Глобальное противостояние, развернувшееся на полях Украины, представляет собой прелюдию финального акта мировой войны, направленной на убиение России руками Малороссии как Удерживающего (The Withholding One). Без глубинного загляда в истоки конфликтологии этого противостояния не понять, что здесь фатально столкнулись онтологические антагонисты – англосаксонский гегемонизм и русская «слишком человеческая» экзистенция. Торгашесккая унификация пространства под эгидой морского могущества «правь морями!» и русская «всемирная отзывчивость».
Сия цивилизация моря, руководствуясь стратегией «разделяй и властвуй» (divide and rule), исторически выстраивала свою идентичность через отрицание почвенной укоренённости, заменяя вертикаль духа горизонталью капитала и сетевого контроля — системы в роде «еврейских шинков» (jewish taverns) в их метафизическом, глобальном изводе. Подобно тому, как местечковый шинок опутывал крестьянскую общину невидимыми нитями долга, акциза и информационной зависимости, становясь внегосударственным узлом управления бытом, так и современный англосаксонский мир набрасывает на континенты сеть цифрового и финансового ростовщичества, превращая суверенные пространства в зону тотальной ренты.
В то же время русская экзистенция, сформированная бескрайностью суши (совокупность пространства и «воли вольной») и сакральной ответственностью за сохранение мирового равновесия, осознает себя как Катехон — силу, препятствующую приходу «тайны беззакония» и окончательному торжеству энтропии, попросту — «нового мирового порядка» антихриста. Данная онтологическая установка превращает Россию в естественную преграду для англосаксонского мессианизма, который в своей современной фазе перешел от колониального грабежа к прямому переформатированию человеческой природы через алгоритмическое подавление воли быть с Богом.
В логике этой мысли, горизонталь «глобального шинка»/ иезуитской прагматики стремится растворить любые вертикальные структуры иерархии и Христовой веры, предлагая вместо спасения — потребление в кредит под залог души. Эта стержневая-сетевая модель управления, не имеющая фиксированного центра, но проникающая в каждую пору социального организма, делает англосаксонского Левиафана неуловимым для классических методов межгосударственной борьбы, требуя от Катехона принципиально иных способов защиты — не только крепостных стен, но и духовной детерминации, способной распознать и отвергнуть яд ментального порабощения. Таким образом, геополитическое противостояние пиратства моря и медвежести суши обретает характер битвы за право человека оставаться таковым, свободным от пут всемирной кредитной и иной кабалы, где на кону стоит сама сущность человека: перед соблазном преодоления его «слишком человечности» и переходом сей суперменистовой особи в возможность соперничества с самим Богом посредством мобилизации щупалец глобального капитала неоцивилизаторских миров глобального «шинка».
Переход конфликта в фазу ментально-гибридной войны на украинском театре военных действий служит лишь прелюдией к глобальному переделу мироустройства, где бывшая Новороссия используется как инструмент вскрытия русской геополитической оболочки. Для англосаксонской стратегии характерно использование метода «чужого флага» (false flag) и прокси-структур для изматывания противника, однако нынешняя эскалация обладает принципиально иным качеством — это попытка окончательного решения «русского вопроса» через ликвидацию субъектности Удерживающего, поползновение антихриста. Демиссионизация России как Богом заповеданного Катехона открывает атихристов путь к беспрепятственной экспансии циничного глобалистского проекта, не знающего ни меры, ни этических сдержек. Западный нахрап договорнякового беспредела. В этой системе «правил»-координат украинская сшибка является триггером Третьей мировой войны, целью которой является не просто смена режима в РФ или захват ресурсов, но тотальная ликвидация альтернативного пути развития, базирующегося на Боговом целеполагании и ценностях служения православному Отечеству, а не потребления фрагментарного а-ля-человека. Геостратегический расчет Вашингтона и Лондона строится на принципе «выжженной земли» (scorched earth) в ментальной сфере, где через разрушение культурных и религиозных кодов подготавливается почва для физического расчленения евразийского монолита-скалы противостояния.
