Записки военного священника
Миновав лесной массив, уже в глубоких сумерках мы, въехали в Кременную. С начала СВО этот небольшой шахтерский городок, входящий в Северодонецкую агломерацию, имел стратегическое значение, потому что через него проходит путь на Краматорск, находящийся отсюда всего в часе езды.
18 апреля 2022 года российские войска атаковали Кременную со всех сторон и уже вечером следующего дня взяли город под свой полный контроль. По словам местных жителей электричества и газоснабжения в городе не стало задолго до подхода российских войск, а централизованного водоснабжения буквально накануне – украинские власти подорвали насосные станции. Власти хотели, чтобы все население выехало из города, распространяли панические слухи о готовящихся расправах над местным населением со стороны русских, но люди в большинстве своем уезжать не стали.
Вот уже два с половиной года как Кременная находится в зоне боевых действий и едва ли не ежедневно обстреливается с украинской стороны. Незадолго до нашего приезда город подвергся жестокому артобстрелу. Дымились разрушенные дома, пожарные еще продолжали бороться с огнем, на улице военные суетились у разбитой автоколонны и подбитого прямым попаданием танка Т-72. По всей вероятности, целью обстрела и было уничтожение этой колоны. Над головой «отмстить неразумным хазарам» на предельно малой высоте пронеслась в сторону «немцев» боевая тройка ударных вертолетов К-52 и Ми-8. Они возникают всегда неожиданно, и от мощи, восторга и ужаса невольно хочется прижаться к земле…
Уже смеркалось, когда мы подъехали к условленному месту, где нас должен был встречать командир дивизиона. Но мы задержались в пути, опоздали на целых сорок минут, и нас не дождались. Маячила перспектива незапланированного ночлега в Кременной. Я стал смотреть по сторонам совершенно опустевшего, казавшегося безлюдным то ли городка, то ли большого села. Я размышлял над тем, как мы пойдем по улице и будем стучать в потемках в калитки домов частного сектора, и как будут таиться от нас испуганные местные жители. И тут я заметил бредущую нам навстречу по улице еще дымящегося после артналета поселка старушку. Она выглядела довольно бодрой. Ее нисколько не смущала грохочущая и лязгающая гусеницами броня, которая нагоняла ее, и ей раз от раза приходилось уступать дорогу тяжелой технике. Пожилая женщина останавливалась и крестила с поклоном проходящие танки и бронемашины с сидящими на броне бойцами, что-то произносила, но разобрать слов из-за грохота и лязга брони не было никакой возможности.
Увидев старушку, и то, как она встречает военных, я обрадовался – появилась надежда не остаться на ночь посреди села. Я вышел навстречу и поздоровался, бабушка поклонилась и, узнав, что я военный священник, с трепетом приняла благословение. Мы познакомились, бабушку звали Лидия. Она человек истовой веры и того типа простонародного благочестия, которое мы сегодня можем встретить разве что на страницах житийной литературы, в повествованиях о странниках и юродивых. Старушке уже много за семьдесят, всю свою жизнь она прожила в Кременной, а вера ей досталась, как она сказала, от мамы и бабушки. Когда я поделился нашим затруднением, Лидия рассказала свою недавнюю историю, как ей пришлось приютить двух отставших от машины солдатиков.
- Пришли два солдата, – в своей особой, непередаваемой манере рассказывала старушка, – и говорят мне: мать, пусти на ночь, мы отстали от машины, две улицы прошли, и никто даже к калитке не подошел. Я говорю им: если Господь прислал вас, то, значит, я принимаю. Они зашли ко мне, умылись, покушали, и положились спать, а утром встали, поблагодарили и ушли. Вот и вас Бог послал, милости прошу, места на всех хватит.
- Другие, значит, не отворили, а Вы не побоялись пустить незнакомых солдат, почему так? – стал я допытываться у старушки, чтобы уяснить для себя, с кем мы все же имеем дело. Нас не раз предупреждали об осторожности при общении с населением освобожденных территорий. Да я и на своем опыте знал это, а тут нам предстояло зайти в дом и сесть за обеденный стол.
