Мы, православные русские люди, объединены одной болью и одной любовью. Болью о поруганной Святой Руси и крови новомучеников. И любовью к благоверному Царю-Мученику Николаю и его святой Семье. Эта боль и эта любовь — наша общая почва. На ней мы должны искать друг друга.
Среди ревнителей православной монархии уже не первое десятилетие идёт напряжённый спор. Одни, основываясь на словах святителя Иоанна Шанхайского, утверждают, что грех цареубийства лежит на всём русском народе. Другие, опираясь на учение о личной ответственности за грех, не могут принять этого тезиса. Этот спор часто перерастает в разделение, хотя все мы хотим одного: покаяния и возрождения России.
Цель этой статьи — не обличить оппонентов, а найти путь к единству, опираясь на Священное Писание и Предание Церкви.
Что есть истина: частное мнение или голос Церкви? Мы все благоговеем перед святителем Иоанном Шанхайским. Однако сам святитель, как смиренный служитель Церкви, никогда не считал свои слова непогрешимым догматом. Святитель Иоанн Златоуст даёт нам критерий: «Что не подтверждается Писанием, не имей за истину, какое бы великое имя ни стояло за этим словом». А Писание говорит устами пророка Иезекииля: «Сын не понесет вины отца… душа согрешающая, она умрёт» (Иез. 18:20).
Значит ли это, что мы отвергаем слова святителя Иоанна? Нет. Мы вчитываемся в них с молитвой и вниманием к контексту. Доклад «О духовном состоянии Русского Народа в рассеянии сущего» был произнесён на Соборе 1938 года перед людьми, значительная часть которых была прямыми участниками и вдохновителями Февральской революции. Именно к ним, к тем, кто ликовал, предавал и молчал, обращался Владыка. Его слово было пастырским обличением конкретной паствы. Примечательно и то, что доклад вызвал на Соборе серьёзные прения и не был принят как соборное определение — он был передан в комиссию для доработки. Это показывает, что даже тот Собор не рассматривал тезис о вине народа в цареубийстве как общецерковное учение.
Важно и то, как сам Собор понял это обличение. В своём итоговом Послании он определил: «Грех тот есть измена Помазаннику Божию, коей запятнали себя творцы и вдохновители нашей революции». Именно измена — вот тот грех, который Собор признал лежащим на народе.
Кто действительно повинен в грехе цареубийства? Грех цареубийства — страшный, смертный грех непосредственного убийства Помазанника Божия и его Семьи. Ответственность за него несут физические исполнители екатеринбургского злодеяния, Уральский областной Совет, члены ВЦИК во главе со Свердловым, утвердившие расстрел, и все, кто сознательно этому содействовал. Это злодеяние было не просто политическим преступлением — оно было ритуальным актом богоборцев, стремившихся уничтожить Удерживающего, заклеймить русский народ и бросить вызов Самому Богу. Но именно поэтому оно лежит всецело на совести самих богоборцев.
Были и другие. Те, кто не стрелял в подвале Ипатьевского дома и не отдавал преступных приказов, но кто радовался свержению Царя, кто ликовал при вести о его гибели, кто злорадствовал или, по крайней мере, не осудил совершившегося злодеяния. Что говорит о них церковное учение?
Святитель Патриарх Тихон, узнав о расстреле Царской Семьи, произнёс с амвона Казанского собора слова, которые должны стать для нас ключом к пониманию: «Мы должны, повинуясь учению Слова Божия, осудить это дело, иначе кровь расстрелянного падёт и на нас, а не только на тех, кто совершил его».
Вслушаемся. Патриарх ясно указывает: кровь падает на того, кто не осуждает злодеяния. И наоборот: кто осуждает — тот не повинен в пролитии крови. Грех всегда связан с человеческим волеизъявлением. Кто осуждает злодеяние — не имеет части в нём. Кто не осуждает — присоединяется к нему.
