Жили в Москве купцы, братья Павел Михайлович (1832–1898) и Сергей Михайлович (1834–1892) Третьяковы. Отец их умер, когда старшему было всего 17 лет, а младшему и того меньше – самый возраст, чтобы предаваться разгулу и проматывать наследство родителя. Отец, не исключая такой вариант развития событий, написал в завещании: «Сыновей до совершений лет воспитывать и прилично образовывать. Ежели моей супругой будет замечено, что сыновья будут брать деньги не на доброе дело, а на какую-нибудь слабость или распутство, то даю полную волю запретить выдачу денег до формального раздела». Однако опасения оказались напрасными. Юноши были людьми серьезными, ответственными за осиротевшую семью – мать и трех сестер, да и к торговому делу были приобщены с детства, и не только сохранили доставшееся им богатство, но и преумножили его. «Локомотивом» был, конечно, старший. Они расширили торговлю в Москве, построили бумагопрядильные фабрики, крупнейшую в России льняную мануфактуру. На их предприятиях работали тысячи рабочих.
Успешная коммерческая деятельность юных предпринимателей сама по себе заслуживает внимания, но особого внимания – решение социальных вопросов. На их предприятиях царил классовый мир, забастовок и даже поводов для них не было. Гонка за прибылью не заслонила братьям заботу о рабочих, они всегда держались золотой середины между интересами бизнеса и интересами рабочих. Это не удивительно: в семье они получили исключительно высокое нравственное воспитание, и нравственность, которой строго придерживался их отец, начиналась с честной торговли. «Деньги, взятые у общества, нужно возвращать обществу», – говорил Павел Михайлович. Они много жертвовали на нужды культуры и просвещения. Во время Крымской войны Павел Михайлович вместе с матерью, как и многие купцы того времени, сделал большие пожертвования на нужды Русской Армии (в подобных добровольных пожертвованиях на нужды СВО нынешние, несоизмеримо более богатые олигархи-нувориши не замечены). В некоторых публикациях написано, что были они из старообрядческой семьи. Это неверно, отец их был старостой прихода официальной Церкви. Ошибка, по-видимому, вызвана тем, что благотворительность была более свойственна купцам-старообрядцам.
И все же не этим прославились братья, прославились не только на всю Россию, но и на весь мир. В возрасте 20-ти лет Павел побывал в Эрмитаже и, находясь под сильным впечатлением увиденного, решил создать собственную коллекцию. Начал он с покупки на Сухаревке нескольких картин «мастеров Возрождения», которые, как вскоре выяснилось, были подделками. Начинающий коллекционер, учтя печальный опыт, принял самое разумное решение – покупать картины только русских художников, и покупать у самих художников. 170 лет назад, в 1856 году он приобрел две картины: «Искушение» Николая Шильдера и «Стычка с финляндскими контрабандистами» Василия Худякова. Этот год считается годом основания будущей Третьяковской галереи.
Павел Михайлович изначально создавал свою коллекцию не из тщеславия и не с целью «надежного помещения капитала», как делает большинство коллекционеров, а для будущего общедоступного художественного музея: «Для меня, истинно и пламенно любящего живопись, не может быть лучшего желания, как положить начало общественного, всем доступного хранилища изящных искусств, приносящего многим пользу, всем удовольствие», – писал он в еще в 1860 г.
Он обладал врожденным вкусом, по уровню художественного восприятия не уступал профессиональным критикам-искусствоведам. И коллекцию он собирал, ориентируясь исключительно на свой вкус, а не на мнения критиков. Современники недоумевали, как этот «купчина» может так тонко чувствовать прекрасное. Он умел быстро определять эстетические и профессиональные достоинства картин, а, поскольку был и расчетливым купцом, умел верно оценивать их стоимость, правда, при этом часто и упорно торговался. «Мне не нужно ни богатой природы, ни великолепной композиции, ни эффектного освещения, никаких чудес, дайте мне хоть лужу грязную, но чтобы в ней правда была, поэзия, а поэзия во всём может быть, это дело художника...» - говорил он.
П.М. Третьяков не только собирал картины, но и поддерживал молодых художников, становясь для них не просто покупателем, а настоящим покровителем. Он помогал им материально, продвигал их работы, подсказывал темы и сюжеты, воодушевлял их верой в свое будущее. Особое место в коллекции Третьякова занимали произведения художников-передвижников за реалистичность отражения жизни русского народа.
Братья любили друг друга, хотя были совершенно не похожими по характеру. Если Павел Михайлович был человеком, погруженным в заботы, почти аскетом, равнодушным к «радостям жизни», то Сергей Михайлович, наоборот, – любитель общества, жизнерадостный душа компании, энергия из него била ключом. По характеру они и коммерческие обязанности разделили. Старший занимался организацией внутренней торговли и производства, а младший – «внешнеэкономическими связями».
