Настоящая статья публикуется в порядке опережающего обсуждения ключевых тезисов доклада, заявленного на III Санкт-Петербургском Общественном антиэкстремистском Форуме «Единство народов России и преодоление вызовов экстремизма» (23 июня 2026 года, Мультимедийный комплекс «Россия — моя история», секция «Противодействие экстремистской идеологии в научной среде России»). Досрочное введение текста в научный оборот призвано инициировать открытый экспертный диалог по вопросам когнитивного суверенитета высшей школы накануне официального старта дискуссионных площадок Форума.
В плену чужих координат, или Почему навигационные карты Scopus нацелены на разрушение России. Сегодня, когда суверенитет России проходит испытание на прочность по всей линии цивилизационного разлома, безопасность высшей школы и академической среды перестала быть вопросом сугубо ведомственным. Противодействие экстремизму на гуманитарных и обществоведческих кафедрах — это не борьба с уличными лозунгами, а защита когнитивных рубежей государства. Настоящие ментальные войны ведутся не силой оружия, а силой упакованных в респектабельную научную форму деструктивных смыслов.
Вступая в эту дискуссию в рамках III Санкт-Петербургского Общественного антиэкстремистского Форума, мы неизбежно сталкиваемся с парадоксами, которые долгое время замалчивались в тихих университетских коридорах. Чтобы рассеять «цифровой туман» глобализации, нашему академическому сообществу необходимо дать честные и прямые ответы на три ключевых вопроса:
1. Вопрос «интеллектуального троянского коня»: почему исследователи с высокими учеными степенями, призванные обучать критическому мышлению, поддаются разрушительным для собственного государства идеологическим вирусам, если те упакованы в авторитетную обертку зарубежных грантов и наукометрических баз Scopus или Web of Science?
2. Вопрос «стерильного нейтралитета»: как удобная позиция «наука вне политики» на практике превращается в форму молчаливой академической капитуляции, открывающей двери для скрытого радикализма в студенческой среде?
3. Вопрос «смыслового иммунитета»: какими свойствами должен обладать национальный научно-понятийный аппарат, чтобы стать для молодого ученого не скучным административным ограничением, а надежным смысловым щитом, укорененным в единой государственно-цивилизационной матрице нашей многонациональной страны и Стратегии национальной безопасности России?
Долгие годы наше научно-образовательное сообщество находилось в положении штурмана, которому доверили вести стратегически важный корабль, но навигационные карты выдали в чужом штабе. Штурману деликатно объяснили: «Ваши старые отечественные карты изолируют вас от мирового океана. Вот вам наше цифровое программное обеспечение. Но помните: продвигаться по нашему глобальному фарватеру вы сможете только в том случае, если отключите свои береговые маяки, откажетесь от собственных ориентиров и признаете, что пункт назначения для вашего судна определяем мы».
И штурман, ослепленный тщеславием «глобального мореплавателя», согласился. Годами команда послушно стирала с карт свои исторические координаты ради одобрительных кивков с чужого берега, пока корабль не оказался на грани ментального затопления у чужих рифов. Пора признать очевидное: эти навигационные карты изначально были запрограммированы на то, чтобы мы своими руками лишили свой корабль курса и разбили его в когнитивном тумане.
I. Анатомия «ментального вируса»: кризис целеполагания академической элиты. Мы так увлеченно блуждали в этом навязанном нам «цифровом тумане», что едва не потеряли из виду очертания собственного цивилизационного суверенитета.
Экстремизм в академической среде обладает уникальной, латентной спецификой, уходящей корнями в саму структуру теоретического обществознания. Он никогда не приходит на университетские кафедры в грубых, очевидных формах низового радикализма. Напротив, в пространстве академических дискуссий деструктивные идеи циркулируют на высочайшем уровне концептуализации — они облечены в безупречные методологические рамки, изложены на рафинированном языке структурализма или деконструктивизма и легитимированы авторитетными списками публикаций.
В этом заключается фундаментальный парадокс: перед нами не маргинальный вызов, а драма методологического отчуждения. Профессиональный опыт, глубокая аналитическая культура и развитый понятийный аппарат отечественной профессуры оказались заложниками ложного целеполагания, превратившись в инструмент обслуживания чужих смысловых координат.
Наша система безопасности привычно настроена на выявление явных, подрывных лозунгов, но она оказывается безоружной перед изощренными концептуальными моделями, которые под видом «передовых эпистемических стандартов» планомерно размывают суверенный ценностный каркас государства.
В теории государственного строительства аксиомой является тот факт, что национальное самосознание и суверенная идентичность граждан конструируются интеллектуальной и правящей элитой. Это не стихийный процесс, а результат целенаправленного проектирования ценностного каркаса страны. Ирония и трагедия ситуации последних десятилетий заключались в том, что отечественная академическая элита фактически добровольно отказалась от этой суверенной конструкторской функции.