Осознание наступившей серьёзности момента требует от российского руководства и общества понимания того, что компромисс в данном экзистенциальном споре невозможен в силу диаметральной противоположности конечных целей антиподов. Англосаксонская модель требует полной капитуляции смыслов, тогда как русское бытие настаивает на праве быть хранителем истины в мире, стремительно теряющем свои онтологические опоры. В этом контексте военная мощь и ядерный паритет выступают лишь внешними атрибутами глубокой внутренней стойкости, которую необходимо транслировать в пространство смыслов. Приоткрытая воронка последней войны цивилизаций ставит перед Россией задачу не просто выживания, но утверждения новой формы имперско-победного катехонного сознания, способного выдержать напор глобальной сетевой агрессии энтропии. Текущие события подтверждают, что Россия вновь оказалась в эпицентре мировой истории, исполняя свою извечную роль преграды на пути хаоса, и успех в этой борьбе зависит от способности мобилизовать не только материальные, но и духовные ресурсы нации, превращая каждое действие на фронте и в тылу в акт защиты божественного порядка. И снова Россия одинёшенька – с Богом и Андреевским флагом.
Развертывание ментально-гибридного конфликта на украинском плацдарме манифестирует переход англосаксонской стратегии от непрямых действий к тотальной когнитивной оккупации, где основной мишенью становится не территория, а онтологическая целостность народа-богоносца. В этой парадигме Третья мировая война не дожидается формальных объявлений, она уже инфильтрована в структуры повседневности через механизмы «мягкой силы» и цифровой нейротехнологии, стремящихся парализовать волю Удерживающего к сопротивлению. Англосаксонский Левиафан, подпитываемый концепцией технологического превосходства, размывает границы между истиной и симулякром, создавая ситуацию «тумана войны» (fog of war) в умах миллионов, что ведет к дезориентации элит и атомизации общества. Геостратегический замысел противника заключается в том, чтобы лишить Россию статуса Катехона не только внешним военным давлением, но и внутренним перерождением, когда внешние формы государственности сохраняются, но их духовное наполнение выхолащивается глобалистским суррогатом. Это противостояние требует от нас понимания глубинной механики власти, где за фасадом демократических институтов скрывается жёсткая иерархия морского хищника, не терпящего альтернативных центров сакральной легитимности.
Тем не менее, даже в этой финальной схватке смыслов существуют специфические «серые зоны», предусмотренные самой природой противоборствующих концептов, которые могут служить нишами временного компромисса или стратегического нейтралитета. У Томаса Гоббса в его трактате о Левиафане заложена идея, что абсолютная власть суверена обоснована лишь до тех пор, пока она способна обеспечивать безопасность подданных, и в ситуации, когда риск взаимного уничтожения становится фатальным для самой системы, Левиафан может отступить в состояние прагматического «естественного договора». Этот «общественный договор» (social contract) в международном масштабе допускает существование буферных пространств, где интересы хищника временно уравновешиваются страхом перед небытием, создавая статус-кво «ни войны, ни мира».
С другой стороны, в эсхатологической концепции Катехона также присутствует момент «замедления» (delay), который не означает капитуляцию, но предполагает возможность тактического отступления в пустыню духа или на периферию мировых процессов. Это состояние уклонения — «удерживания без прямого столкновения» — позволяет России как Удерживающему временно сойти с линии фронта фронтальной атаки, сохраняя ядро своей идентичности в режиме скрытого присутствия. Такие ниши компромисса — это не мир в истинном смысле слова, а лишь затишье в «войне всех против всех» (war of all against all), дающее время для перегруппировки сил перед неизбежным финалом, где Катехон обязан стоять до конца, даже если Левиафан предлагает заманчивую иллюзию нейтралитета в тени своих колец (договорняк с Трампом).
Осознание иллюзорности политических маневров США и их союзников неизбежно возвращает нас к жёсткому материальному фундаменту войны, где за фасадом дипломатических симулякров скрывается фундаментальная неспособность Запада обеспечить свою экспансию реальными ресурсами. Любая попытка Левиафана навязать «договорняк» (phony deal) продиктована не волей к миру, а критическим истощением его промышленной базы, столкнувшейся с несокрушимым русским отказом субсидировать собственное удушение. В этой точке геополитическая интрига уступает место прямой детерминации ресурсов, превращая недра России-Катехона в решающий аргумент, против которого бессильна вся финансовая магия англосаксонского мира.
Англосаксонская экспансия захлёбывается, поскольку виртуальное господство Запада оказывается бессильным перед российской «властью Земли». В текущей фазе фактической Третьей мировой войны США и их сателлиты трансформируют доллар в орудие стратегического паралича (strategic paralysis), стремясь превратить Российскую Федерацию в изолированный сырьевой резервуар через санкционный террор и прямой грабёж суверенных активов. Однако этот демарш лишь обнажает фатальную уязвимость морской цивилизации: евроатлантисты загнали ситуацию в исторический тупик, сосредоточив все активы в финансовом секторе вследствие вывода реального производства и технологических циклов в Азию ради извлечения спекулятивной прибыли. Данный стратегический просчёт привел к тому, что военная машина Запада лишилась материального фундамента, поскольку обладание триллионами цифровых единиц не обеспечивает Вашингтону ни производства современных порохов, ни выплавки высококачественной стали, ни бесперебойного снабжения энергоносителями в условиях российского ресурсного отказа (resource denial).
