Сейчас всё чаще пишут о том, что официальное решение об аборте должна принимать не только женщина, но и её муж или «партнёр». Раньше мнение мужчины на этот счёт просто выносилось за скобки, поскольку само это «право», формулировалось как «право женщины на аборт»: мужчина-то тут причём? Не он же беременный! Да, конечно, беременный не он, но к зачатию и беременности имеет непосредственное отношение…
Гипертрофированный авторитет женственности и материнства. С одной стороны такая постановка вопроса справедлива и является шагом на пути возвращения нашего общества к традиционным ценностям. Осмысливать и воплощать их в жизнь – задача и необходимая, и благодарная. С другой стороны это надо делать грамотно и нелицемерно, чтобы номинально благородные усилия не превращались в очередную административную казуистику и издевательство над здравым смыслом.
Уже достаточно давно в нашей стране (советской и постсоветской), да и в других странах так называемого «цивилизованного» мира, женственность и материнство обрели статус непререкаемого, а потому – гипертрофированного и парадоксального авторитета. Парадоксального, потому что в своей избыточной напыщенности он уже противоречит их названиям и самой природе женственности и материнства.
Благодаря почти повсеместной революционной победе рационалистической и потребительской идеологии эти поистине базовые, архетипические явления нашего бытия были очищены от традиционной религиозной составляющей, урезаны в глубине своих смыслов, превратившись в физиологические автоматизмы воспроизведения, а также в манипулятивные приводы социального управления «человеческой популяцией» и её численностью. В результате поведение многих и многих женщин и матерей стало препятствовать стабильности в обществе, миру в семье и даже жизни самих детей! Ещё в начале 20-го века трудно было представить женщину, упорно рвущуюся к разводу, или мать, которая убила бы больше собственных детей, чем родила. Таковые не вписывались в соответствующие определения «жён» и «матерей». Нынче же подобные явления стали заурядной нормой. И, к большому сожалению, уже не бросаются в глаза почти никому. В том числе и мужчинам, чьё мужество и отцовство не в меньшей степени подверглось системному социально-духовному «обрезанию» и выраженной десакрализации вплоть до настоящей ущербности собственно мужского сознания и поведения.
«Ты женщина, и этим ты права». Однако такое положение дел не является естественным проявлением женской или мужской натуры, а поддерживается самим устроением нашего общества, «инфраструктурой» отношений, типом коммуникаций, информационным окружением, идеологическими лозунгами, общественными институтами. Всё это формирует совокупность представлений о свободе, смыслах жизни, о правах и обязанностях, о «мужском и женском». И поэтому в контексте обсуждаемого вопроса о праве отцов определять участь зачатого ребёнка уместно было бы вспомнить о тех вещах, которые прежде казались очевидными, но теперь в условии общепринятых недоразумений требуют пояснений.
Например, под прикрытием уже давно провозглашенного «равноправия полов» на самом деле скрывается явное неравноправие. В первую очередь, это, конечно, касается вопросов семейной жизни. Где популярное ныне понятие «абьюзер» по умолчанию закрепилось именно за мужьями и отцами, между тем как искусство системной дискриминации и повседневного психологического давления доведено до совершенства именно «прекрасной половиной». Да и холодным оружием ей пользоваться совсем не так опасно, как «сильной половине»: ведь и «козе понятно», что это всегда «не нападение, а вынужденная оборона».
При разводах опять же – отстоять право на воспитание и проживание вместе с ребёнком отцам значительно труднее, чем матерям. Потому что, как нам подсказал поэт Брюсов, «ты – женщина, и этим ты права». Не правда ли, сильно сказано! И многими женщинами (в том числе среди судей) эта подсказка усвоена на уровне спинного мозга. Сама инициатива развода на 60-70% в руках женщин. Может быть, поэтому мужчины в последнее время так неохотно соглашаются на брак – как на весьма «сомнительное предприятие», где склонность женщин к разрушению семьи очень тяжело ограничивать – хоть силой, хоть лаской? Ходишь, водишь хороводы вокруг любимой «хранительницы очага» и вдруг… «сюрприз»! Отъём детей, жилья и прочего совместно нажитого. А ещё в качестве бонуса – алименты и почётная обязанность закрывать кредиты! Однако главная потеря – утрата доверия, веры в любовь и справедливость, внутреннего стержня и смыслов дальнейшего существования. Если кто не знал, среди нынешних бомжей – немало бывших добросовестных мужей, у которых не хватило силы справиться с «женской опекой» и последующими семейными потрясениями.
