Как умирают народы

«История учит, что она ничему не учит» (историческая мудрость)

Фаза обскурации является финальной фазой. Она завершает тысячелетний виток этногенеза (от пассионарного подъема к надлому и инерции). Пассионарность в этой фазе снижается до критической точки и этнос (суперэтнос) начинает разлагаться.

Если, по словам Льва Гумилёва, в начале фазы инерции (цивилизации) преобладает эмоционально пассивный, но трудолюбивый обыватель, то в конце её на арену выходят субпассионарии – люди нетворческие, нетрудолюбивые, эмоционально и умственно неполноценные, но обладающие повышенными требованиями к жизни (о фазе инерции и других фазах этногенеза см. мои предыдущие статьи).

«В героические эпохи роста субпассионарии имеют мало шансов выжить. Они плохие солдаты, никакие рабочие, а путь преступности в строгие времена быстро приводит на эшафот». Но в мягкое время цивилизации при общем материальном изобилии «жизнелюбы-субпассионарии» начинают размножаться без ограничений. Получив большинство, они тут же создают новый императив «Будь таким, как мы», т.е. аморальным, асоциальным эгоистом-потребителем, равнодушным ко всему, что выходит за рамки животных потребностей. О будущем такие люди не думают, живут одним днём. Их лозунг: «Не стремись ни к чему такому, что нельзя съесть или выпить!».

Яркий пример – древнеримское общество периода упадка (после тысячи лет поступательного развития с VIII в. до Р.Х.), где бездельники-субпассионарии с их лозунгом «хлеба и зрелищ!» начали диктовать свою волю всем остальным.

Гумилёв писал об этом: «Трудолюбие подвергается осмеянию, интеллектуалы вызывают ярость... Ценятся не способности, а их отсутствие, не твёрдые убеждения, а беспринципность». В искусстве идёт снижение стиля, наука сосредотачивается на технических изобретениях и благоустройстве быта. Оригинальные научные работы вытесняются компиляциями. В политической и общественной жизни узаконивается коррупция. «В армии солдаты держат в покорности офицеров и полководцев, угрожая им мятежами… Всё продажно, никому нельзя верить, ни на кого нельзя положиться, и для того, чтобы властвовать, правитель должен применять тактику разбойничьего атамана: подозревать, выслеживать и убивать своих соратников».

Морально-нравственное разложение в это время пронизывает все слои римского общества. Религиозное чувство не просто исчезает, оно зачастую переходит в отрицательную величину. Наряду с большинством, которое уже ни во что, кроме животных инстинктов не верит, появляется немало людей, которые начинают «молиться наоборот», то есть, поклоняться силам зла.

На этой почве расцветают разрушительные верования гностического типа. Это самое благоприятное время для появления новых и размножения старых антисистем. Жизнеотрицание правит бал. В обществе резко возрастает уровень психических заболеваний и связанный с ними рост самоубийств.

По мере обострения духовно-нравственного кризиса в фазе обскурации происходит демографический спад. Семейная жизнь заменяется свободной любовью, или сожительством в «гражданском браке». Женщина, наконец, получает «свободу». Растет количество абортов, увеличивается число брошенных детей. А те дети, которые имеют родителей зачастую не получают должной заботы и ласки. Семья, как система, связывающая любящих людей, практически перестает существовать. Ведь никто никому ничего не должен…

Примечание о современности. С середины-конца XX века применительно к жизнеотрицающим идеологиям, демографическим проблемам и пр. неприятностям надо делать серьезную поправку на глобализацию, которая резко обостряет все естественные негативные процессы (этногенеза). В первую очередь это касается фаз надлома – болезни среднего возраста (Россия), и обскурации – старения и вырождения (Западная Европа).

Мы помним, что наиболее яркими признаками высокой пассионарности этноса являются воинственность, патриотизм, религиозность и крепкая многодетная семья. В фазе обскурации мы наблюдаем все тоже с обратным знаком: ни патриотизма, ни религиозности, ни семьи. И это еще в лучшем случае, в худшем – антипатриотизм, антирелигиозность, антисемья (однополые браки).

Последняя фаза этногенеза деструктивна. Если этнос не исчезает полностью, от него остаются небольшие «периферийные субэтносы». Они либо прозябают как реликты («малые народы», «отсталые народы»), либо входят в состав других этносов на правах второсортных.

Примечание. В редких случаях возможно пассионарное обновление старых цивилизаций-суперэтносов, например: китайцев-1-2-3- и 4-х – современных. А также – отдельных народов, живущих в рассеянии, например: евреев-1-2-3 (хасидов) и армян-1-2-3 (современных).

Гумилёв писал о фазе обскурации: «Субпассионарии могут только паразитировать на жирном теле объевшегося за время цивилизации народа. Сами они не могут ни создать, ни сохранить. Они разъедают тело народа, как клетки раковой опухоли, но, победив, т.е., умертвив организм, они гибнут сами». Это и произошло в Древнем Риме в III – V вв. н. э. – от римлян даже реликта не осталось. Это не значит, что всё население исчезло физически, какая-то его часть сохранилась как поголовье. Но этноса как системы не стало...

