«Народная песня делает человека живым...»

Казаки о песнях и о себе. Часть 2

 

Часть 1

 

«Не боли болячка, я казачка!» Штрихи к портрету.

«Казачки пользовались на Дону достаточной демократией и правом голоса. Ведь казак сегодня есть, а завтра его нет. А хозяйство всё остается на этой женщине, и работники, и поля и пр. Полгода, год, два, три нет казака, а кто ими должен управлять? Женщина берёт рычаги в свои руки и командует, тащит всё на себе. Потом казак приходит, и она с трудом, но отдаёт эти рычаги, но руки-то уже привыкли! Вот это противостояние, конечно, всегда у казаков было. У деда одного было три дочери, одну звали Ганна, так вот надоело ему /что нет сыновей/, сшил ей мундир, как казаку. У неё и конь был Петька, и шашка, и научили её рубить лозу» (х. Дядин, священник Александр Персианинов).

 

Женщина-казачка, мать, жена, хозяйка дома, пользовалась среди казаков уважением и почётом. Известны рассказы о праздновании на Дону Дня матери, на котором станичное правление награждало женщин, родственниц отличившихся в бою казаков, и многодетных матерей.

 

Одним из достоинств истинной казачки было её особое, уважительное отношение к воинам-казакам. Рассказывает сотрудник Историко-краеведческого музея г. Семикаракорска Н.Ю. Здоровцева: «Хочется воздать должное нашим женщинам, женам, матерям, которые оставались, когда в дальние походы уходили наши служивые. Конечно, казачка пылинки сдувала со своего вернувшегося, оставшегося в живых воина. Встречает за околицей, ведёт коня под уздцы, идёт пешком, снимает сапоги, открывает ворота, ноги моет и всё-всё-всё!.. Это было всё в русле предназначения всей семьи. Мать-казачка выводила своего ребенка, сына в поле и говорила: – «Вот смотри, сколько звёзд на небе – это всё наши предки, они смотрят на тебя. Вот это твоя земля и ты должен за неё жизнь свою отдать, потому что вот ты – и вот они». Возвращается казак с похода, а в окна смотрят вдовы, как ты, казачка, идёшь – за мужем или впереди хвостом вертишь. Казачка уважает своего воина, она идёт позади, она знает свое место, она с него пылинки сдувает! Чтобы не было обидно тем, кто потерял своего кормильца. Потом она знает, что он всегда с ней посоветуется и ни одно решение не примет самостоятельно. В разлуках настоящие отношения только крепли, и очень сильны были казачья семья, традиции семейственности» (г. Семикаракорск).

 

Правдишный казак искал себе под стать и казачку: «Вы сегодня увидите правдишную казачку. – А какая она? – Высокая, статная, красивая!» (ст. Каргинская).

«Казачка должна быть бедрастая, грудастая – под мяшок /чтобы мешок могла поднять/!» (х. Апаринский).

«Казачки все очень красивые. А почему? А потому, что привозили самых красивых из походов, где служили» (г. Семикаракорск).

«Казаки раньше, молодёжь, пошли в Турцию – турщанощек сюда, пошли в Персию – персиянощек. И таким образом у нас на Дону с хутора пошли двадцать-тридцать молодёжи и забрали этих девощек. Тут, как положено, венчаются, пошли дети. Мама по-грецки разговаривает и дети по-грецки. И друг друга хутор не знали, только мужчины знали. Вот почему на Дону женщины красивей всей России – потому что были привезёны все самые красавицы. Дед служил в Греции, заметил там и украл ночью гречанку. Привёз её домой, скорей же под венец. Она же можеть убежать, а так закон! Теперь их внук говорит, что он рода грецкого. У него бабка гречиха и дети грецкие. – А у меня баушка, мамина мать, была из Турции. Кто где был, оттуда и возил. Дон-то фактически основывался на мужчинах. Женщин-то тут не было» (ст. Мелиховская).

 

Девочек в казачьих семьях с малолетства готовили к семейной жизни, а обучение в школе, бывало, почитали за баловство: «Мой отец считал, что «девок учить – козам сено перводить» (ст. Ермаковская).

«Я училась плохо, закончила только начальную школу, зато всю жизнь с ключиками проходила /заведующей складом/. А мои сёстры на пятёрки учились, а всю жизнь при коровьих хвостах» (х. Коньков).

 

Вплоть до середины 20 века выбор пары для сына или дочери зависел от воли родителей. Бывало, свадьбы игрались и вопреки желанию молодых:

«Пришли свататься и сказали: – «Марусь, как хочешь, мы тебя забираем! – Куда вы меня забираете?», – я как дуриком вздурилась!.. А мы в глаза не виделись! Потом подумала, подумала: «А, можеть, говорять же, что он спокойный?..». И вышла. Всё было и кулачочки были... Собрались на дойкю ехать, а его нету. Глядим, бяжить яго свякровя, шумить её куме: – «Анютка! Володька Маруськю убиваеть! Чугунок на голову с помоями опрокинул!» – Ревновал? – Ну, ревновать можно, когда видно, что человек займается чем-то нехорошим. Ну, нехай Катя скажеть: что я весялилась, что я гулять любила, но чтоб я насчёт этого – Боже, спаси! Нехай меня Господь сейчас же сверзит. Ну, дурак был! Протягывал, протягывал!

