отсечь.
Мы рискуем превратить государство в ту самую сказочную мачеху, которая по ночам пересчитывала каждое зернышко в амбаре, но в упор не замечала, что Золушка — единственная в доме, кто сохраняет в нем жизнь и надежду. В ГМУ мы должны осознать: если «гибкая математика» лоббистов и сухой расчет калькулятора заменят собой сердце садовника, мы получим идеально управляемую пустыню.
В условиях демографического кризиса нам нужно не «безошибочное распределение крох», а государственное сочувствие. Если алгоритм лишает мать поддержки из-за формального превышения цифр, он работает не на бюджет — он работает против будущего. Мы должны защитить право чиновника на «человеческий маневр», иначе наш цифровой триумф станет эпитафией на надгробии нации, которая была слишком занята оптимизацией своих остатков.
ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИЯ СОВЕСТИ: ГРАЖДАНСКИЙ КОНТРОЛЬ НАД ЦИФРОВОЙ МАШИНОЙ. Возвращаясь к вопросам, поставленным в начале нашего разговора, мы вынуждены признать: искусственный интеллект не принес нам готовых ответов, он лишь предельно обострил нашу личную ответственность.
Разумеется, огульное отрицание цифровизации сегодня равнозначно бессмысленному противостоянию ветряным мельницам. Цифровые платформы доказали свои неоспоримые преимущества во всех сферах публичного управления: они обеспечили беспрецедентную скорость принятия рутинных решений, прозрачность транзакций и прямой доступ населения к государственным услугам. Технологический прогресс — это объективная реальность, без которой современное государство недееспособно. Однако ключевой вызов лежит не в плоскости самих технологий, а в области этики их применения.
В теории государственного управления существует фундаментальное различие между этикой индивидуальной и этикой институциональной. Еще древние греки упрекали философов в том, что они мастерски хвалят благое, но в реальной жизни неизменно тянутся к дурному. Человеческая природа несовершенна, и уповать исключительно на личную порядочность конкретного исполнителя в масштабах огромной страны — утопия. Именно поэтому этика должна инкорпорироваться непосредственно в государственные институты. В саму государственную машину необходимо заложить такие правовые и технические механизмы, которые на системном уровне не позволят «тянуться к плохому» — то есть штамповать бездушные автоматические отказы ради красивых ведомственных отчетов.
Ядром такого институционального механизма должен стать жесткий контроль гражданского общества над формулированием целей, задач и самого содержательного наполнения алгоритмов. Общество, а не коммерческий оператор данных или узкий круг ведомственных программистов, обязано определять ценностную матрицу искусственного интеллекта. Машина не должна сама решать, что является «эффективностью». Если критерии ИИ оторваны от духовно-нравственного фундамента и стратегических геополитических задач России, «эффективная» цифровая оптимизация неизбежно переродится в инструмент тирании и ликвидации государственного суверенитета.
Если власть без лица — это дезертирство, то наш долг — через институты гражданского контроля вернуть государственному управлению субъектность. Никакой алгоритм не может быть источником власти. Код — это инструмент, калькулятор, но он никогда не должен становиться судьей. Там, где начинается судьба человека, «цифровое алиби» должно быть объявлено вне закона.
Важно признать: главная задача управленца будущего — сделать так, чтобы в тот момент, когда самый совершенный алгоритм-калькулятор выдаст сухой «Отказ», у нас всё еще оставался Человек. Тот самый, способный нажать на тормоз цифровой машины, отодвинуть в сторону планшет с «идеальными данными» и реализовать свое высшее право — право на прямой взгляд.
Это касается не только управленца. Это касается врача, чья программа ставит стандартный диагноз, но не видит страха в глазах пациента. Это касается учителя, чья платформа оценивает тест, но не замечает скрытый талант. Это касается рядового специалиста поддержки, юриста или инженера. Каждый из нас на своем месте должен оставаться человеком, способным перешагнуть через сухой программный код ради живого смысла.
Это право посмотреть в глаза человеку и сказать: «Мы не цифры, мы — свои».
Не потому, что система зависла. А потому, что он берет на себя смелость признать: живая жизнь не вмещается в стандарт. И ему нужно время, чтобы найти тот законный путь, который защитит правду жизни, а не просто подтвердит «математическую правоту» кода.
Это и есть наш последний рубеж — право на зазор для сочувствия. Ведь цифровая подпись ставится на документ, но надежду и уверенность в будущем дает только прямое, человеческое решение государственного мужа. Только так мы гарантируем, что за каждым решением перед страной и историей всегда будет стоять тот, кто наделен не только полномочиями, но и душой. И только так мы сможем ответить на главный вызов нашей эпохи, сделав выбор в пользу живой, оцифрованной совести, а не бездушной цифровой тирании власти без лица.
Александр Иванович Кугай, профессор Северо-Западного института управления Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации, доктор философских наук, профессор, член Всемирного Русского Народного Собора
