– Здравствуйте, Владислав Георгиевич! Мне очень понравилось Ваше интервью на сайте properm.ru, – сказал мне стройный молодой человек лет 30, вынырнувший из-под листвы в разгаре необычно жаркого лета 1 августа 2021 года рано утром в парке имени Горького. Такое явление поразило меня, это было рано утром, и в парке никого не было.
– А как Вы узнали меня? – удивился я.
– Дак там же были Ваши фотографии, снятые в Пермском краевом центре для незрячих.
– Я очень польщен, но с кем я имею удовольствие разговаривать?
– Меня зовут Сергей, – просто ответил незнакомец.
– Может быть, Вы читали мою книгу «Когда я родился» о моей юности в Перми?
– Нет, но обязательно прочитаю ее.
– А можно узнать, где Вы работаете?»
– Госслужба, – кратко ответил собеседник.
– Ну, тогда это тем более важно для Вас.
– Да, я с Вами согласен.
На этом наш разговор закончился, и Сергей растворился в дымке утреннего тумана.
Такое внимание к моей личности подвигает меня поделиться с пермяками моим видением образа Перми. Не было ли это парадоксальным явлением образа Сергия Радонежского? Я ведь несколько раз выступал на радио radonezh.ru, вещающим по всему миру на русском языке, – проводила интервью со мной Антонина Арендаренко. https://radonezh.ru/radio/2018/02/08/20-07.html.
Зная, что Пермь готовится к празднованию своего 300-летнего юбилея, хотел бы поделиться своими впечатлениями, как образ Перми воспринимается иностранцами в настоящее время. Как-никак я более 60 лет прожил за границей, в том числе, – в Швеции, США, Японии и посетил много других стран и неизбежно сталкивался с вопросом «откуда Вы?» Ответив – «из Перми», неизбежно сталкивался с недоуменным взором. В годы холодной войны можно было еще пояснить, что это бывший город Молотов, данное название Пермь носила в 1940-1957 годы. Как-никак, имя бывшего министра иностранных дел СССР было известно на Западе, почти как второе имя после Сталина. При этом некоторые «ёрничали», – не у вас ли там делают «молотов-коктейль»?
С опубликованием романа Бориса Пастернака «Доктор Живаго» и выходом одноименного фильма, где роль главного героя исполнил выдающийся актер Омар Шариф, мне было лестно сказать собеседнику, что Пермский край ассоциируется не только с «коктейлем Молотова».
Сейчас я хотел бы поделиться с читателями своими соображениями, как воссоздать добрую славу Перми в связи с ее 300-летием.
Во-первых, Пермь дала название Пермскому периоду Палеозойской эры (смотри Википедию по-русски), истории Земли, и этим можно и нужно гордиться. К примеру, в США есть даже Университет, названный в честь Пермского периода – The University of Texas of the Permian Basin (UTPB). Когда-то я преподавал в Университете Техаса, в городе Остин, и мне было приятно сознавать, что под боком находится Техасский Университет Пермского бассейна. До сих пор жалею, что не посетил его.
На самом деле, за Пермский период истории Земли любой пермяк должен держаться как за талисман. И это не бахвальство, ибо название Пермский период было дано не русским зазнайкой, а с легкой руки английского геолога-энтузиаста сэра Родерика Импи Мэ́рчисона. Помню с детства, когда ходил в музей при Пермской картинной галерее, там прочитал, что был такой Пермский период, сразу же подумал, что стою на его фундаменте. К моей радости, узнаваемость Пермского периода значительно повысилась после развала СССР, когда и в Пермь зачастили иностранные гости и делегации, когда, наконец «закрытый» город «открыли». К тому же, через несколько лет средняя школа №9 имени Пушкина, с подачи ее директора Натальи Курдиной, установила на своей территории мраморный монумент английскому благодетелю российской истории. Вот уж, в самом деле, долгожданное признание вклада английского учёного в репутацию Перми.
Другое достойное упоминание Перми в истории тоже достойно памяти пермяков. Напоминание этого названия осталось на старой карте Перми, где до революции была улица Беармия (читайте книгу Карла Тиандера «Страна Беармия»). Дело в том, что еще в 11 веке страна Беармия вошла в историю, поскольку она упоминалась в Исландских сагах. Беармия – это попытка скандинавских народов воспроизвести труднопроизносимое финско-язычное слово «пермь». «Беармией» они называли территорию северо-западной части России до Уральских гор, ныне занимаемые Республикой Коми, Карелией и Пермским краем, где проживают финно-угорские народы, родственные народам коми и коми-пермякам. Почти одновременно слово Пермь попало в летопись «Повесть временных лет» (12 век), где так называются финно-угорские племена, вошедшие в состав первого русского государства.
Второе моё сильное детское впечатление было, когда я увидел посох Стефана Великопермского в том же краеведческом музее. Посох был хорош сам собой, но имя его владельца вызывало у школьника-атеиста недоумение, нарядный посох как бы указывал на его благородное княжеское происхождение, или великий чин; подтекст же обращал внимание на его религиозный подвиг. Это был великий подвиг, потому что святой Стефан повторил подвиг святых Кирилла и Мефодия при крещении финно-угорских народов, широко разбросанных по Северо-Западу европейской части Киевской Руси, создав для них азбуку. Импонировало также, и то, что он, как и Сергий Радонежский, были почти ровесниками князя Дмитрия Донского.
Пусть Екатеринбург гордится, что он столица Урала, а мы, пермяки, должны гордиться тем, что наши предки пробили окно через Урал из Европы в Азию вплоть до Америки. Речь идет о походе казака Ермака Тимофеевича по