Развитие тезисов доклада в рамках круглого стола «Жертвенное служение православного русского народа – спасение человеческой цивилизации. Уроки преодоления смут. История и современность», прошедшего 4 сентября 2026 года в г. Калязин, в рамках празднования 417-я годовщины победы русских войск над польско-литовскими захватчиками под Калязином в период Смутного времени.
Когда я пришёл в психологию, основной целью моих поисков было найти и понять для себя объективные механизмы психических процессов. Феноменологический подход, который во многих направлениях практической психологии и психотерапии доминировал, меня не особо устраивал. Мне нужно было понимание психодинамики.
В этих поисках я начал изучать физиологические механизмы, прежде всего, результаты нейрофизиологических исследований последних лет, и, далее — работы русской школы физиологии (которая продолжила развиваться и в советское время).
В итоге я пришёл к пониманию, что наши конкретные реакции, действия и наше восприятие – определяются той картиной мира, которую мы формируем на основе тех мировоззренческих концептов, которые усваиваем в процессе социализации.
А источником этих концептов является культура (в самом широком смысле) того социального окружения, в котором человек формируется и функционирует. В этом смысле наше мировоззрение подобно операционной системе компьютера (или робота).
С другой стороны, практика показывала, что в современном мире люди массово несчастны и не удовлетворены жизнью, даже той, которая соответствует всем критериям «успешного успеха» и «лучшей жизни». Вроде всё есть, «жизнь удалась», а счастья нет. Есть ощущение внутренней пустоты, природу которой люди не осознают, и уж тем более ничего с ней не могут сделать.
Из этих двух посылок, естественно, во-первых, возникло понимание, что причина этих массовых психических «неблагополучий», рост которых уже очевиден и подтверждается статистикой — где-то в мировоззрении человека, а, во-вторых, возник вопрос: Где именно? В каких ментальных конструкциях «системная ошибка»? А системная она потому, что базовой нашей тенденцией является стремление, как раз, обратное — к ощущению «счастья», т.е. удовлетворённости жизнью, или, говоря языком физиологии, к состоянию «гомеостаза». И это факт – физиологический.
То есть, вероятность того, что эти «системные ошибки» могли массово возникнуть «естественным образом», с точки зрения физиологии, скажем осторожно — достаточно мала.
Далее я начал анализировать, что именно в нашей культуре могло породить эти системные ошибки, приводящие к формированию таких дезадаптивных поведенческих паттернов.
И я пришел к выводу, что в современной культуре, по факту, сформированной либеральными идеями, концепты, порождающие глубокие внутренние конфликты – имеют массовый характер. Проще говоря, либеральная идеология – буквально фабрика психопатологий. Не буду подробно останавливаться на этом тезисе, эту тему более подробно я разбираю в одноименной статье, а также в статье «Манифест метатрадиции», и в других статьях тоже её касался неоднократно. Мне интересно было найти первопричину, своего рода «нулевого пациента», базовую посылку, которая породила то, что мы имеет в итоге, в виде мировоззрения «современного человека». И либеральная идеология тут явно не была первичной.
Либеральная идеология сформировалась на основе идей «просвещения», которые, в свою очередь, явились развитием идей мыслителей раннего модерна. Идеи Декарта, Бэкона, Гоббса, Локка и других «ранних модернистов» заложили предпосылки, которые привели к возникновению деизма и механистического понимания мироустройства, и пониманию человеческого разума, как единственного критерия истины, по сути, превращение разума из инструмента познания величия творения и Творца, в идола и редукции его к различающей функции ума.
То есть в этом процессе слились две тенденции — к «обожествлению» разума и к его упрощению, сведению к аналитической функции и далее — к разделению и фрагментации. «Деконструкция постмодерна» — естественное развитие этой тенденции.
Ограниченный человеческий разум, редуцированный до различающей функции, в эпоху модерна, свёл всю сложность творения к механистическому подобию. Что радикально определило всё дальнейшее развитие западной цивилизации, которая до сих пор воспринимается многими, как «столбовая дорога человечества».