- А я вам сейчас расскажу, все сами узнаете, – старушка перекрестилась, с каким-то удивительным воодушевлением произнесла: «Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Аминь» и стала нараспев по памяти читать духовные стихи:
Идет странник издалека и устал в своем пути,
День склонялся в сумрак ночи, не могу приют найти.
Входит он в село большое, отдохну, быть может, я.
Но лишь в келью постучался, – нету места для тебя,
К другой келье он подходит, слышит, тот же был ответ:
Келья занята другими, для тебя уж места нет.
К третьей келье он подходит, стучит нежною рукой,
Слышит строгий голос грубый: не стучи, не беспокой!
Со слезами он проходит от одних дверей к другим,
А приюта не находит, все закрыто перед ним.
- Я младенцем был гонимый, и теперь гонимый я,
Что ж я миру сделал злое, ненавидят все меня?
Он проходит все селенье, вот избушка на краю,
Постучусь я в эту келью, может быть приют найду?
Открывает дверь старушка, престарелая, больна,
Приглашает со слезами гостя радостно она.
- Чем, скажи, ты нездорова, – странник спрашивал ее, –
Иль грехи терзают душу, или бедное житье?
- Нет, житье мое богато и душа моя чиста,
Я люблю людей как братьев и люблю свого Христа.
Он прийти может как странник, и больным Он может быть,
Иль малюткой захудалой, - всех Христос велел любить.
Но люди гибнут от безверья, нет любви в них и искры.
Каждый зло таит для брата, и не чтут Бога они.
Через это я болею, и болит моя душа.
Жалко, гибнут от безверья, и забыли про Христа!
Странник снял свою одежду, просиял как белый снег.
Она в ноги ему пала, а его уж больше нет.
Она встала с умиленьем, очи полны ее слез,
С ней беседовал не странник, с ней беседовал Христос.
На последних словах старушка растрогалась от умиления, смахнула слезу и тут же говорит:
- А хотите, я вам молитву Архистратигу Божьему Михаилу расскажу, он ой как помогает военным-то! Вот послушайте! – и она, снова перекрестившись, начала говорить нараспев, с вдохновением и такой силой, будто бы сам небесный Архистратиг стоит перед нею, и эта последняя в ее жизни молитва:
Великий чудный Михаил, как сладко имя твое мне,
Ты мне помощник в этом мире, ты мне отрада на земле.
Но я страшуся дерзновенья, какое чувствую к тебе,
Я вся в грехах, в уничиженьи, как щепка малая в воде.
А как взглянёшь ты светлым глазом на землю мрачную греха
И на людей, забывших Бога, забывших и самих себя.
Ты горних сил всех повелитель, ближайший зритель Божества,
Святой Троицы служитель, судеб таинственный слуга.
В своем величии безмолвном своих страдальцев не забудь,
Здесь на земле, и там за гробом всегда заступником нам будь. Аминь.
Я был поражен услышанным. Передо мною был не литературный и не театрально-постановочный, а живой пример вдохновенной духовной поэзии, идущей из самих глубин народной души. Не скрывая своего восторга и удивления, я спросил старушку:
- Откуда это у вас?
- Это мне это от бабушки досталось. И бабушка, и мама у меня верующие были, и от них я вере научилась, а соседи все меня за веру ненавидят! Но это ничего, и Господа нашего гнали, а Он всем всё прощал, и я ни на кого зла не держу.
- Как люди здесь относятся к тому, что русские пришли? – продолжали мы разговор.
- Проклинают русских солдат! А я говорю им, что это Богом послано, это начался суд, это за наши грехи! Не хотят слышать!
- А вы-то сами рады, что русские пришли, ведь война, разруха, столько горя вокруг?
- Да, я с русскими солдатиками дружу. Тувинцы меня полюбили, ходят ко мне, а я говорю, что, мол, не ходите, а то соседи меня раздерут. Они ненавидят их, говорят: что ты этих дикарей принимаешь, как не боишься? А они тоже ведь люди! Придет один из них и говорит: бабушка, дай мне «ицо». Спрошу сына Володьку, у него куры, наварю им десяток-другой, даю. Они берут, благодарят. Потом человек по десять на ночь приходят, а как не пустить когда просятся? С людьми так надо, тогда не будет зла! А ваших-то я ждала! Нам-то тут каково при бендери было!