Вот почему невозможно возлагать грех цареубийства на весь народ. Значительная часть его не только не желала зла Царю, но и решительно осудила совершённое злодеяние в сердце своём.
Грех измены: то, что действительно требует всенародного покаяния. Но не так с грехом измены. Соборный обет 1613 года был дан в конкретных выражениях: верно служить и полагать голову и душу свою за Государя из рода Романовых. Однако эта обязанность защищать монарха была возможна лишь в том случае, если бы монарх или законная власть призвала народ к такой защите. В 1917 году ситуация сложилась иначе: Государь, как было объявлено, добровольно сошёл с престола, а новый монарх на престол не взошёл. Народ оказался в недоумении: за кого теперь полагать голову и душу? Это недоумение должна была разрешить церковная иерархия, в том числе и через каноническое разрешение присяги, но этого сделано не было. Народ, поверив в обман и оставшись без пастырского руководства, не потребовал исполнить обет и восстановить монархию и тем самым оказался причастником соборного греха клятвопреступления. Этот грех нарушения обета верности и есть предмет нашего всенародного покаяния.
И здесь нам могут возразить: разве не сам факт цареубийства сделал виновным весь народ? Но посмотрим на русскую историю. Убийства царей случались и прежде: Пётр III, Павел I, Александр II — все они стали жертвами заговоров. Однако ни разу Церковь не возлагала вину за эти убийства на весь народ, и Бог не наказывал за них весь народ всенародными бедствиями. Почему? Потому что в тех случаях заговоры были узкими, верхушечными, народ в них участия не принимал, а главное — не было всенародного отступления от самой идеи Богоданной власти, не был нарушен обет 1613 года. Династия продолжалась, Завет хранился. А в 1917 году народ в лице своих представителей и в массе своей отложился от Помазанника и принял власть, которая объявила себя альтернативой Божьему установлению. Вот этот разрыв Завета, а не способ убийства Царя, и стал причиной наших бедствий. И если тогда никто не говорил о вине всего народа, то почему теперь грех немногих должен стать клеймом для всех?
Зададимся вопросом: а если бы Государь скончался иначе? Если бы его постигла смерть от болезни, или он погиб бы в железнодорожной катастрофе, или был бы освобождён и тихо доживал свой век за границей? Для нашего наказания, для той эпитимии, которую мы несём, это не имело бы значения. Грех измены обету был совершён народом в любом случае — когда он поверил обману, не восстановил монархию и принял власть, чуждую Божьему установлению. Господь наказал нас именно за отвержение Его власти, а не за способ ухода Царя из земной жизни.
Но для нашего исцеления и спасения смерть Государя имеет значение величайшее. Это не была случайная гибель. Это был христоподражательный подвиг — добровольная, мучительная смерть, принятая им за нас и вместо нас, в искупление нашей измены Соборному обету. Государь взошёл на свою Голгофу, чтобы мы имели путь назад, к Богу. Его жертва не была вынуждена нашей злой волей — она была принесена по его свободной любви.
И здесь мы все, дорогие братья и сестры, сходимся в едином исповедании: мы — великие должники перед Государем. Мы должны особо чтить его, почитать его жертву и прославлять его подвиг. Именно в этом почитании — а не в спорах о виновности — заключается наше общее стояние перед Богом и Царем-Мучеником.
Вавилонский плен как образ нашего покаяния. В Ветхом Завете есть поразительный пример, который многое проясняет в нашем положении. Когда народ Израиля был отведён в Вавилонский плен за грех нарушения Завета, среди пленников были праведники — Даниил, три отрока, позже Ездра и Неемия. Они не участвовали в идолопоклонстве, не убивали пророков, не нарушали суббот. Но как они молились?
«Согрешили мы, поступали беззаконно, действовали нечестиво, упорствовали и отступили от заповедей Твоих… У Тебя, Господи, правда, а у нас на лицах стыд…» (Дан. 9:5,7). Пророк Даниил не говорит: «это они согрешили». Он говорит: «мы». Но вдумаемся: он перечисляет не личные грехи отдельных людей — убийства, кражи, прелюбодеяния, — а грехи народа против Завета с Богом: беззаконие, нечестие, упорство, отступление от заповедей. Он принимает на себя грех народа именно как член народа, солидаризируясь в покаянии за нарушение Завета. Но при этом он не присваивает себе личную вину за чужие преступления. Он предстательствует.