В появлении ребёнка участвуют и мужчина, и природа, и даже Бог! Вот и в вопросах появления детей на свет авторитет, права и полномочия тоже сдвинуты в сторону женщин. Отчасти это понятно: вынашивание и рождение ребёнка как основной труд женщины должны уважаться и охраняться. Однако такое уважение не наделяет её единоличным правом прекратить зачатую жизнь. Такое дикое «право» однозначно выходит за рамки уважения к женщине. К тому же само появление ребёнка в утробе нельзя считать её обособленной заслугой. Здесь также участвуют и мужчина, и природа, и даже Бог! Бога и природу как субъектов социально-правовых отношений трудно привлечь, а вот мужчина просто обязан быть таковым.
Тем более что и само отцовство намного более самодостаточное понятие, чем материнство. Поскольку восходит к своему высокому образцу – Отцу небесному. Божественное отцовство вовсе не материальная и не сотворённая категория. В нетварной реальности Божественного бытия и в состоянии вечного рождения Божественного Сына отцовство совершенно обходится без какой-либо матери, без материнства, без материи и беременности.
Материнство же, в отличие от отцовства, вовсе не божественная категория бытия. Она связана, в первую очередь, с природно-физическими и материальными свойствами сотворенного мироздания. С его происхождением «из ничего». Ничтожность и есть прообраз материи как таковой. Материя не характеризуется свободой самоопределения (тем более – в вечности), а напротив – устойчивыми алгоритмами взаимодействия своих элементов, которые могут работать на созидание и порождение, а могут – на разрушение и смерть! Без притока внешних творческих энергий материя возвращается к своему безобразному прообразу.
По божественному промыслу разделение человеческого существа на две половины – мужское и женское, отцовское и материнское призвано к тому, чтобы самостоятельно и свободно решить главную задачу собственного и всеобщего тварного бытия. А именно сочетать вечное и духовное с временным и материальным. Причём сделать это надо на уровне человеческого согласия и взаимной любви, а вовсе не принудительно. Поэтому отцы – олицетворение духовного начала, а матери – материального. Поэтому мужчины – главные деятели мироздания, а женщины – им помощники. Но и те, и другие – свободные существа, и все эти вселенские предпосылки могут принять, а могут отвергнуть, что и случается, к сожалению, нередко. Но нормальное, традиционное общество должно им в этой благородной задаче только помогать, а не сбивать с толку либеральными попустительскими сентенциями.
Раз зачал, значит, дал добро на рождение. Сам же ребёнок в системе отношений отцов и матерей, мужчин и женщин, не просто очередное человеческое существо, это ещё и образ нового человека. Есть такой евангельский образ преображения реальности, в которой упразднён и пол, и сама полярность мироздания! Там дух воплощён, а материя ему никак не противится, ибо вся она одухотворена и естественно переходит в жизнь вечную, где уже «ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают, как Ангелы Божии на небесах» (Мф. 22:30). В церковнославянском варианте перевода в этом месте есть добавка «и умрети уже не могут». Но для того, чтобы стать этим «новым человечеством» надо не просто рожать всех зачатых детей, а и самим взрослым уподобиться им. Сам Спаситель засвидетельствовал: «…если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» (Мф. 18:3)!
Итак, дети не просто продолжают род, а в первую очередь напоминают родителям, что они и сами – дети Отца Небесного, служат образцом бескорыстной преданности и любви, а также напоминают нам о задаче (и возможности!) упразднения смерти. Убить ребёнка – убить надежду на спасение! Аналогично и отцы по своему высокому небесному образцу не могут видеть для себя противоречия: раз зачал, значит, дал добро на рождение. Так же и женщины: раз понесла – обязана родить! Таков незыблемый фундамент нашей духовной и тысячелетней исторической традиции.