У него их было много, но дурее Катьки не нашёл! Он забронится, а я говрю: – «А чё тогда брал замуж?! – Хм, да ты же, как дура, работаешь! – А-а, ты меня за работницу брал?!» Но моё счастье, что на третий день после свадьбы он глаз сабе выбил. У них была свинья с поросятами, я пошла на работу. Прихожу потом, мать ревёт. Я говорю: – «Ты чё ревёшь? – Да Андрюшка глаз выбил. Пошёл к поросятам отгораживать базочек, и гвоздь отрикошетил прямо ему в глаз». И в Ростов его повезли» (х. Артамошкин).

 

На памяти старшего поколения сохранились воспоминания об обязательных свадебных причитаниях невесты:

«Сейчас невесты ржут, как кони, а тогда плакали!» (х. Нижний Ерохин).

Однако, вольный, подчас крутой характер донских казачек и тут не давал им сробеть:

«Тётка Серафима у меня была, замуж выходила. Ей говорять: – «Ну, покричи по-девичьи! – а она: – У-у-у! Нехай кричить тот, хто мене берёть!» (х. Мрыховский).

«Я замуж выходила. Надо плакать, а не плачется. Говорю матери: – «Ма, ты меня чи спори!..» – Пороли ж тогда!» (х. Зелёновка).

 

Свадьбы были скромные, а любовь крепкая: «Мы выходили – фата марлевая да груши мочёные на столе!» (х. Почтовый); «Фата марлевая да два цветочка, лишь бы отметить свадьбу. А на столе стояли огурец да капуста да груши мочёные!» (х. Волоцков).

 

О силе духа, крепости женских характеров и чувстве собственного достоинства, не допускающего открытого проявления чувств как не подобающей казачке слабости, свидетельствует множество экспедиционных рассказов:

«Мне было пятнадцать лет, я пеши погнала табун свиней по работе, пеши в мигулинский лес зимою! И мы там находилися полтора месяца с этим свиньями. Ну, чё я знаю?! Я с дурдома вся! Ничё я не знаю, вот и всё! Теперь ши меня Господь чё-то долго поберёг!» (х. Артамошкин).

«Ездили мы в Ростов. Упала на кровать: нужда ж, нужда, а пожалиться некому!» (х. Красновка).

«Бабка одна плясала, ей говорят: – «Сядь, посиди! – она: – Сяду – а кто поднимать будет?!» (х. Красновка).

«Деда схоронили, и одна бабка говорить на поминках: – «А теперь давайте лёгинькева «Орёлика» /песню «Ты орёлик сизокрылый»/ сыграем!» (ст. Казанская).

На словах «Сорок плёточек ввалил» исполнительница плясовой песни восклицает: «Я бы и шестьдесят стерпела!» (х. Коньков).

 

Отца Галины Николаевны Чеботарёвой, священника Николая, репрессировали в 40-е годы: «Дома всё было поразбросано. Я говорю маме: – «Да что случилось? – Папу чёрный ворон забрал». Ни следствия, ничего, забрали и всё. Запросы будешь посылать – там же очутишься всей семьёй».

Как выяснилось позже, отец был этапирован в г. Соликамск, работал на лесоповале. Не побоявшись злоключений дороги и ссылки, туда же отправилась его пятнадцатилетняя дочь Галина, чтобы навестить отца: «Я была девчонкой как свидетель. В городе стою – гонят этих заключённых гулаговцев. Они построены огромными колоннами, в фуфайках, обношенные, обтрёпанные, подавленные духом. Они бредут, охрана с автоматами, с собаками, и следом идут два грузовика. Я говорю людям, горожанам: – «А машины зачем? – Как зачем? Они покойников подбирают в дороге и там». Это так вели их на работу – снега по пояс и холода. Одного так товарищи волочили под руки, он уже не годный. Я спрашиваю: – «Чё ж его так? – Да иначе его ж пристрелят!» Помню, как отец вернулся домой, и ему налили молока, и как у него зубы стучали по кружке и слёзы рекой» (п. Глубокий).

 

Мужчины вторят женским рассказам, деланно жалуясь на свою жизнь: «Сколько лет вы уже живёте с вашей супругой? – Пятьдесят лет уже мучаюсь! – смеётся муж. – Почему мучаетесь?! – Она ж казачка! Я ей слово, она мне два, я ей десять – она мне сковородником по голове!» (ст. Натухаевская Краснодарского края).

«Вот моя жена – все её действия как жены, казачки вот отлично. Будет сидеть-слушать /песни/ и плакать, а петь – нет. А надо было выбирать такую, чтобы пела и плясала!» (ст. Митякинская, Г.З. Обухов).

 

Расспрашиваем, как распределяли в семье домашние обязанности между мужчинами и женщинами: «А у кого время было, тот и делал: и доил, и убирал за коровами. Я с шахты приходил и корову доил, и огородом занимался» (х. Ленин).