За период с 235 по 285 гг. по Р.Х. было убито 17 императоров! Простых людей, отмечал Гумилёв, убивали куда чаще: «Инстинктивные реакции, раздражение, жадность, лень, не имея противовеса в утраченной пассионарности, сделали из римского войска скопище злодеев и предателей». Почти вся римская армия к началу III века оказалась укомплектована иноземцами. Римский этнос, потеряв пассионарность, перестал поставлять добровольных защитников родины. Император Диоклетиан, придя к власти в 285 году, понял, что только «отсталая» провинция может его спасти, и окружил себя войсками из иллирийских и фракийских горцев, ещё не потерявших боеспособности. «Он создал жёсткую систему бюрократии, потому что с полным основанием не доверял растленному обществу… Он использовал инерцию не этноса, ибо таковая иссякла, а культуры, созданной предыдущими поколениями. Но и он капитулировал перед силой вещей. В 305 году он отрёкся от власти и уехал домой в Иллирию».

В V веке немногочисленные, но пассионарные варвары добили умирающий Рим, который, надо заметить, агонизировал довольно долго. Сказался мощный запас прочности, заложенный в героическую эпоху. А вот восточная часть Римской империи – Византия – не только сохранилась, но и просуществовала еще целую тысячу лет! Это произошло потому, подчеркивал Гумилёв, что её ядро составили пассионарные христиане, давшие начало новому, византийскому суперэтносу. Фаза подъёма в Византии почти совпала с фазой обскурации в Риме. «На Востоке варвары были отражены, а на Западе они просто заменили исчезнувших римских граждан…».

Тот же процесс обскурации происходил в Византии во второй пол. XI – XII веках и закончился падением Константинополя в 1204 году. Симптомы упадка тысячелетней православной империи были менее отвратительны чем в Риме, но не менее пагубны. Все та же нарастающая слабость центральной власти, засилье олигархов, антипатриотизм интеллигенции и переход экономики и финансов страны под контроль иностранцев, в основном итальянцев и евреев. И все это – на фоне нравственного разложения, снижения рождаемости и вытеснения коренного населения Византии мигрантами из соседних стран.

В конце концов, после первой католической унии 1274 года византийцы потеряли свою самую главную ценность – Бога. А вместе с этим и смысл жизни. Потомки доблестных ромеев, как когда-то за тысячу лет до них эллины, просто «перестали хотеть жить». Кто-то сошел с ума, кто-то покончил жизнь самоубийством, кто-то впал в тяжелую депрессию, большинство же предалось языческим оргиям – разврату и пьянству. Агония Византии продлилась до 1453 года (максимальный срок), когда полумиллионный город, не имевший воли к защите, захватило войско турок-османов.

В связи с этим весьма показательным является следующий эпизод. Когда турки вошли в Константинополь, они обнаружили совершенно пустую государственную казну. В то же время у местных богачей-олигархов были найдены огромные богатства. Удивленный турецкий султан спросил пленных олигархов: «Почему вы не дали денег на оборону собственного города?». Те лукаво ответили: «Мы берегли их для тебя!». Турецкий султан был из фазы подъема, поэтому ему стало противно. Он приказал отрубить олигархам головы, а тела бросить собакам…

Таким образом, можно констатировать, что ослабление этноса и, как следствие, вытеснение его из своего жизненного пространства, явление отнюдь не социально-экономическое или политическое, но природное.

Комментарий. Справедливости ради надо отметить, что византийский суперэтнос прожил максимально возможный срок – более 1400 лет (толчок I века н. э.). С точки зрения науки этот феномен можно объяснить рядом благоприятных условий – богатейшим культурным наследием, полученным Византией из Рима (особенно политическим и правовым), удобным географическим и геополитическим положением, сохранившимся запасом пассионарности на окраинах и т.д. Но если подняться на более высокий методологический уровень – метафизический, то мы увидим, что причиной такого долгожительства стала христианская вера.

Именно Православие явилось мощной духовной опорой Византийской цивилизации. Сработал религиозный закон: «Дух творит форму». Суть его проста – каково духовное состояние народа, такова и реальность. Поэтому, пока оставались в Ромейской державе праведники и звучала молитва – система держалась. До последнего праведника. Собирательным образом такого праведника может служить святитель Марк Эфесский, единственный (!) епископ церквей Востока, не подписавший на Флорентийском Соборе в 1439 г. позорную унию с католиками. Через несколько лет после этого Константинополь был захвачен и разгромлен турками.

Такой подход к истории можно принимать, можно не принимать, это, опять же, зависит от духовного состояния человека. Но стоит задуматься над вопросом: как получилось, что Второй Рим пал именно тогда, когда из руин Древней Руси поднялся Третий Рим – Московское Царство, которое приняло духовную эстафету у Византии и стало хранилищем истинной веры – православного христианства? Произошло это не раньше не позже, а аккурат, когда надо – в середине XV века!

В связи с этим возникает вопрос: так откуда же берутся эти самые пассионарные толчки? И почему они происходят именно в это время, а не в какое-то другое? В данном случае: византийский толчок – в I веке, российский – в XIII веке. Между ними как раз один виток этногенеза!

Гумилёв оставлял этот вопрос открытым. Но на вопрос: откуда все-таки берутся пассионарии? – он совсем не по-научному отвечал: «воля Божия!».

Евгений Альбертович Евтушенко, историк, Красноярск