- Расскажите, бабушка, как было, когда в 2014-м бандеровцы пришли.
- Тогда впервые и начались обстрелы, а бендери ехали на Луганск, да ничего-то у них тогда и не вышло. Богу, значит, не было угодно. Так вот, едут они на больших машинах, да на броневиках, – продолжала старушка, – а я языката, возьми, да и спроси у одного, он у них был старшой:
- Куды ты едешь, куды собрался?
Он мне в ответ: тебя защищать, старая. Я ему: от кого ты меня защищать-то собрался, хлопец, в своем ли ты уме? Он мне: от сепаратов, не знаешь что ли! Ну тут я и зацепилась, разошлась не на шутку и говорю ему:
- Где же те сепараты, где ты видел их? Может, я по-твоему сепарат, так и стреляй в меня, зачем далеко едешь!
Он стал у машины, продолжала свой рассказ старушка, берет меня за воротник, смотрит мне в глаза, а у самого в глазах злость такая, не по себе мне даже стало в ту минуту, и говорит:
- Вот я сейчас тебя арестую, и десять тысяч за тебя получу как за сепора, а тебя загребут, и поминай бабку как звали! – Засмеялся даже от удовольствия.
А я не растерялась, я по-бендерски умею, и говорю ему:
- Ту нашу мене братэ, то я мало буты бендерка, то с Иванофранкивська, ту мэшкаю, то мени то я пойду и росскажу… – рассказчица вдруг заговорила «по-бендерски» в такой интонации и на таком неведомом мне наречии, что мне словами передать это невозможно.
Тут он мне: Бабусю! И давай меня обнимать, – продолжала свой рассказ старушка, – Вот видите, батюшка, как бендера за бендеру. А у нас-то кождый сам за себя! Обижали нас, грабили, брали из домов что только хотели. А сейчас тем, кто из Донбасса в Польшу уезжал – и много таких даже из Кременной и Лисичанска – так им в магазине даже хлеба не дадут, говорят, что вы нам тут жизнь испортили. Все должны жить, как Господь сказал: «возлюби ближнего своего, кто возлюбит детей больше Меня, тот недостоин Меня», а я Бога люблю больше, чем детей своих, а их у меня трое. Встаю, беру крест и молюсь так: «Иисус ты со мной, и я с Тобой, не бросай меня». А когда забываю чего, говорю: «Господи, научи меня молиться и сам во мне молись».
Бабушка Лидия на улице г. Кременная
За разговором совсем стемнело, старушка стала звать нас к себе на ночлег, как вдруг нас осветили фары «уазика». Машина остановилась, и нам на встречу вышел взволнованный командир. Оказалось, что ему передали по служебным каналам связи, о том, что мы его ждем, и он очень торопился успеть до темноты. В расположение артиллеристов мы ехали уже в полном мраке, с погашенными в целях светомаскировки фарами. Ехали по каким-то лесным проселкам, машина вязла в песке, и ее то и дело приходилось цеплять тросом за шедший впереди нас «Урал». Вечер мы провели в чистой и уютной землянке за разговорами с командиром и его начальником штаба, татарином по национальности, но таким же «карелом» по душе и характеру. Наутро была литургия, затем крещение воинов и праздничный концерт.
День был воскресный, по-летнему яркий и солнечный. Божественный алтарь располагался прямо в лесу посреди стройных сосен, здесь же была выставлена наша походная концертная звонница. Я увлекся богослужением, десятки людей внимали словам евхаристической молитвы, никто даже не шевелился. Я немного забылся. Обстановка чем-то напоминала нашу Дальнюю пустыньку на Варозере – такие же стройные сосны и много-много света. Всюду земляночки – прямо таки как моя келья-полуземлянка при часовне в лесу… А народа-то сколько, молодежь, радость какая! Но что же здесь делают эти большегрузные автомобили, спрятанные между деревьев и так старательно укрытые масксетями, почему те же сети растянуты над головой, а все эти люди стоят с оружием наперевес? Скоро приходит осознание: мы на войне. И лес этот – не водлозерские заповедные кущи, здесь линия фронта, здесь совсем рядом ужас и смерть. И моя задача свидетельствовать всем этим парням, что Христос Воскрес! И смерти больше нет!
