В этом году исполняется 40 лет со дня кончины великого русского писателя Фёдора Абрамова (1920-1983), пионера, наряду с Александром Яшином, «деревенщиков» России, создавшего эпическую картину жизни русского крестьянства в коммунистической стране.
Его творчество – это летопись «униженных и оскорбленных» XX века, самых бесправных (не имели паспорта), самых бедных (не имели даже жалкой пенсии, но исправно платили налоги), но и самых трудолюбивых, являвших внутренний второй фронт в Великой Отечественной войне.
Крестьянство спас труд, плохо оплачиваемый (за трудодни вместо денег), не возвышенный официально, как города трудовой славы; та важнейшая добродетель человека, почти не ценимая сегодня, но всегда спасающая человека любого положения, ранга и профессии.
Творчество Фёдора Абрамова – это памятник русскому крестьянству, художественный памятник, не менее величественный, чем памятник Веры Мухиной.
Вклад Фёдора Абрамова в русскую литературу сейчас оценён. Вышли многие его книги, дневники, записи, размышления. Во многом благодаря деятельности его жены, верной помощницы всей его жизни и творчества.
Но есть и еще одна сторона его творчества, которую мало оценили, но которая существенно дополняет правду о Великой Отечественной. Я имею в виду его неоконченную повесть «Кто он?», опубликованную его вдовой.
Не много правды мы знаем о Великой Отечественной войне. Я имею в виду, прежде всего, так называемую «окопную правду». Это Владимир Богомолов («Жизнь моя, иль приснилась мне», «Момент истины»), Константин Воробьев («Убиты под Москвой», «Это мы, Господи»), Никулин («Воспоминание о войне»). И, конечно, В.П.Астафьев. Его роман «Прокляты и убиты» – самое глубокое описание войны её непосредственным участником.
А вот правды о «СМЕРШе» очень и очень мало. Много было негатива, а сейчас позитива. Но всё это полуправда, которая хуже лжи и превозношения. Исключение – роман Владимира Богомолова о работе контрразведки «Момент истины». Фёдор Абрамов писал о нём в дневниках. И это вдвойне важно. В дневнике, значит почти без внутренней цензуры. Повесть про «СМЕРШ» «Кто он?», которую он писал с 1958 по 1980 год, осталась незавершенной. Но в черновиках много интересного. Сейчас, когда о «СМЕРШе» пишут и говорят уже не только не служившие в «СМЕРШе», но и не участвующие в Великой Отечественной войне, это особенно актуально.
Вот что писал о нём старший следователь «СМЕРШа» с 4.08.1943 по 29.09.1945 года Фёдор Абрамов. Весной 1975 года его пригласили на вечер встречи ветеранов контрразведки по случаю 30-летия Победы, о чём он сделал запись в дневнике 26 апреля: «Отправился на вечер встречи ветеранов контрразведки в Дом Офицеров. Славословили, возносили друг друга, пионеры приветствовали… Герои незримого фронта, самые бесстрашные воины… Верно, кое-кто из контрразведчиков ковал победу, обезвреживал врага… Но сколько среди них костоломов, тюремщиков, палачей своего брата… Я не мог смотреть на этих старых мерзавцев, обвешанных орденами и медалями, истекающих сентиментальной слезой… Ушёл» («О войне и победе». СПб., с.222-223). У него приведены т.н. «Сталинские принципы следовательской работы». «В деле нет состава преступления. Человек не виновен. Но где его формальное (документированное) доказательство его невиновности. Да, вина человека не доказана. «Но ведь не доказана и его невиновность». Следователь в «СМЕРШе» выполнял роль прокурора. Предполагалось заранее, что арестованный человек враг. Руководящий тезис высших чинов (Ежов, Берия): «Лучше арестовать 100 невиновных, но задержать среди них хотя бы одного подлинного врага».
В заключение приведу некоторые размышления Фёдора Абрамова о русском народе и его советы, обращенные к нам: «Наш век такой, что о русском должен писать русский»; «На войне человек добреет по отношению к своим, родным, и звереет по отношению к врагу» (1948); «Да, немцы нас не разбили, но бюрократизм, может быть, и разобьет» (1968); «Главный памятник павшим – это наши дела сегодня, наше поведение. Выдержим ли экзамен? И не тяжелее ли выдержать проверку жизнью, чем проверку войной?» (1978); «Но вот вечная трагедия Руси: внешних врагов победили, …а своих. Свои победили её» (1979); «41 год после войны. А мертвые еще не подсчитаны. Да и подсчитают ли когда-нибудь? 40 млн. убитых на войне. Вот самый великий памятник социализму» (1981); «Надо быть не правдоискателем, а правдоустроителем»; «В сдержанности чувств – великая мудрость. Это я постиг даже на собственном опыте».
Из письма Оклянскому 30 марта 1980 года: «Я считаю, что в наших мерзостях не малая заслуга и нашего великого народа. И поэтому я всю жизнь кричу: встань, встань на ноги! Оглянись кругом. Не давай всякой сволочи ездить на себе. Я еще я взываю – к активности, к активности! Никто не поможет народу, если он сам не поможет себе. Всякие реформы возможны только при одном условии – при условии решительного преодоления в низах заскорузной, застарелой русской болезни – пассивности».
«Вся история России XIX века – это искание путей справедливого устройства народной жизни».
Борис Георгиевич Дверницкий, русский мыслитель, публицист
 кв.jpg)