Аборты – коллективное самоуничтожение, издевательство над традиционной нравственностью. А теперь вернёмся «на землю», точнее – в условия сегодняшних повреждённых нравственных представлений, в которых из «незыблемого» осталось только половое чувство и «право на аборт». В таких условиях торжества бездушных стереотипов, где матери – не матери, а отцы – не отцы, предложенная постановка вопроса (спрашивать или не спрашивать отца ребёнка перед его убийством) мне представляется, как минимум, странной и даже издевательской. Всякий зачатый ребёнок уже неприкосновенен по факту начала своей жизни. Пусть он пока ещё находится внутри материнской утробы, но он живой человек. Причём – не причинивший никому зла и даже не несущий ответственности за своё появление. У нас смертная казнь отменена даже в отношении лютых преступников. А здесь – невинное дитя, причем, не чужое, а своё собственное! Отношение к интимной жизни только как к удовольствию, отрезанному от ответственности за жизнь зачатых детей, и охраняемое узаконенным правом на их убийство – это ли не людоедская псевдонравственность? И настоящее самоуничтожение. А ведь мы в таком коллективном самоубийстве живём более 100 лет! Уж, наверное, неудивительным является то обилие проблем, которое мы сейчас имеем. Сейчас, когда возврат к традиционным ценностям объявлен важным элементом государственной стратегии, каждый прожитый день в условиях легализованных абортов, а значит, в условиях непрерывного пролития детской крови воспринимается как вопиющее явление, а тем более совершенно неприемлемое с позиции Православия.
Кому задавать вопрос? Поэтому вопрос надо задавать не каким-то отдельным отцам, а отцам духовным и главным государственным чиновникам: сколько это может продолжаться? Почему им не мерещатся «мальчики кровавые в глазах»? Инструменты церковного и административного давления на медиков и чиновников есть, но что мешает ими пользоваться? Всем известны добрые отношения нашей Церкви и государства. В том числе и на самом высоком уровне. О том, что аборт настоящее убийство публично говорили В.И.Матвиенко (спикер Совета Федерации), М.В.Захарова (официальный представитель МИД РФ), В.И.Скворцова (экс-министр здравоохранения РФ), уполномоченные по правам ребёнка при Президенте РФ А.Ю.Кузнецова, П.А.Астахов и прочие статусные лица. И вот, на фоне этих правильных официальных заявлений и широкого сотрудничества с Русской Православной Церковью, какой такой волшебный тормоз может тормозить элементарное людское милосердие, выстраданное и громко заявленное нашим народом – запретить гробить собственных детей? Как это было запрещено на протяжении всей нашей более чем тысячелетней истории.
Почему в одном из главных вопросов нашего подлинного, а не ложного выживания, возрождения и развития мы слышим «смягчённую», а точнее – лукавую формулу: а давайте-ка теперь будем спрашивать отцов!
Интересная инициатива или экзотический выверт? Ну, давайте попробуем, будем спрашивать! Только как это делать? Будем заставлять потенциальную абортницу приводить какого-то мужичка, который бы подтвердил, что он и есть настоящий отец и что он действительно «не против»? А как удостовериться, что он действительно отец: требовать свидетельство о браке (которого, как правило, нет у большинства «кандидаток») или составлять всенародную базу ДНК и брать анализ у плода ещё до его рождения – для сверки с «отцовской»? Почему нет? Найдутся и здесь лоббисты. Однако это будет та же цифровизация, только уже «пренатальная» - внутриутробная. И та же коррупция, которая дружит с любыми новыми технологиями. И ещё соображение: очевидно, что хоть какой-то сдерживающий эффект при возможном принятии закона о «мнении отца» может возникнуть только в условиях официально зарегистрированного брака. Однако в современных условиях преобладания антисемейных приоритетов молодые женщины, дорожа собственной свободой и удобствами, лишний раз могут подумать, а нужен ли им такой брак, где у мужей ещё и на аборт надо брать согласие, ведь многие это предпочитают делать втайне! И для них это будет аргумент в пользу «свободного» сожительства. Такое тоже не исключено… Тем более, что теперь и разводиться стало дороже. Короче, чем дальше в лес, тем больше дров.
Мне кажется, что эта интересная на поверхности инициатива в реальности не будет как-то заметно работать, а, может быть, и будет, но – в обратную сторону. Например, после создания всенародной генетической базы (которая будет создана, в том числе и с благородной целью сдерживания абортов) нужно будет получать особое разрешение на зачатие – с носителем правильной (сертифицированной) наследственности, в правильных условиях и под «социальный заказ», а иначе – ни-ни! А как вы думали? Цифровой суверенитет важнее натуральных детей! Вместо этого экзотического выверта надо просто запретить аборты «по желанию женщины» и не морочить никому голову. Если перестанем убивать детей ни за что, то следом и остальное утраченное здравомыслие вернётся!
Андрей Алексеевич Генерозов, многодетный отец, член правления Тюменского родительского комитета