Сергей Михайлович много занимался и общественной деятельностью. Он был гласным (депутатом) Московской городской думы, старшиной московского купечества, членом совета директоров Русского музыкального общества, членом Славянского благотворительного общества, на свои средства вместе с братом создал училище для глухонемых детей и сам участвовал в преподавательской работе. Огромные средства он безвозмездно выделял Московскому училищу живописи, ваяния и зодчества, Московской консерватории, московским реальным училищам. По его инициативе в Москве был организован сбор пожертвований для Русской Армии во время войны с турками в 1877–1878 гг. Много сделал он для Москвы после избрания его на пост Городского головы (по-нынешнему, мэра).
«Лучшего выбора [Городского головы] сделать было нельзя. Умный, культурно образованный, обладавший прекрасным, но очень твердым характером, он умел как нельзя лучше покорять сердца, одушевлять своих сотрудников и сотоварищей, внушать им любовь и преданность к делу, которое сам он безгранично любил и которое знал до мельчайших подробностей. В три года своей службы головой не Дума только, но и вся Москва ощутила в нем настоящего своего представителя, стоявшего на высоте возложенной на него задачи… Третьякову удалось собрать при Управе и воспитать целый ряд молодых деятелей – специалистов, инженеров, архитекторов, врачей, из которых многие заслужили громкое имя в городских летописях» (князь Вл. Голицын).
По примеру старшего брата он с увлечением стал заниматься коллекционированием картин русских художников, но, не желая создавать конкуренцию, переключился на картины западных художников, благо что по коммерческим делам часто бывал за границей. «Он любил живопись страстно, и если собирал не русскую, то потому, что я ее собирал…», – писал Павел Михайлович художнику И.Е. Репину. Собрал он, хотя и небольшую (менее 100 полотен), но великолепную коллекцию лучших французских и немецких мастеров XVIII – XIX веков (Коро, Милле, Делакруа и др.) и завещал ее брату.
Знаменитый художник-маринист А.П. Боголюбов (о нем. см. статью) вспоминал о Сергее Михайловиче: «У него тоже был «нюх» на хорошую вещь. Он часто не ел и не спал, думая, купить или не купить такого-то мастера. Часто, приходя в его чудесный московский дом, когда и не было хозяина, я отдыхал в его кабинете, сверху донизу убранном редчайшими картинами».
Коллекция Третьякова-старшего росла, и в 1874 г. он построил для нее большую галерею, которая в 1882 г. была открыта для всеобщего посещения, а в 1892 г. передал всю свою коллекцию вместе с коллекцией внезапно умершего брата и здание галереи в дар Москве. Через год ей присвоили название «Городская художественная галерея Павла и Сергея Михайловичей Третьяковых», в советское время стали называть более кратко: «Государственная Третьяковская галерея» (ГТГ), а в просторечье – «Третьяковка». В 1920-е годы коллекция европейской живописи С.М. Третьякова по разумному предложению И.Э. Грабаря была переведена в Музей изобразительного искусства, а в Третьяковке осталась только русская живопись. К сожалению, в советское время не обошлось без потерь: часть коллекции, включая и шедевры, была роздана «народам братских республик», в том числе и украинскому, для «подъема их культурного уровня». Конечно, можно было обойтись и копиями, но, вероятно, побоялись, как бы «братские народы» не обиделись.
П.М. Третьяков понимал, что Московской городской думе будет трудно содержать галерею в достойном состоянии, поэтому он разместил капитал таким образом, чтобы процентного дохода хватало и на обслуживание здания, и на расширение экспозиции. Умирая, Павел Михайлович произнес последние слова: «Берегите галерею и будьте здоровы». О его жизни сегодня написано много, но не менее интересно прочесть то, что писали о нем современники.
«П.М. Третьяков прежде всего был замечательный труженик; он наследовал от своих родителей незначительную торговлю полотняными товарами и своим необычайным трудолюбием, заботливостью, расчетливостью и скромною нравственною жизнью довел размеры этой торговли до таких размеров, что одна только торговля мануфактурными товарами давала до 300 тысяч рублей чистой пользы, кроме доходов с фабрики и домов. Но зато какою настойчивостью, какими трудами досталось это!» (А.Рихау, служащий фирмы Третьяковых)
«Во главе московских коллекционеров стоял меценат искусства П.М. Третьяков, роль и значение которого в истории русской живописи достаточно выяснены и известны обществу. Можно сказать, что в его время художники-передвижники работали, а он оплачивал их труд. Ни одна картина, имевшая ценность для тогдашнего времени, не оставалась на руках художника, но попадала в галерею Третьякова. Третьяков следил за работой художников и приобретал их вещи часто до выставки, на дому. В среде передвижников он был своим человеком. Репин вспоминал его посещения: приедет, войдет в комнату, достанет носовой платок, вытрет усы и бороду и расцелуется с хозяином. А потом начнет внимательно и, главное, серьезно, с отношением к картине, как к великому делу, осматривать, что сделал художник. Не лишен он был и купеческой жилки — торговаться за вещи, которые казались ему оцененными дорого. Торговался крепко. <…> Когда передвижники шли за гробом Третьякова, вспоминал Репин, все молчали. Не было лишних слов. Все глубоко сознавали, что от них ушел верный помощник, дававший своей материальной поддержкой возможность вести работу по искусству» (Я.Д. Минченков, художник).