В ситуации затяжного конфликта на истощение финансовое доминирование США обнуляется физическим пределом — неспособностью деиндустриализованного Запада конвертировать долговые расписки в осязаемую мощь без согласия России. Русское пространство ныне утверждается как держатель «вещества мира» — совокупности энергии, металлов и продовольствия, которые остаются единственным легитимным мандатом на выживание в эпоху, когда искусственные надстройки Левиафана превращаются в прах. Геостратегия России в этой схватке заключается в принуждении противника к реальности через формирование замкнутых циклов производства, где каждое месторождение и завод работают на преумножение оборонной мощи, лишая Запад возможности диктовать условия через механизмы «мягкого удушения» (soft strangulation). Москва не ищет торговой выгоды, но превращает природные богатства страны в элементы священной фортификации, удерживающей мир от падения в хаос глобальной кредитной кабалы. Каждое решение руководства России в сфере ресурсов становится актом защиты божественного порядка, где реальный сектор экономики служит заслоном против наступающей антихристовой пустоты цифровых нулей.
Утрата материального контроля над «веществом мира» вынуждает США и их технологических сателлитов форсировать захват последнего суверенного пространства — человеческого сознания и биологической природы. В условиях стратегического тупика англосаксонский мир делает ставку на антропологический взлом (anthropological hacking), стремясь заменить живую душу алгоритмическим кодом и окончательно расчеловечить объект своей экспансии. Цифровая инквизиция Запада разворачивает системы тотального мониторинга и цензуры, где право на существование получает лишь субъект, полностью лояльный повестке глобального распада и отказа от традиционной идентичности.
Геополитическое противостояние перерастает в метафизическую битву за сохранение образа Божия в человеке. Запад внедряет технологии когнитивного доминирования, направленные на деструкцию семьи, веры и национального самосознания, превращая население в управляемую биомассу, лишённую исторической памяти и воли к сопротивлению. Россия в этой схватке выступает как Катехон — последний бастион нормальности, защищающий право человека оставаться человеком в эпоху наступающего трансгуманизма. Москва противопоставляет цифровому рабству Левиафана суверенитет духа, утверждая, что никакие технологические симулякры не способны заменить подлинную свободу, дарованную Творцом. Борьба за ресурсы была лишь прелюдией к главному сражению современности — защите человеческой сущности от окончательного поглощения антихристовой пустотой алгоритмов.
Финальная стадия глобального конфликта знаменует собой неизбежный крах атлантического диктата, поскольку Россия успешно реализует стратегию измора (strategy of attrition), превращая санкционную осаду Запада в катализатор собственного внутреннего очищения. США и их европейские сателлиты, исчерпав возможности экономического шантажа и антропологического давления, сталкиваются с реальностью, где их доминирование больше не подкреплено ни моральным авторитетом, ни промышленным превосходством, ни поступающим движением самой истории. В этом пункте исторического разлома России суждено, если не сгинуть, то завершить миссию сдерживания русофобской дьяволиады Евроатлантизма и перейти к формированию альтернативного пространства справедливости, где суверенитет каждого государства защищен от вмешательства неугомонного гегемона.
Победа России в этой экзистенциальной схватке оформляется не только на полях сражений, но и в создании новой финансово-экономической реальности, полностью независимой от токсичных институтов Бреттон-Вудской системы. Москве выпадает шанс стать центром притяжения для мирового большинства «неприсоединившихся» — посредством модели сосуществования, основанной на взаимном уважении традиций и незыблемости национальных границ. Новый многополярный порядок (multipolar world order) исключает саму возможность паразитирования одной цивилизации за счет других, возвращая человечеству право на суверенное развитие в рамках божественного замысла справедливости. Завершение миссии Катехона знаменует начало эры, где «вещество мира» и духовные смыслы вновь обретают единство, навсегда закрывая главу англосаксонского тысячелетнего Рейха глобализма.
Евгений Александрович Вертлиб / Dr.Eugene A. Vertlieb, член Союза писателей и Союза журналистов России, академик РАЕН, президент Международного Института стратегических оценок и управления конфликтами (МИСОУК, Франция)
.jpg)
