«Следом за дедом». Как учились петь.
Преемственность поколений – главный принцип передачи традиционных ценностей. Песенная традиция веками держалась на единстве крепкой семейной общины. Семейный ансамбль, в котором присутствуют два-три поколения, – основной носитель традиции и школа пения, где происходило воспитание будущих певцов, ненавязчивое, постепенное обучение младших старшими, детей отцами и дедами. Пример старшего поколения, свято чтившего обычаи дедов, побуждал молодёжь со временем встать на смену уходящим поколениям, активно функционируя в качестве носителя традиции.
«От кого мы начали эти песни петь – мы не знаем. А бабы играли старые, и мы ловили. Ни одной свадьбы не прошло, чтобы я не пела, не плясала. Я вообще бедовая была, но после отливалось – не дай Бог!.. Тогда гуляния какие: в степь едуть женщины и так, что глаза тякуть, плачуть, а песни поють» (х. Пичугин).
«Отец пел и я с ним. Мама говорит: – «Да тише вы! Война, голод, жрать нечего – люди останавливаются и слухают, скажут, что вот, поют». Песни всё равно учили петь. Голод невыносимый, а мы в хате, нечем одеться, ляжим и песни играем» (ст. Пугачёвская).
«Проклятая эта война! Отцов позабрали, пятеро осталось. Никто мене не учил, ничёго. Тогда ж радио началась первая. Так вот заиграють – я уж её, песню, знаю. Я молча не ходила!» (х. Ольховый).
«Царствие Небесное свекрухе моей, научила меня песням! Я в садике работала, а она заведующей. Я во вторую смену к часу приду, она: – «Вот садись и учи!» Сяду тут вот с тетрадкой и начинаю: то в мене слов не хватаеть строчки, а мотив ещё не кончился, то мотив кончился, а слов в мене не хватило. Сижу я день и ночь, выучила – очень тяжёлая. А какие песни я до сих пор не умею петь, такое сложное пение. Сейчас поють их коллективы, но они сейчас аранжировки на легкоту /переделывают/, всё быстрее надо, галопом по Европам. Перевод песен, я называю! А мы только свои мотивы поём, и они с каждым разом, ой-й, так к душе, так этоваются, правда! Мы соберёмся и поём, а сын Олюшки ругается: – «Когда вы это «у-е-е-е», одна «е-е-е»!.. Когда уж конец ей будет?!» А потом с возрастом стал вникать в смысл песен и: – «О-ой, ма-а, какие песни! Какие они трогательные, как они за душу беруть! Вы мене простите! – обниметь нас, целуеть, – что я вас так этовал, нервировал порой! Ма-а, я сознаю теперь, что я вас передразнивал, а не вникал ни во что. А как это трудно, а как это красиво! А сейчас я слушаю, – грить, – и вникаю».
Как меня свекровь учила петь? Нашла мене на ум песня, иду до ней. Дохожу – мотив с головы выскочил, ни одного слова в мозгах. Прихожу, я грю: – «Мать! Я пришла песни учить. – Какуя? – Ни слов, ни мотива не помню! До тебе шла – помнила, к тебе пришла – забыла всё». Нащинаеть одну, другую, третью, а потом: – «Иди на... Тебе делать не клепа! Я пошла дела делать, а ты сиди и вспоминай». Я сижу да реву. Она придёть: – «Успомнила? – я грю: – Ничё, мать, не вспомнила. – Сиди, вспоминай! Пойду делать». Я еще дюжей реветь. Она придёть: – «Ну, чего? – Да ничего! – Ну, сиди! Мне некогда с тобою песни петь. Пошла я делать». Приходить, четверть вина приносить. Садимся с ней и начинаем. Опустошим с ней эту четверть, напоёмся и расходимся. Я начала её профессором звать. Она: – «Людка! Хоть вой, хоть не вой, надо учить и запоминать!» И я так училася. Я сажуся так напротив, а она беззубая женщина. Я гляжу и по её губам слова понимаю, мотив куда вести мене голосом. Она грить: – «Чего ты заглядываешь мене в рот? Не видала, что зубов у мене нету что ль? – Да я не на зубы твои гляжу, не на рот, а я гляжу и за тобою слова понимаю и мотив, как его петь!» (х. Каныгин).
«Песни учили детьми под окнами, когда свадьбы глядели. Все окна облеплены, и слушаем, глядим, что они делают там. Проводы /в армию/ тоже бегали смотрели, кто хотел» (г. Цимлянск, П.Н. Лесниченко).
«Мы девчатишкеми были, много пели. Бывало, в поле едем, скирдуем, копним, оттэль едем, к хутору подъезжаем – обязательно чтоб песни играть. Бабы играют, и мы за следом играем с ними. У меня голос-то высокий, я всё по верхам лазию» (х. Варламов).
«Отец ни одного класса не окончил, а сказки сам придумывал.
Я всё перехватывала на гуляньях. Доились в степи летом, автобус подъезжает, и мы – задишканили! Туда едем – дишканим и оттуда дишканим» (ст. Селивановская).
«Когда были колхозы, после работы, как управятся с хозяйством, собирались в карты играть. Старики поют, а дети слушают, учатся. В колхозах любили казачьи песни» (г. Семикаракорск).
«Бабушка учила: она споёть, а ты потом за ней повторяй. У неё голос был, она дишканила. И говорит: – «Дишкань!» Ну, тогда у меня слух был, а сейчас не слышу. Она там бубнила и не успокоится, пока не добьётся. – Одна говорила: – «Ты сама подберёшь мо