Вместо проектирования собственных национально-государственных ориентиров, наша гуманитарная профессура увлеченно включилась в наукометрический «карго-культ». Мы искренне верили, что если статья о «трансформации постмодернистского дискурса» одобрена зарубежными рецензентами, то мы прикоснулись к мировой истине. В этой герметичной системе координат индекс Хирша превратился в аналог виртуального дворянского титула, позволяющего элите горделиво снимать с себя ответственность за ценностное конструирование будущего собственной страны, не выходя из уютного университетского буфета.
Возникло парадоксальное «наукометрическое рабство», где ценность исследователя-обществоведа определялась не пользой его труда для Отечества, а тем, насколько его выводы угодны зарубежным рецензентам и соответствуют западной повестке. В этот образовавшийся вакуум целеполагания деструктивные, радикальные и экстремистские смыслы импортировались в изящной, респектабельной упаковке «передовых методологий», «деконструкции традиций» и модной «критической теории». За ретрансляцию этих разрушительных вирусов авторы получали академические надбавки, а вузы — строчки в международных рейтингах. Мы добровольно передали штурвал управления нашими смыслы тем, чьей целью был и остается ментальный демонтаж нашего общества.
Если интеллектуальная элита, пораженная гордыней, транслирует студентам скрытый скепсис по отношению к цивилизационному коду России, она перестает выполнять свою главную государственную функцию. Она формирует не будущую управленческую элиту, а потенциальных ликвидаторов собственной страны, послушно ретранслируя чужие, деструктивные программы, написанные за пределами наших границ.
II. Иллюзия «чистой науки» и академического нейтралитета в условиях гибридных войн. В коридорах высшей школы, от кафедр фундаментальной физики до семинаров по социологии, до сих пор жива одна очень удобная, безопасная и невероятно романтичная иллюзия. Звучит она как старинное заклинание: «Наука — вне политики. Наше дело — чистая теория, формулы, тексты и графики, а бушующее общество за окном нас не касается». Преподаватели и научные сотрудники часто используют этот тезис как надежный, как им кажется, зонтик, пытаясь укрыться от тектонических штормов меняющегося мира.
Ирония ситуации заключается в том, что в условиях современной когнитивной и гибридной войны позиция «я вне политики» — это не признак академической объективности. Это форма молчаливой и весьма комфортной капитуляции. В геополитическом пространстве смыслов больше не существует нейтральных зон, «серых рынков» или демилитаризованных островков безопасности. Любая кафедра, любая научная лаборатория и каждая студенческая аудитория сегодня — это передовая линия ментального фронта.
Пытаться сегодня сохранить «стерильный нейтралитет», когда против твоей страны ведется война на уничтожение, — это все равно что читать лекцию о правилах этикета внутри горящего дома.
Если интеллектуальная элита высокомерно отказывается наполнять сознание своих учеников созидательными смыслами, укорененными в нашей культуре, истории и традициях, этот ценностный вакуум незамедлительно заполняется чужими, деструктивными программами. Природа, как известно, не терпит пустоты, а глобальная цифровая среда — тем более. Профессор, транслирующий студентам высокомерную отстраненность от судьбы Отечества, на самом деле выполняет функцию академического анестезиолога: он усыпляет бдительность и критическое мышление молодежи как раз в тот момент, когда в их сознание вводятся ментальные вирусы экстремизма.
Как устроен механизм этой мнимой «стерильности» на практике? Мы можем выделить три яркие метафорические ассоциации, обнажающие абсурдность кабинетного изоляционизма:
1.«Академический парник» в зоне вечной мерзлоты.
Попытка выстроить внутри университета изолированную теплицу, где изучаются исключительно абстрактные, оторванные от национальной почвы модели, делает и педагога и студента абсолютно беззащитными перед суровой геополитической реальностью. Тонкая ирония в том, что, когда эти хрупкие тепличные стены пробивает первый же жесткий информационный сквозняк ментальной войны, обитатели парника, не имеющие суверенного ценностного иммунитета, моментально подхватывают вирус радикализма, искренне и наивно принимая его за «долгожданный глоток свежего воздуха».
2. Бутафорские мантии экстремизма. Современная деструктивная пропаганда давно сняла маргинальные одежды и научилась виртуозно мимикрировать под высокую наукообразность. Сегодня радикальные смыслы упаковываются в безупречную цифровую обертку: они снабжаются сложными интерактивными инфографиками, псевдодокументальными базами данных и ссылками на фальсифицированные, но красиво сверстанные зарубежные исследования. Если представитель высшей школы трусливо прячется за ширму «нейтралитета», он стремительно теряет профессиональный навык срывать эти бутафорские академические мантии с экстремистских идей, превращаясь из авторитетного эксперта в пассивного созерцателя чужого карнавала.
3. Капкан ложной толерантности. Под глянцевым флагом «академической свободы» исследователям настойчиво навязывается мысль, будто любое мнение — даже откровенно разрушительное для государственности, общественной стабильности и межнационального согласия — имеет равное право на существование в стенах университета. Это изысканная ироничная ловушка: под предлогом защиты свободы мысли отечественное академическое сообщество приучают толерантно и благодушно относиться к тем, кто ставит своей конечной целью физическое и ментальное уничтожение этого самого сообщества вместе с его государством. История не раз доказывала, что в периоды больших потрясений «нейтральная» интеллигенция первой становилась жертвой того хаоса, которому она сама же молчаливо попустительствовала из окон своих уютных кабинетов.
