После примеров из древней истории (см. предыдущую статью о фазе обскурации в Риме и Византии) обратимся к Западной Европе и её «белому» продолжению – США. В какой фазе они сегодня находятся? В своём трактате «Этногенез и биосфера земли», написанном в 60-е годы ХХ века, Лев Гумилёв отмечал, что «народы Европы… не настолько стары, чтобы впасть в состояние маразма», т.е. фаза обскурации там ещё не наступила. Однако в одном из своих последних интервью, в конце 1980-х, ученый смотрит на Европу уже иначе: «Через 1200 лет даже обскурация кончается. А что – разве сейчас не обскурация наблюдается в Западной Европе? Она живёт за счёт накопленных богатств, которых у неё очень много. Пока их проест, это лет сто пройдёт. А за это время… Впрочем, от прогноза пока воздержусь».
Больше о фазе обскурации в Европе Гумилёв ничего не говорил и не писал. Но у нас есть его метод, и мы им воспользуемся.
Сегодня, в начале XXI века, уже очевидно, что Западный суперэтнос вступил в последнюю фазу обскурации. (За исключением восточных немцев, южных итальянцев, поляков, венгров, американских реднеков и немногих других.) Произошло это приблизительно в 80–90-х гг. ХХ века. Перечислим основные признаки этой неприятной фазы в современной Западной Европе и США. Это 1) размножение субпассионариев; 2) прогрессирующий демографический спад и психофизическое вырождение; 3) расстройство национальной идентичности, космополитизм; 4) вытеснение аборигенов мигрантами; 5) религиозный, духовно-нравственный кризис.
При рассмотрении этих процессов, повторим, необходимо делать серьезную поправку на глобализацию (завоз мигрантов, вредительство ВОЗ, мега-урбанизацию, «цифровизацию») плюс ИИ и др. «новые технологии», ускоряющие естественно идущие процессы разложения.
Демографический спад и психофизическое вырождение. В начале XXI века прирост населения в большинстве западноевропейских стран и США (среди белых) имеет устойчивую отрицательную динамику. Уровень рождаемости там составляет в среднем 1.5 ребенка на семью, при необходимом для воспроизводства коэффициенте – 2.1. Западные женщины больше не хотят рожать. Почему? В России тоже наблюдается затяжной демографический кризис. Но у нас налицо причины – социальная нестабильность, неустроенность молодежи, и главное – страх перед будущим – от одной системы ушли, а к другой никак не придём (болезненный межфазовый переход от надлома к инерции, замедленный вмешательством антисистем). В результате большинство нашего населения более 30-ти лет (!) проживает в состоянии вялотекущего стресса. Какие уж тут дети!
Но на Западе все было относительно благополучно, во всяком случае в материальном отношении. Чего же им не хватает? А не хватает им главного – жизненной энергии, то есть, пассионарности. Можно сказать, что на Западе не рожают по старости, а в России – по болезни.
Примечание. В 2010-20-е годы резкое снижение рождаемости произошло и во многих незападных, пассионарных странах. Это напрямую связано с фактором глобализации, в т.ч. с программой Римского клуба по сокращению населения планеты, запущенной в 1970-е годы и давшей результат в начале XXI века (сомнительные детские прививки, лекарства, продукты питания, плюс пропаганда гедонизма и пр.). Особенно резкий спад рождаемости произошёл после «пандемии» 2020-21 гг., сопровождавшейся принудительной вакцинацией и др. «санитарными» мероприятиями. Надо отдать должное глобалистам – не зря работали!
С точки зрения этнологии, причина кризиса семьи на Западе в том, что в фазе обскурации внутриэтнические связи разрываются и члены этноса перестают чувствовать свое родство. Этническая системная целостность рушится. А вслед за этим разрушается и семья (семья-система). Нечто похожее происходит и в фазе надлома (Россия), но не до конца. В следующей, инерционной фазе этническая система восстанавливается (см. Кривую этногенеза и статьи на РНЛ: «Этнос – система», «Болезнь этноса» 1, 2.ч.).
