Январь 2026 года фиксирует окончательный демонтаж глобальной архитектуры безопасности, созданной по итогам Второй мировой войны. Согласно разведывательным данным, полученным через закрытые каналы в Женеве и Абу-Даби, администрация Дональда Трампа перешла к реализации стратегии «интервенционистского изоляционизма». Основным инструментом этой политики стал «План 28 пунктов», разработанный при участии Стива Уиткоффа и Кирилла Дмитриева. Суть документа заключается в предложении Москве «Большого размена»: фактическое признание территориальных приобретений РФ в Восточной Европе в обмен на жёсткое дистанцирование Кремля от Пекина и прекращение военно-технической поддержки Тегерана. В Иране ситуация достигла точки невозврата: масштабная дестабилизация, подпитываемая извне, привела к уличным боям, где число жертв по оценкам разведок за первые семнадцать дней года превысило 20 тысяч человек. Лидеры ЕС уже открыто прогнозируют крах режима аятолл, в то время как Трамп ввел 25%-е тарифы на любые транзакции, связанные с Ираном. Это не просто экономическая санкция, а превентивный удар по энергетической безопасности Китая, который Вашингтон ставит перед жёстким выбором: глобальное торговое соглашение с США или верность шиитскому союзнику.
Разведывательные утечки указывают на то, что молниеносный захват (3.01.2026) Николаса Мадуро в Каракасе и инцидент с блокировкой танкера «Маринера» под российским флагом были не случайными актами агрессии, а элементами психологического давления на российские элиты. Что на политолимпе РФ будет доминировать прагматичное понятие «война — это математика, а не децибелы в телевизионных студиях», Запад окончательно догадался после того, как политтехнолог Сергей Караганов за свои попытки прозондировать почву о смене экономических вех получил от президента кликуху «хрюкающий». Эта публичная порка на полях ПМЭФ (7.06.2024), где теоретические изыскания о превентивном ядерном ударе были приравнены к «снам», сопровождающимся физиологическими звуками, мгновенно обнулила аппаратный вес «ядерных романтиков». Сигнал был считан однозначно: время геополитических грез прошло, наступила эпоха холодного расчёта Генштаба. Стало быть, курс Госбанка и Эльвиры Набиуллиной остаются привязанными к глобальным финансовым институтам лишь как инструмент временного маневрирования в рамках «Плана 28 пунктов», в то время как прагматики-системщики во главе с Игорем Сечиным полностью соответствуют текущей президентской линии принятия решений.
По данным инсайдеров и аналитических записок NEST, Сечин ныне фактически закрепил за собой роль неформального куратора Лубянки и всей системы военной контрразведки через прямое влияние на «шестую службу» ФСБ. Именно эта группа видит в Трампе шанс на возвращение к «ресурсному прагматизму», стремясь реанимировать арктические проекты и зафиксировать прибыли через энергетический диалог.
На этом фоне тандем «Бемин» — Алексей Дюмин и Андрей Белоусов — выстраивает альтернативную вертикаль «военного кейнсианства». Дюмин, консолидировав влияние в Госсовете, перехватил управление ВПК и региональными элитами, превращая оборонный заказ в главный двигатель экономики. Белоусов обеспечивает математический каркас этой модели, настаивая на том, что любая сделка с Западом должна быть подкреплена технологическим диктатом, а не ресурсной уступчивостью. Это вызывает системный конфликт с финансовым блоком: по данным разведутечек, Набиуллина уже готовит план адаптации финансовой системы к условиям «Плана 28 пунктов», предполагающий частичное возвращение к долларовым расчетам в рамках энергетических коридоров Трампа. Для силового крыла такие шаги выглядят как финансовая капитуляция, обесценивающая суверенитет, выстроенный в период СВО.
Глубокий анализ свежих западных разработок подтверждает концепцию «управляемого хаоса» и ловушек, расставленных для России. В ежегодном докладе Chatham House от 13 января 2026 года директор Бронвен Мэддокс официально заявила, что политика Трампа — это «революция», знаменующая конец классического западного альянса. Аналитики подчеркивают: захват Мадуро показал, что Россия «потеряла инициативу» на дальних рубежах, что стало для Европы сигналом о переходе США к «Доктрине Монро 2.0». Одновременно эксперты CSIS в январской аналитической записке разбирают детали «Плана 28 пунктов», называя его «стратегической ловушкой». США стремятся «умиротворить» Москву лишь для того, чтобы она не мешала им в грядущей экзистенциальной схватке с Китаем. В отчете Eurasia Group «Топ-риски 2026» основной угрозой названа непредсказуемость самих США, которые намерены использовать «энергетический шантаж» против Европы, навязывая российские ресурсы как рычаг управления ЕС. На этом фоне Atlantic Council фиксирует начало «китайского тихого саботажа». Пекин и Индия экстренно запускают свои системы трансграничных платежей, стремясь минимизировать риски от возможного «разворота России на Запад». Китайская аналитика (центр CICIR) фиксирует, что Пекин намеренно тормозит ратификацию ключевых контрактов по «Северному пути», ожидая, пока Россия сама придёт за помощью после начала энергетического давления Трампа. Внутри самой Европы ситуация не менее напряженная: осознавая предательство Вашингтона, лидеры ЕС во главе с Мерцем переходят к реализации плана «Европа 2027», который предполагает создание автономных сил обороны и собственного ядерного зонтика, независимого от НАТО.