Командир дивизиона все устроил нам для богослужения и обеспечил «стопроцентную» явку личного состава, сам же не появился ни на богослужении, ни на концерте, хотя музыка через колонки и колокольный звон разносились по пустынным Кременским лесам на многие километры. Мое удивление разрешилось, когда я узнал, что командир срочно отбыл из расположения по важному делу. Вскоре выяснилось, что ездил он в соседнюю часть для того, чтобы взять на время радиостанцию «Гранит» для связи с разведкой. Сегодня же ему надо было вернуть эту станцию и предстояло проделать такой же опасный путь под обстрелами. По случаю оказалось так, что я вез в Луганскую артбригаду партию «Гранитов» в подарок. Когда я преподнес командиру и начальнику штаба от лица создателя волновой сети «Гранит» две заветных коробочки, я прочитал на лицах боевых командиров совершенно детское, беззаветное счастье. Отцы-командиры приняли эти коробочки, словно Божье благословение, и уверен, что они не были бы счастливы больше, если бы им вручили ключи от квартиры в новом доме.
На обратном пути мы не преминули заехать к бабушке Лидии по её адресу, чтобы передать ей просфору с нашей воскресной службы и попрощаться. Не скрою, меня тянуло встретиться с этой удивительной женщиной вновь, хотя бы и ненадолго. Ее крепкий и добротный дом из камня с ухоженным садом, конечно же, не напоминал «бедную келью» из ее же стиха про странника. Но само жилище действительно было похоже на монашескую келью, увешанную образами, иконками и вырезанными из церковных календарей картинками. Посередине стоял аналой, на котором был разложен часослов и висели четки. Из разговора я узнал, что эта ветхая старушка совершает ежедневно по 300 земных поклонов с Иисусовой молитвой, но при этом не считает себя достойной монашества. Этот разговор «на пороге» с бабушкой Лидой снова затянулся на добрых полчаса и поразил меня еще больше, чем накануне. Лидия говорила без остановки, живо и нисколько не запинаясь, произносила на память рифмованные молитвы и духовные стихи. Я был немало удивлен такой ясной памяти этой пожилой женщины, но вскоре обнаружил, что бабушка Лида не просто читает стихи по памяти, но именно рифмует свою речь! Хотелось остаться до вечера и не прерывать общения, но до комендантского часа надо было успеть в Лисичанск, где нас уже ждали в штабе дивизиона Луганской артбригады.
Для меня встреча с бабушкой Лидой в Кременной стала настоящим откровением. Николай Бердяев писал, что в России откровение о человеке может быть лишь религиозным. Познание Христа в сердце – таков абсолютный дух России, в котором все должно идти от внутреннего, а не от внешнего человека. Русь свята лишь в том смысле, что почитает святых и святость, в святости видит свой идеал и высшее состояние жизни, в то время как на Западе видят высшее во внешних достижениях, будь то наука, культура или материальное благополучие.
***
От редакции РНЛ. Напоминаем боголюбивым читателям, что 12 апреля в деревне Варишпельда, расположенной в самом сердце Водлозерского парка в Пудожском районе Карелии сгорел дом семьи священника Олега Червякова, настоятеля храма прп. Диодора Юрьегорского. Отец Олег – основатель и первый директор Национального парка «Водлозерский» – вместе с супругой матушкой Натальей на протяжении многих лет возрождает духовное наследие Водлозерья, восстанавливает храмы и часовни. Подробнее о подвижнической деятельности священника Олега Червякова можно прочитать на сайте Петрозаводской епархии в материале по этой ссылке.
В день пожара батюшка находился в командировке в зоне боевых действий. «Русская народная линия» публикует его фронтовые заметки.
Отец Олег не хотел обращаться с просьбой о помощи. Только настойчивость Ю.Ю. Рассулина позволила узнать номер телефона к которому привязана банковская карта о. Олега: +7-911-426-41-02 (Олег Васильевич Ч.)