При вхождении в фазу обскурации начинает главенствовать принцип: «каждый сам за себя!», который в конце этой фазы сменяется принципом: «все против всех!». Ну а начинается всё с того, что в буржуазной фазе цивилизации люди говорят друг другу: «это твои проблемы!».
С потерей пассионарности теряется материнский инстинкт. Меняется природа людей: женщины становятся более мужеподобными, а мужчины более женственными. Отсюда – расцвет однополой любви. Гумилёв подробно не пишет об этом характерном симптоме упадка, лишь вскользь упоминает о популярности однополой любви в позднеримскую эпоху. Однако, совершенно очевидно, что это явление напрямую связано с процессом этногенеза – в период обскурации число мутирующих особей в популяции резко возрастает. Вероятно, это связано с накоплением «генных противоречий» за сотни лет этногенеза (естественные сбои в генофонде аборигенов, усугубленные некомплиментарными этническими контактами).
В суровые высокопассионарные эпохи подъёма и акматики закон, церковь, общественное мнение, всегда и везде настроены против извращенцев. Их преследуют и наказывают. В «человеколюбивые», низкопассионарные времена извращенцы начинают размножаются, инкорпорируя в свою среду латентных особей. На них-то, заметим, и рассчитана пропаганда секс-меньшинств, на здоровых людей она не действует.
Весьма характерно, что всякая либеральная революция (антисистемная) первым делом освобождает гомосексуалистов от уголовного наказания. Так было после революции во Франции в XVIII в., после Февральской революции 1917 г. и либерального переворота 1991 г. в России.
Когда гомосексуалистов и лесбиянок в составе этноса становится значительно больше обычной нормы, они начинают бороться за свои права. После обретения «свободы» сексуальные меньшинства начинают навязывать свои нетрадиционные ценности всем остальным людям. Ведь спокойно, без эпатажа и демонстрации своих «прелестей» извращенцы жить не могут. Это такое свойство психики. С православной точки зрения, гомосексуальность – есть следствие повреждения личности человека, его духовной основы.
Сегодня на Западе мы наблюдаем настоящее наступление содомитов! В том числе – в протестантских «церквях», где они становятся «священниками» и «епископами». Появился даже новый термин – «Евросодом». Во многих странах под давлением глобализаторов и «голубого лобби» приняты законы об однополых браках с правом усыновления детей.
Параллельно с этим нарастает «феминизация» – движение мужеподобных женщин. Наиболее радикальная их часть искренне ненавидит мужчин, и борется за право причинять им максимальные неприятности. (Эта патология не лечится.)
Менее радикальная и более многочисленная часть просто берёт на себя функции мужчин. Женщины подобного типа не хотят отвлекаться на семью, а хотят делать карьеру. Причём, сегодня им в этом помогает технический прогресс – физическая сила уже не главное, сегодня можно заработать на жизнь, сидя за компьютером. Женщины становятся управленцами, юристами, идут служить в армию и полицию. В конце концов, они начинают вытеснять мужчин из святая святых – политики, занимают посты министров и даже президентов. Ну, зачем таким, с позволения сказать, женщинам мужчины?.. Разве только на короткое время, чтобы «сделать ребенка на старость»...
А начиналось всё, казалось бы, с пустяков – борьбы женщины за равные политические права с мужчинами, т.е. движения эмансипации в конце XIX – начале ХХ вв. в Европе, в «человеколюбивой» фазе инерции.
Если посмотреть на проблему с точки зрения этногенеза (оставим мутагенез специалистам), то мы обнаружим, что в фазе обскурации возникает дефицит мужчин. В это время настоящих мужчин-пассионариев почти не остаётся, да и крепких середнячков-гармоничников на всех уже не хватает. Поэтому даже нормальные, не феминизированные женщины, как существа от природы более выносливые, вынуждены брать на себя мужские обязанности, чтобы поддержать слабеющую этно-систему. При этом им остаётся только тосковать в ожидании «настоящего мужчины» и незаметно превращаться в рабочих лошадей. Таким образом, срабатывает этнический инстинкт самосохранения, точнее то, что от него осталось. Это, кстати, к вопросу о легендарных «временах матриархата».