Для нас сегодня очевидно: наука и высшее образование в России не имеют права быть безответственными или равнодушными. Педагог высшей школы — это не просто безликий транслятор информации или циничный «оператор образовательных услуг», подсчитывающий часы до конца лекции. Это навигатор, обязанный выводить молодежь из «цифрового тумана», а не множить эту дезориентацию, горделиво любуясь своей отстраненностью от судьбы Отечества.
III. Формирование «смыслового щита» в суверенном научно-образовательном пространстве. Если деструктивная идеология в гуманитарной среде действует как тонкий ментальный вирус, то и бороться с ней с помощью одних лишь административных «топоров» и запретов неэффективно. Запрет без альтернативы лишь разжигает аппетит интеллектуальной гордыни, создавая вокруг сомнительных идей ореол «мученичества» и «тайного знания». Настоящим антисептиком против радикализма в высшей школе может быть только мощная, суверенная, созидательная повестка. Научно-образовательному сообществу необходим свой собственный смысловой щит.
Базовые элементы этого щита заложены в единой духовно-нравственной матрице России как государства-цивилизации, которая сегодня нормативно закреплена в Указе Президента РФ № 809 и удивительным образом совпадает со Стратегией национальной безопасности России. Этот ценностный каркас — общий, родной и понятный как для православного человека, так и для мусульманина, и для представителей всех традиционных конфессий нашей страны. Попытки лечить ментальные угрозы исключительно ведомственными отчетами для галочки напоминают стремление ловить бабочек экскаваторами. Экстремизм в обществознании не боится скучных циркуляров — он ими питается, заворачиваясь в них, как в защитный кокон. Ему нужна глубокая, альтернативная интеллектуальная работа.
Для ученого-гуманитария и обществоведа возвращение к суверенным координатам — это не откат в архаику, а обретение подлинной интеллектуальной зрелости и гражданской ответственности. Построение суверенной гуманитарной науки строится на трех ключевых принципах:
1. Единство истории против методологических «вивисекций». Экстремизм в обществознании всегда начинается с попыток разрезать нашу историю на «черные» и «белые» периоды, заставить студентов стыдиться своего прошлого. Суверенная наука рассматривает тысячелетний путь России как непрерывный и неделимый процесс. Задача преподавателя высшей школы — показать эту преемственность без слепого преклонения перед чужими концепциями, открывая новому поколению отечественной интеллигенции глубину и ценность своего цивилизационного наследия.
2. Проектирование суверенного понятийного аппарата. Противодействие экстремизму на гуманитарных кафедрах — это большая научная работа по деколонизации собственного мышления. Нам жизненно необходима национально-ориентированная система оценки научных достижений обществоведов, где главным критерием станет не индекс цитирования в журналах стран НАТО, а реальный вклад исследования в укрепление единства и безопасности народов России.
3. Гражданское мужество против «цифрового тумана». Выход из этого затянувшегося «цифрового тумана» требует сегодня от каждого ученого, профессора и педагога высшей школы прямого личного и гражданского мужества. Мужества сорвать респектабельные маски и открыто признать: навигационные карты Scopus и Web of Science — операционные карты ментальной войны, изначально спрограммированные на тотальную дискредитацию отечественной истории, подрыв легитимности российской системы власти и, в конечном счете, на концептуальное расчленение и разрушение России. В этой игре нам была отведена роль поставщиков интеллектуального сырья для собственного уничтожения. И продолжать играть по этим правилам сегодня — значит соучаствовать в этой деструкции.
Возвращение к штурвалу смыслов: от провинциального подражания к академической зрелости. Суверенитет отечественной науки — это не самоизоляция от мира, не возведение глухих стен вокруг наших кафедр и не слепое отрицание глобального интеллектуального прогресса. Напротив, подлинный национально ориентированный интеллектуал обладает развитой культурой критического мышления. В условиях лавинообразного роста научных публикаций он способен к системной селекции и концептуальному анализу ключевых направлений мировой мысли, выступая не пассивным потребителем чужих смысловых кодов, а суверенным интеллектуальным актором.
Настоящая академическая зрелость заключается в способности творчески осмыслить, переработать и преломить любой передовой мировой опыт на службу национальным интересам России, безопасности ее народов и укреплению ее цивилизационного фундамента. Русский ученый — это не провинциальный подражатель, ждущий одобрения от зарубежного грантодателя, а суверенный хозяин своего понятийного пространства.
Только так, вернув себе «штурвал» управления смыслами и право давать вещам собственные имена, академическое сообщество сможет преодолеть вызовы экстремизма и обеспечить подлинное единство нашего Отечества. Наша цель — воспитать новые поколения исследователей, которые будут обладать планетарным научным кругозором, но при этом останутся неколебимо укоренены в родной почве, связывая свой личный успех с будущим и процветанием своего Отечества.
Александр Иванович Кугай, профессор Северо-Западного института управления Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации, доктор философских наук, профессор, член Всемирного Русского Народного Собора