Точно так же и мы. Мы не убивали Царя. Но мы — плоть от плоти народа, нарушившего обет. И потому мы приносим Богу не покаяние в несовершённом нами убийстве, а покаяние в соборном грехе клятвопреступления, моля о прощении и восстановлении мира с Богом.
Апостолы на Голгофе. Когда Христос был предан и схвачен, что сделали апостолы? Они не защитили Его. Пётр трижды отрёкся. Бежали ли они, когда Христос добровольно восходил на Голгофу? Да. Были ли они осуждены Церковью как «богоубийцы»? Нет. Их грех — человеческая немощь, омытая покаянием.
Не слишком ли поспешно мы возлагаем на весь народ вину, которую он в массе своей не желал совершать?
Как каяться за грехи предков: пример Царя Феодосия. Император Феодосий Младший, мать которого гнала святителя Иоанна Златоуста, пришёл к мощам святителя и молился: «Хотя я и сын твоей гонительницы, однако я неповинен в причиненном тебе бедствии. Прости ей согрешение». Он не кается в грехе матери как в своём, но признаёт его и молитвенно предстательствует о прощении.
Вспомним и ветхозаветного патриарха Иакова. Его сыновья совершили тяжкий грех против брата своего Иосифа, и хотя сам Иаков не участвовал в нём, последствия этого греха вошли в его дом и в его род. Он не оправдывал сыновей, но и не нёс их вину как свою. Он нёс последствия с молитвой об исцелении. Так и мы — наследники истории, в которой совершилась измена обету. Мы не совершали её, но несём её последствия и молим Бога о прощении.
Так и мы: мы не можем каяться в убийстве, которого не совершали. Но мы можем и должны: признать грех измены, совершённый нашими предками; молитвенно предстательствовать о его прощении; приносить плоды покаяния: изменять свою жизнь, творить дела милосердия.
Жертва любви. Государь Николай Александрович говорил: «Быть может, для спасения России нужна искупительная жертва. Я буду этой жертвой. Да будет воля Божия». Он не был пассивной жертвой. Он добровольно взошёл на свою Голгофу, подобно Христу. Его подвиг — христоподражательная жертва, принесённая в искупление измены Соборного обета русского народа.
Русская Зарубежная Церковь на своём Соборе 1981 года прославила Царя именно как мученика, убиенного за веру Христову. Эта канонизация выражает веру Церкви в искупительный характер его страданий.
Путь к единству. Братья и сестры! Мы все признаём грех измены, поразивший наш народ. Мы все скорбим о Екатеринбургской Голгофе. Мы все чтим благоверного Царя-Мученика и всех новомучеников, своей кровью омывших русскую землю, — таких, как священномученик Гермоген Тобольский, преподобномученица Елисавета. Эти святые до конца сохранили верность Помазаннику и являются свидетельством того, что народ не был един в злом произволении.
Наша задача сегодня — не продолжать споры о том, кто больше виновен. Наша задача — объединиться православным монархистам-патриотам в малое стадо, начать великое дело собирания церковного народа вокруг Помазанника и стать солью для богоизбранного русского народа. Через это единство мы сможем подготовить народ к соборному покаянию — тому, через которое только и возможно изменить наше бытие, снять с нас епитимью, примириться с Богом и снова стать Его работниками в воскресшей Святой Руси.
Будем вместе делать то, что сегодня зависит от каждого: хранить веру православную, молиться за Отечество и ждать того дня, когда Господь вновь воздвигнет на Руси Престол Своего Помазанника.
Юрий Владимирович Бычков, основатель Братства «За Русь Святую», Казань
 Псковский.jpg)