Особую остроту текущей ситуации придаёт недавний прогноз генерал-майора авиации Владимира Попова. Согласно данным военной разведки, российская элита ожидает, что именно в марте 2026 года произойдёт массированный групповой пуск систем «Орешник». Технический нюанс этого пуска. Инсайдеры намекают, что мартовский аккорд «Орешника» может включать использование не только инертных, но и специальных боевых частей в неядерном исполнении, обладающих эффектом «сейсмического удара» для уничтожения заглубленных командных пунктов НАТО (бункеров), которые обычными ракетами не достать. Это объясняет, почему Британия так суетится с асимметричным ответом в Крыму — они боятся обнуления своей системы управления.
Это решение рассматривается Генштабом как окончательный гиперзвуковой аргумент, призванный обнулить американские ловушки и охладить пыл европейских сторонников милитаризации. Тандем Дюмин-Белоусов видит в этом единственный способ сорвать требования Трампа о создании «санитарных зон» и демилитаризации Восточной Европы, которые воспринимаются как попытка сковать российскую армию в статичном положении. Целями для этого «мартовского аккорда» намечены не только логистические хабы вроде польского Жешува или аэродрома Скнилов под Львовом, но и узловые центры управления C2 в Германии, а также глубоководные порты, необходимые для переброски американских сил. Математика планируемого удара предполагает полное подавление систем интегрированной ПВО/ПРО (IAMD) НАТО, что должно стать решающим фактором в принуждении Запада к признанию российских сфер влияния без предварительных условий Вашингтона. Однако, по данным утечек из MI6, Британия готовит асимметричный ответ. Лондон планирует серию диверсионных атак по стратегическим объектам в Крыму и Севастополе, чтобы сорвать российскую демонстрацию силы и девальвировать эффект от применения «Орешников» в глазах европейской общественности.
Внутренняя архитектура российской власти к началу 2026 года отражает эти вызовы не только на европейском театре, но и в Африке и Арктике. В африканском секторе интересы группы Игоря Сечина сталкиваются со стратегией тандема «Бемин», делающей ставку на экспорт оборонных технологий. Однако наиболее закрытая часть торга в рамках «Плана 28 пунктов» касается секретных арктических протоколов. Согласно разведданным из кругов, близких к переговорной группе Уиткоффа, США предложили России концепцию «Арктического кондоминиума». В обмен на нейтралитет в Тихом океане Трамп готов признать российскую монополию на использование Северного морского пути (СМП) при условии создания совместных консорциумов по добыче СПГ и редкоземельных металлов. Игорь Сечин, используя свои позиции в «шестой службе» ФСБ, активно лоббирует этот протокол, видя в нём возможность реанимировать замороженные шельфовые проекты и обеспечить приток американских технологий. Однако силовой блок в лице Дюмина и Белоусова видит здесь очередную ловушку: совместные консорциумы предполагают установку американского оборудования двойного назначения, что фактически демилитаризует Русскую Арктику и делает её прозрачной для разведки США. Конфликт дошёл до того, что «Бемин» требует полного исключения иностранных компаний из управления инфраструктурой СМП, настаивая на том, что безопасность Арктики — это вопрос выживания ядерного щита, а не повод для биржевых спекуляций.
Разведутечки резюмируют: мир вошел в зону катарсиса, где глобальный Левиафан пытается перекупить лояльность Катехона ценой сдачи союзников по «оси сопротивления». Либо Россия найдёт волю превратить свой потенциал уничтожения в инструмент немедленного диктата до марта 2026 года, либо стратегия «челночных абрамовичей» окончательно разберёт евразийскую крепость под аккомпанемент рассуждений о математической точности войны. На перспективу мира — он возможен только как «Мир Победителя».
Единственный путь к истинному суверенитету для Катехона — возвращение к доктрине жестких «сфер ответственности» с полным выдворением США из Евразии. Либо Россия станет силой, диктующей стереометрию мира с позиции превосходства, либо её ждет судьба великой державы, которую медленно усыпляют обещаниями, пока союзников крадут прямо из президентских дворцов. Настоящий мир наступит только тогда, когда страх перед Катехоном скуёт западный нахрап. Для этого Россия должна стать Левиафаном для самого Левиафана.
Евгений Александрович Вертлиб / Dr.Eugene A. Vertlieb, Член Союза писателей и Союза журналистов России, академик РАЕН, бывший Советник Аналитического центра Экспертного Совета при Комитете Совета Федерации по международным делам (по Европейскому региону) Сената РФ, президент Международного Института стратегических оценок и управления конфликтами (МИСОУК, Франция)
.jpg)