Понимание человека и общества, как механической системы, привело к возникновению идеи о том, что этот «механизм» можно совершенствовать, институциональным и технологическим инструментарием, вплоть до коммунистических идей о построении «рая на земле» и позитивизма, который довершил удаление трансцендентного начала, трансцендентной природы жизни из картины мира вообще.
В итоге модернистская опора на «рацио» лишила «тварный мир» и человека - целостности и породила фрагментированного «современного человека», который отождествляет себя почти исключительно с разумом (умом) и, по большей части, именно с разделяющей его функцией, и даже собственное тело воспринимает как нечто внешнее.
Однако, по-видимому, познание, является базовой потребностью человека, и «научная картина мира» не застыла в рамках представлений 17-18-го веков. А либеральная картина мира, в общем-то, соответствует научной картине мира 18 века, того времени, когда идеи «просвещения» захватили умы западных интеллектуалов. И став, по сути, «религией нового времени», т.н. «современная наука», к счастью, не искоренила тяги человека к познанию и естественной исследовательской работы. И современная нам «научная картина мира» уже не так примитивна, как пару столетий назад и сама, во многом, в авангарде критики модерна (и постмодерна с метамодерном, как его продолжения, тоже), и опровергает многие базовые его постулаты.
Можно сказать, что в процессе своего развития, модерн изживает и опровергает сам себя. Понимание природы личности, мыслительных процессов и других психических функций в современной науке всё больше приближаются к картине мира религиозной.
Но тут возникает естественные вопрос: «если модерн так проблематичен и имеет такие негативные последствия для психики человека, то какая может быть ему здоровая альтернатива?». И я для себя ответ на этот вопрос нашёл и эта альтернатива — это «традиция». Не конкретная традиция (ибо их много), а традиция, как «способ сборки реальности» и система принципов организации и функционирования общества и отношений в нём. И не «мёртвый» консерватизм, в который выродились традиции, столкнувшиеся с модерном, в попытках защититься от него. А «живая», функциональная, адаптивная традиция. То, что я называю «метатрадицией».
«Модерн» и «традиция» - принципиально разные, во многом полярны, способы сборки реальности (субъективной и «консенсусной»). И принципиальное различие тут в «точке сборки», в центральном фокусе этого процесса.
Оба способа различаются, но в традиции фокус остается на целостности, а в модерне переносится на различия. Традиция фокусируется на отношениях частей в рамках целого и частей с целым, а модерн - на функции отдельных частей, рассматривая целое - как механическую сумму изолированных, по своей природе, частей.
В этом смысле, первым модернистом был змий в Эдемском саду, соблазнивший Адама и Еву вкусить плод от древа познания добра и зла, в результате чего они лишились целостности, единства с Творцом. И, по-видимому, еще с момента грехопадения, эти две тенденции и определяют цивилизационную динамику (равно как и личную «психодинамику» каждого).
И хотя традиция и не избавляет человека от внутреннего конфликта, но она не оставляет человека с ним один на один, постулируя единство всего сущего и принципиальную неотделимость человека от этого единства, во всех процессах его жизнедеятельности. Модерн же возводит немощного человека на трон, делая его ответственным за всё то, что от него не зависит, в итоге – постоянно фрустрированным и тревожным, и не даёт никакой надежды на облегчение этой непосильной ноши.
На уровне цивилизационной динамики эти различия имеют далеко идущие последствия и проявляются во всех социальных и политических процессах и порождают принципиально разное понимание мироустройства.
Модерн представляет мир как механизм, совокупность функций отдельных изолированных (и взаимозаменяемых) элементов и потерю части можно заменить другим элементом или его суррогатом (костылем) без существенной потери функциональности. Это порождает и деистические представление о Творце, как об архитекторе, который создал и запустил механизм творения и удалился, и позволяет, в итоге, и вовсе — вывести Создателя «за скобки».
