К библейским образам и ситуациям как средству выражения непреходящих общечеловеческих начал обращались художники всех эпох. В русской литературе к текстам Священного Писания прибегали Пушкин, Гоголь, Достоевский, Чехов и другие писатели. К евангельским сюжетам и образам на протяжении всего своего творчества обращался и Александр Блок.
Знаменитый евангельский рассказ повествует о том, как ученики, плывя в лодке по Галилейскому морю, увидели Христа, идущего по водам. Спаситель велел Петру идти к Нему. Тот пошёл по воде, но, испугавшись бури и ветра, начал тонуть. Тогда Иисус поддержал его и сказал: «Маловерный! Зачем ты усомнился!» (Мф. 14:22–31).
По словам Эккермана, Гете считал это евангельское повествование глубоко истинным и драгоценным. «Это одна из самых прекрасных легенд, – сказал мне Гете, – и я люблю ее больше всех. В ней высказано высокое учение, что человек верою и присутствием духа побеждает даже в самых трудных предприятиях, но стоит ему поддаться ничтожному сомнению, и он погибает» (Эккерман И.П. Разговоры с Гете в последние годы его жизни. М.; Л., 1934. С. 547).
Образ святого апостола Петра всплывает в описании Маяковским событий Октябрьской революции в поэме «Хорошо!» (1927). Судьба Блока здесь осмысляется через непреходящий смысл евангельского повествования. Отмечая внутреннее смятение Блока, его два «ощущения революции»: «хорошо» и «библиотеку сожгли», Маяковский как бы уподобляет его усомнившемуся, тонущему Петру:
Кругом тонула Россия Блока...
Уставился Блок –
И Блокова тень
Глазеет, на стенке привстав...
Как будто оба ждут по воде
шагающего Христа.
Усомнившийся Петр начал тонуть, но Иисус удержал его и тем спас от гибели.
«Но Блоку Христос являться не стал».
«Раздвоение» Блока, символизирующее его два «ощущения революции», персонификация его тени могут ассоциироваться в сознании читателя с образом сомневающегося Петра, являющимся в данном случае как бы двойником Блока. Как писал Маяковский в статье «Умер Александр Блок», – «дальше дороги не было. Дальше смерть. И она пришла».
Следует, однако, иметь в виду, что психологическое содержание образа Блока в поэме, конечно, не исчерпывается данной евангельской параллелью. Маяковский невольно творит памятник Блоку, запечатлевая его лик для потомков. Христос здесь звучит почти как цитата из Блока, его некий опознавательный знак.
Именно такой Блок Маяковского – в смятении ждущий Христа и оставленный Богом – врезается в память читателей поэмы.
Владимир Алексеевич Воропаев, доктор филологических наук, профессор МГУ им. М.В.Ломоносова, член Союза писателей России