«Вот, например, Павел Михайлович Третьяков, создатель знаменитой галереи, которую он пожертвовал городу Москве. С утра и до ночи работал он в конторе или на фабрике, а вечером занимался в своей галерее или беседовал с молодыми художниками, в которых чуял талант. Через год-другой картины их попадали в галерею, а они сами становились сначала просто известными, а потом знаменитыми. И с какой скромностью меценатствовал П.М. Третьяков! Кто бы узнал знаменитого русского Медичи в конфузливой, робкой, высокой и худой фигуре, напоминавшей духовное лицо!» (К.С. Станиславский, театральный режиссер).
«По мысли, по широкости задачи он уподоблялся тем великим душою флорентийским купцам XV века, предшественникам эпохи Возрождения, которые, нажив огромные состояния и высоко образовав сами себя, употребляли их не на роскошь и пиры, а на великие подвиги в пользу науки и художества, на помощь молодым талантам, на образование художественных галерей и давали их своему городу на всеобщее пользование. <…> В течение 35 почти лет он создал галерею в таких размерах, в такой полноте и с таким значением, что она никому и ничему не служит продолжением, а образует полное и самостоятельное целое, ни от чего другого не зависящее и ни к чему другому не примыкающее» (В.В. Стасов, художественный критик).
«История Третьяковского собрания есть в значительной степени история русского искусства второй половины XIX века. Если, с одной стороны, Третьяков собирал то, что находил лучшего у художников своей эпохи, и поэтому его личные вкусы в известном смысле определялись вкусами его современников, то, с другой стороны, не подлежит никакому сомнению, что в свою очередь и Третьяков влиял на них. Его влияние и особенно обаяние были так велики, что в те времена некоторые, правда, не самые сильные художники, определенно писали «на Третьякова» и «под Третьякова» — тема, над которой еще предстоит когда-нибудь изрядно поработать исследователям русской живописи 1870-х и 1880-х годов. Роль его в истории искусства данной эпохи вырастает таким образом до размеров совершенно исключительных, вызывая в памяти имена величайших меценатов эпохи Возрождения» (И.Э. Грабарь, художник, искусствовед).
«Иногда в галерее появлялся высокий, сухощавый человек, он подходил то к одной, то к другой картине, пристально, любовно всматривался в них, вынимал из сюртука платок, свертывал его «комочком», бережно стирал замеченную на картине пыль, шел дальше, говорил что-то двум служителям, бывшим при галерее, и незаметно уходил. Мы знали, что это был сам Павел Михайлович Третьяков. Мы видели его иногда на годичных актах в училище среди других почетных членов, он и там был «одинокий», ровный со всеми. Мы приучались любить его, уважать, понимать его значение, знали многое о нем» (М.В. Нестеров, художник).
В старой России всегда было много благотворителей, но такой вклад в русскую культуру и такую память о себе, как братья Третьяковы, не оставил никто.
Портрет П.М. Третьякова работы И.Е. Репина (1883).
Посмертный портрет С.М.Третьякова работы В.А. Серова (1893).
Семья П.М. Третьякова, 1870-е гг.
Третьяковская галерея. Фасад перестроен в 1904 г. в русском стиле по проекту В.М. Васнецова (о нем см. статью). Памятник П.М. Третьякову установлен в 1980 г., скульптор А. Кибальников, архитектор И. Рожкин.
На время передачи галереи в собственность Москвы в 1892 г. в галерее насчитывалось 1276 картин, 471 рисунок, 10 скульптур русских, а также 84 картины иностранных художников (последние в советское время были перенесены в Музей изобразительных искусств им. А.С. Пушкина). Посещало галерею до 50 тыс. человек в год. Сегодня галерея включает более 180 тыс. предметов русского искусства, посещают ее около 2 млн. чел. в год. По числу единиц хранения занимает 4 место в России, по посещаемости – 2-е (после Русского музея в Петербурге).
Валерий Васильевич Габрусенко, публицист, кандидат технических наук, доцент, член-корреспондент Петровской академии наук