А традиция видит мир как организм, где ни одна часть от целого неотделима и целое не существует без части и часть без целого. Где каждая часть — холон, т.е. целое, органически включающее другие части и само являющееся частью большей целостности (как в матрёшке). Где Бог является высшей, изначальной целостностью, одновременно и трансцендентным творению и имманентным ему.
Мир в модерне - собирается на иерархии доминирования, в традиции - на холархии отношений.
И это можно проецировать на любые процессы и везде мы увидим эти принципы. Начиная с языка:
- в традиции единица языка - это слово, в понимании «логос», т.е. отражение глобального единства. Поэтому для традиционного человека, слово - это объёмный образ, который говорит не только о свойствах объекта, но и его месте в целостности, в которую он включён, включая всю систему отношений с другими частями и с целым.
- в модерне единица языка - понятие, которое отражает только набор атрибутов, присущих объекту и его изолированную функцию.
Поэтому «человек модерна» не способен понимать ни Священное Писание и Священное Предание, ни священные тексты других традиций. На «платформу модерна» религиозное мировоззрение также невозможно «инсталлировать» как приложения, написанные для айфона на смартфон, работающий под управлением «андроида».
Человек модерна может воспринимать только квази-религии без этики и ответственности, типа нью-эйджа или его производного «отечественного» «неоязычества», которое не имеет ничего общего с дохристианской традицией Руси и славян вообще. Это чистый новодел, к созданию которого, по некоторым данным, причастны западные спецслужбы (как и к созданию нью-эйджа). И единственная их задача - это канализация «духовного поиска», присущего человеку от природы (и носящего острый характер у стабильной части людей) — в безопасное для модерна русло.
Социум в модерне также «собирается» как «механизм», где нет многоуровневой вложенности, а есть совокупность «функциональных элементов», и тут метафора человека как «винтика в системе» вообще не выглядит гиперболой. Связи между частями и целым - односторонние и сводятся к управляющему воздействию, включающему функцию по необходимости. А между частями связи может не быть вовсе. Для управляемости такой системы, естественно стремление к упрощению, к оптимизации, уменьшению вложенности. Поэтому модерн целенаправленно разрушает общину и семью, биологически обусловленные (органические) социальные структуры (что очевидно для современной науки), и заменяет их социальными институтами - функциональными кластерами. А для обеспечения обратной связи такой системе необходим отдельный механизм. Он не возникает естественным образом.
Цель механизма – «продукт». Т.е. некое благо для того, кто этот механизм эксплуатирует. Цель для механизма не является часть его сущности, цель для него - всегда внешняя, как и выгодополучатель. Поэтому модерн не может не противоречить принципу единоначалия, т.е. наличия в структуре механизма - центра принятия решений и ответственности. Волна буржуазных революций - естественное следствие развития модернистских воззрений.
А далее «современное общество» и вовсе распадается на биомассу «атомизированных индивидов».
Традиция собирает реальность на основе органического мировосприятия, где и общество воспринимается как «живая система» (к чему приходит и современная наука). Различая в организме части, традиция не отделяет их от целостности и не мыслит их изолированно. Поэтому и отдельные люди, и семья и община и общество в целом — признаются органическим нераздельным единством.
Связи в организме формируются отношениями. Отношениями частей-целостностностей (холонов) с большими целостностями и между собой. Отношения частей между собой и формируют большие целостности. И каждая такая часть - не изолированный элемент, а вся совокупность и полнота отношений, в которые она включена. И это связи — двусторонние, и обратная связь является частью их сути и возникает естественным образом с возникновением отношений.
Цель организма – поддержание собственной целостности, которая является условием его существования. Для организма цель – часть его сущности. Теория функциональных систем, разработанная русским (советским) физиологом Петром Кузьмичем Анохиным, показала, что цель (желаемый образ будущего) — это тот фокус, вокруг которого любая живая система организует всю свою жизнедеятельность. То есть, в отличие от механической системы, живая система цель содержит в себе и выгодоприобретателем является она сама.