Комментарий. Впрочем, это не ново. Так, например, в России на волне либерально-буржуазных реформ 1860–70-х гг. (начало фазы надлома) вдруг возникает «женский вопрос». В результате «освобождение женщины» на нашей почве выливается с одной стороны в оправдание блуда («Анна Каренина»), с другой, в отрицание всех традиционных устоев. Как писал Н. Щербина: «Теруань-де-Мерикуры / Школы женские открыли, / Чтоб оттуда наши дуры / В нигилистки выходили»…
А начиналось всё с европеизации XVIII века. В природный этногенез вмешался посторонний фактор – вредного культурного влияния. Как писал Достоевский: «мы начали нашу европейскую культуру с разврата».
Что же касается новейшей истории, то, повторим, между процессами, идущими в фазе обскурации и процессами в фазе надлома, довольно много общего. В этом одна из причин, почему мы, с одной стороны, имеем схожие с западным обществом проблемы, а с другой – почему мы с такой лёгкостью переняли на Западе то, что вредит самому Западу. Как сказал один европейский культуролог в 1990-е: «Вы подключились не к западной цивилизации, а к западной канализации».
Следующий признак фазы обскурации – интенсивные миграции и размывание коренного населения. В конце ХХ века и в начале XXI века Западную Европу буквально захлестнула волна мигрантов из стран Азии и Африки. Европа стремительно (в масштабах исторического времени) темнеет и коричневеет. Срабатывает железный закон сохранения энергии...
Те же процессы мы наблюдали и в Древнем мире, особенно в Междуречье, Римской империи и в Византии. Однако, повторим, в наше время естественные для обскурации миграционные потоки ускоряются целенаправленной политикой глобализации по расово-этническому перемешиванию населения и небывалым развитием средств транспорта и связи. Но всё же главная причина – внутренняя: миграции в западные страны сегодня стимулируются с одной стороны пассионарным спадом на Западе, а с другой пассионарным подъемом и приростом населения в «отсталых» странах (Азиатский пассионарный толчок XVIII в.). (См. на РНЛ статью «Будущее мусульманского мира… Фаза пассионарного подъема, как историческая реальность».)
В США, начиная с 1965 года, после принятия нового закона об иммиграции, доля европейских иммигрантов, ранее преобладавших, резко сократилась в пользу иммигрантов из «развивающихся стран». За два последних десятилетия XX века в США въехало больше иммигрантов, чем за всю американскую историю! Большинство из них – выходцы из Латинской Америки и Азии.
Из теории Гумилёва мы знаем, что тесный контакт представителей несовместимых суперэтносов грозит появлением химер. Сегодня уже очевидно, что США быстрыми темпами превращаются в конгломерат взаимоотталкивающихся (некомплиментарных) этнических групп. То есть, в конечном счете, – в одну большую этническую химеру! А химеры, как мы помним, порождают антисистемы, которые продуцируют жизнеотрицающее мировоззрение.
Примеров таких антисистем в США уже немало, и будет еще больше. Это многочисленные деструктивные (в т.ч. сатанинские) секты, масонские и другие закрытые организации гностического типа, преступные группировки, лгбт-сообщества, «леваки», «троцкисты», «экологисты», «антифа» и пр.
Иногда всё это перемешивается в «одном флаконе». Например, такой типаж: она (оно) – троцкистка, феминистка, лесбиянка, радикальная экологистка, употребляющая наркотики. Или такой тип: сатанист, анархист, уголовник, педофил, наркоман. Вообще, формы антисистем могут быть самые разные, в том числе фашистские. В их основе – ненависть антисистемщиков к людям и окружающему миру. По Гумилёву – «метафизический нигилизм», основанный на «негативном мироощущении», которое, в свою очередь, возникает от постоянного психического дискомфорта («жизнь – боль!»).
Но самым ярким показателем нарастания антисистемности в американском обществе является рост так называемого немотивированного насилия (стрельба в школах, торговых центрах и т.п.). «Немотивированного» – с медицинско-юридической точки зрения, но очень даже мотивированного с точки зрения этнологической. Антисистемы фатально настроены на уничтожение окружающего мира, то есть – людей, культуры, религии, государства и, в конечном счете, – всей природы. Поэтому можно прогнозировать, что стрельба и прочие акты насилия в США будут продолжаться по нарастающей. До тех пор, пока США не развалятся на части.
