Людям свойственно вглядываться в будущее. Народы во всякое время испытывают уважение, скрытый трепет и страх к предсказаниям гадалок, прорицателей, оракулов, а с недавнего времени – и политологов. Поэтому интерес к жанру антиутопии в современном мире не утихает, букинистические полки в магазинах завалены книгами о пост-апокалипсисе.
И в начале 2000-х, когда редко в каком ВУЗе не были исписаны шариковой ручкой парты и подоконники: «Большой Брат следит за тобой», и в сытых 2010-х и в переломных 2020-х, студенческая юность, да и представители более старшего поколения из читающей публики, наверняка станут уверять: «Это же все про нас, про наше тоталитарное прошлое и не менее тоталитарное настоящее… Оруэллу был дан глас свыше и старик не промахнулся, метко угодив своим пером в наш полицейский режим». Хочется разглядеть эти утверждения детально и понять – соответствуют ли они действительности?
Основоположником антиутопии считается Герберт Уэллс, но предтечей книги «1984», несомненно, служит роман Евгения Замятина «Мы». Не хотелось бы останавливаться и сравнивать эти оба произведения, о них и так уже много сказано, хотя нельзя вскользь не отметить, что антиутопия «Мы» тоньше, филигранней, чувства и мысли героев в ней переданы мощнее, характеры растут и падают объёмно, выпукло, в них веришь. У Замятина круговой свет сквозь прозрачный купол выстроенного нового общества. Оруэлл на его фоне, верный последователь Малевича – темной ночью негры уголь разгружают. Стоит упомянуть, что в 1882 году (за 33 года до «Чёрного квадрата») на выставке «Exposition des Arts Incohérents» в Париже поэт Пол Било представил картину «Combat de nègres dans un tunnel» («Битва негров в туннеле»). Правда это был не квадрат, а прямоугольник. Сомнительно, что Казимир Северинович ничего не слышал про это полотно, садясь за свой полу-протест.
Евгений Замятин, как и любой творец, не ставит чётких рамок и границ, у него до конца не выяснено – на чьей стороне правда и добро. Вроде бы всё ясно – вот же подавление свободной воли, государство тебя лепит, заставляет быть счастливым, не спрашивая нужно ли это тебе. И вот они существа из живой природы, не пожелавшие залезть под стеклянный купол, оставшиеся на свободе, голые и поистине счастливые в своей первозданной чистоте. Однако прозвание им «мефи». Что это, если не сокращение от полного имени Мефистофель? А главная героиня, вырывающая Д-503 из объятий сытого комфорта, кто она, если не демон-искуситель? Это в каждой черте ее портрета, в каждом слове и мысли. И в то же время на стороне протагонистов государства – людские сердца, за государством только разум, холодный расчет. Финал также не может не радовать: сопротивление будет, как оно ведётся со времен грехопадения, всегда останутся в этом мире нумера, изменившие разуму, не согласные идти на добровольную кастрацию – извлечение фантазии из мозга. А вот на чьей они стороне, порока или благодетели, пусть решает не коллективный разум, а индивидуальный – мозг отдельно взятого читателя.
У Оруэлла же все однозначно: есть плохие и есть хорошие, как в детской сказке.
Особенно удивляет сочинительство английским автором ужасной ужасности по описанию общества будущего. Зачем нужно было придумывать их, если достаточно просто высунуть голову в окно? Давно не разгаданным остаётся вопрос: почему ни Д. Оруэлл, ни Бернар Шоу, ни Эрих Ремарк или кто иной из золотых перьев той поры не посетил Нюрнбергский процесс? Вот где слепок эпохи, вся концентрация жестокости, нечеловеческий взлёт цивилизации, скачок по изобретению способов уничтожения себе подобных, сгусток антиутопии. Но нет, европейские писатели туда не поехали. Возможно, из отсутствия желания и интереса, а быть может, их туда не пустили европейские демократические правительства. Тоталитарный сталинский режим своих литераторов, журналистов, кинематографистов и прочих деятелей культуры, среди которых Энвер Мамедов, Николай Долгополов, Роман Кармен, Евгений Халдей, Борис Полевой, на Нюрнбергский процесс пустил, а просвещенная Европа нет. Хотя советским писателям туда ехать и не требовалась, они видели все ужасы нацизма, шагая по