Поэтому и центр принятия решений и ответственности ей необходимо иметь внутри себя. Для традиционного общества принцип единоначалия также естественен, как наличие мозга для отдельного человека.
Также в механистическом подходе, при фокусе на функции, логически возникает стремление к специализации и углублении специфических особенностей. Именно в рамках парадигмы модерна возникает явление «нации» и национальных государств. А с ними и национализм. Идеология нацизма — естественное следствие модернистского мировоззрения. Как и «этнические чистки” на оккупированных территориях.
Концентрируясь на различиях и абсолютизируя их, современное (модернистское) государство стремиться «унифицировать» всё. Естественно, по «своим» лекалам. Потому что объединяющее начало в таком государстве - кровь. Специфический признак. При значительном росте владений такого государства возникает колониальная система, где одна доминирующая нация паразитирует на других.
В традиции государство создаёт «народ». И это принципиально иная конструкция. Объединяющим принципом здесь выступает не кровь, а миссия, т.е. общая цель (ровно как в организме). Народ, в отличие от «общества атомизированных индивидов» - субъектен. Традиционное государство – это Царство. При масштабировании оно формирует Империю (континентальную империю, а не модернистскую, по сути, колониальную систему, подобную «британской империи»).
В Империи кровь не имеет определяющего значения, имеет значение приверженность её миссии и верность её Государю, олицетворяющему и миссию и единство народа и державы. Тот же фокус на целостности и единстве. И вся социальная конструкция носит характер холархии. Отдельный человек - семья - община - Народ - Царство - Бог. Каждый уровень трансцендирует предыдущий и включает его в себя.
В традиции нет противоречия между общим и частным. Одно от другого неотделимо и друг без друга не существует. И этот порядок вещей — естественен.
Это подтверждается целым массивом исследований физиологов, биологов, этологов, эволюционистов. Идеи Петра Алексеевича Кропоткина, о том, что главной движущей силой эволюции является «взаимная помощь и солидарность внутри вида» — полностью подтвердились. Сегодня кооперация и альтруизм признаны фундаментальными механизмами выживания видов.
Осознание себя частью большей целостности естественно не только для человека. Возникает ощущение, что это — организующий принцип для всего живого.
И позитивизм этого не объяснит.
Мы можем расчленить лягушку и многое узнать о том, из чего она состоит, но жизни мы там не найдём и живой лягушки у нас уже не будет. А живая она только до тех пор, пока она — целая!
Тоже самое на уровне психических процессов и состояний. Фрагментированный человек модерна живет в фоновой тревоге и фрустрации, порождаемой иллюзией контроля и иллюзией отдельного «я».
Человек традиции - целостен, и живёт в доверии к замыслу Творца и в ощущении причастности к большей, чем он целостности. На фоне чего, даже осознание своего несовершенства не лишает его внутренней целостности…
Идея служения, противная атомизированному человеку модерна, для человека традиции — естественна. Служение — функция целостности и её база. Вторая главная заповедь Христа «Возлюби ближнего, как самого себя» - естественное следствие первой: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим». Служение ближнему - есть служение целому. Самому Творцу!
Собственно, Христианство и есть «метатрадиция», которая не размывала различия, а дала целостность большую, чем они. «Единство во множестве» – одна из центральных идей Православия. Это закон бытия. Естественный закон.
Если резюмировать, то я бы сказал, что традицию дал — Бог, а модерн — от лукавого. По этой линии весь цивилизационный разлом и проходит. От грехопадения и до сего дня.
И это не дуалистическая борьба «добра со злом». Тьма — лишь отсутствие света. Это борьба целостности с расколом, единства с разделённостью, соборности с фрагментацией, естественного с искусственным, гордыни со смирением, знания с невежеством, веры с отступничеством, истины с ложью…
И Россия в этой цивилизационной борьбе играет ключевую роль. Как последний оплот истинной Православной веры и воплощение соборности, «единства во множестве».
Максим Андреевич Тихомиров, психолог, публицист