Сегодня уже нет никаких сомнений в том, что мигранты и антисистемщики подточат дряхлеющее тело Западного суперэтноса и разорвут его изнутри. И в этом им помогут доморощенные субпассионарии, которых в западных мегаполисах скопилось огромное множество. И которые давно уже провели первую репетицию во время так называемых молодёжных революций конца 1960-х. годов. Ведь большинство «хиппи» были типичными субпассионариями, во главе которых стояли, как правило, антисистемщики-леваки. Они протестовали не против «несправедливого буржуазного строя», а против строя как такового. То есть против элементарного порядка.
Добавим к этому и проблемы с негритянским населением Америки, которое, надо подчеркнуть, за несколько столетий так и не сложилось в отдельный этнос. И среди которых мы сегодня наблюдаем наибольший процент субпассионариев. Повторим, что с точки зрения этнологии, так называемые «афроамериканцы» на самом деле не являются ни африканцами, ни американцами (коренными). Эти потомки разноплеменных чёрных рабов представляют собой своеобразный этнический зигзаг – расово-социальную группу, но не этническую систему. (Насчёт субпассионарности значительной части американских негров и доказывать ничего не надо, достаточно взять статистику по криминалу, тунеядству и участию в уличных беспорядках.)
Вывод: Суперэтническая система старого Запада на наших глазах начинает трещать по швам. И самое слабое звено в этой цепи – США.
Что касается Европы, то уже очевидно, что ее «интеграция» и «мультикультурализм» – это не признак силы, а напротив – признак слабости. Объединённая по сценарию глобализаторов современная Европа, – это слабые национальные государства и аморфная надстройка над ними – Европарламент и прочие структуры. Сложная и поэтому устойчивая суперэтническая система старой христианской Европы уступает место упрощённой системе Нового Интернационала – Евросоюза. В котором – одно политическое поле, контролируемое глобалистами, одна финансовая система (евро), один язык (английский), одна идеология (неолиберализм), одна масс-культура и одни извращенцы.
Из этого объективно нарастающего однообразия раньше выпадала более пассионарная Германия, отставшая на одну фазу. Однако, после двух страшных ударов, нанесённых ей в ХХ веке (1-я и 2-я мировые войны) и «кураторства» глобалистов, пассионарное напряжение в немецком этносе заметно снизилось, хотя оно и продолжает оставаться более высоким, чем у соседей. В связи с этим заметим, что глубинное противоречие между Германией и другими странами Западной Европы в XX в. заключалось не в каких-то исторических обидах или ментальной непохожести, а в различных уровнях пассионарного напряжения. Германия, особенно ее восточная часть, просто не вписывалась в общий ряд, поэтому и вела себя «неадекватно».
Заключение. Таким образом, мы наблюдаем на Западе типичное упрощение системы. А простые системы, как мы знаем, будущего не имеют. Конечно, хоронить европейцев и американцев еще рано: начало обскурации – это старость, но не дряхлость. Какие-то страны еще могут оказать сопротивление и напоследок «хлопнуть дверью». Наверняка последует пассионарная реакция в Германии (пруссаки) и Восточной Европе (венгры, поляки и др.). Да и в США не перевелись еще крепкие ребята (внутренние штаты). Однако в стратегической перспективе аборигены Европы обречены. Счет пошёл на десятилетия. Будущее Западной Европы – это «Еврохалифат», будущее США – гражданская война, с последующим расколом страны на несколько частей.
Для нас важен вопрос: чем сегодня эти процессы могут грозить соседним, неевропейским народам (Балканы, Украина, Молдавия), или полуевропейским (Восточная Европа)? Ответ однозначен: в подобных условиях любая «евроинтеграция» в Западный суперэтнос означает этническое самоубийство...
Что же касается России, то ей последний кризис-обскурация Запада безусловно выгоден. Да, этот кризис еще ударит по нашей стране (последний европейский «поход на Восток»), но стратегически он выгоден…
Евтушенко Евгений Альбертович, историк, Красноярск