В станице Калининской случилось нам ранним утром застать красивого, загорелого, с белоснежной гривой деда, как выяснилось позже, восьмидесяти шести лет, за окучиванием огромной плантации картофеля. «Жена его ослепла давно», – ответили  на наш вопрос. Через несколько минут объяснений, кто мы и зачем, дед быстро и деловито собрал женщин-певиц, распределил голоса, назначил песни для записи и скомандовал «мотор». По окончании записи так же быстро и деловито распрощался – окучивать брошенную картошку.

 В станице Романовской пожилой, строгий на вид казак запевает, всё время поглядывая на часы. Потом встаёт и быстро уходит. «Что-то случилось? – спрашиваем мы. – А ему с внуком надо сидеть», – отвечают женщины.

 

Зоя Васильевна Кружилина, старейшая участница Боковского казачьего хора, рассказывает о своем зяте: «Вот зять мой, что дочка Нина умерла, они учились с нею в Ростове, учились вместе в одной группе. И он тогда совсем с другой девчонкой ходил. А план у него такой был, он говорит: – «Как кончим учиться, так Нину замуж возьму». Вот закончили учёбу, и он ей предложил, она согласилась. Заехали из Ростова к яго родителям, он говорит: – «Папа, я жаниться буду. Вот моя невеста». А у них четверо было, и чтобы он допустил, чтобы разошлися! И говорить: – «Сынок! Жанись, ты сам выбрал. Бери, всё сделаем, но знай, сынок, это на всю жись! У нас разводу нету в нашей породе. Вот вы видали, очи, чё куповали, жрите, пока повылазиють!» А он: – «Нет, папа, я её возьму замуж!» Потом развярнулись и оттуда ко мне приехали: – «Мамка, вот мой жаних». А мне кака разница, да?! И вот как они жили – дай, Бог, всем жить! Сроду он ня токмо чтобы её когда вдарил, он от себе в сярдцах никогда ня пхнул! Ни в чём он её не учитывал /не ограничивал/, она у няго была на первом счату. Он замястителем директора совхоза работал, она ни в чём дна ня знала! У няго одна на счату Нина была. Потом народили двух пацанов. Я, бывало, говорю: – «Ой, вы живёте, как нарочно! – Ой, мать, ну как же нарочно? Погляди, какие у нас сынарики два растут!» И четыре или пять лет прошло, до сех пор он по ней кричить: – «Мать, ну люблю я Нину! Пусть, мать, её ня будеть, но Нину я люблю! – и заревел. – И ни с кем я жить не смогу! Я, кромя Нининого тела, я чужой женщины окол себе не видал!» Это же бывает, девки, одинлюбль. И никого яму ня надо. Говорить, что если б яму сказали: «бросай всё, – а у няго дом хороший, всё, – придёть твоя жана, и иди куда хочете», он бы согласился. «Вот бы в чём мы есть и Нина бы пришла, я бы её под руки взял и пошли ба. И я бы всё нажил, лишь ба она была!» Он её взял молоденькею и до ней никого не касался. Чтобы он от ней копейкю потаил! Принесёть, положить, потом просить: – «Нин, ну дай мне денег! – Миш, ну ты же знаешь, иде у нас деньги». Сроду они не заругаются. Чтобы она на людях да на него зашумела, даже если он когда выпьеть – никогда! Он проспится, и она яму тогда скажеть: – «Отец, ты обнаглел дюже! – а он: – Прости мене, мать!» Вот у них весь и скандал! Я яго всегда защищала перед дочкой. А если бы я какая-нить была искривотка /очевидно, произв. от: «Искариот»/, чё бы он ко мне ездил?! Правда, девки?.. Мы же с ним в одном доме жили, из одной чашки хлябали! И вот он сейчас едеть ко мне, как к родной матери» (ст. Боковская).

 

О взаимоотношениях невестки и свекрови, о крепких семейных узах рассказывают в хуторе Артамошкине:

«Ну, спойте, пожалуйста! – Ну, чё я знаю?! Полчетвёртого и гурт, и коровы, и по стойке смирно у свекрови! Она дисциплину дяржала, но меня в обиду никогда не даст. «Моя Катя, и всё!». На Троицу на первый день надо идтить на картошку травить жука. А одни гуляли на Троицу – дишканють!.. На другой день я пошла к дойке, свякрова моя: – «Катя! – Чё, мам? – Ты гляди, у Семёновни /о/город какой, – а он, паразит, её съел чут ли не до корня. – А они и на второй день дишканють! Гляди б, и у тебе б так не было!» Надо ж петь-гулять! И успела и картошку побрызгать, и водки попить, и корову подоить, с обеда всё сделала. Вот, нет этих родителей!.. – Нельзя ж работать в праздник? – Ну, нельзя, конечно, а это необходимость. Это такое дело: день перепустил – и всё, съел /жук/. А то ничего не будет».

 

Мария Павловна Дядькова, 1921 года рождения, делится секретами семейного счастья: «Я была депутатом, ко мне вся деревня приходила. Но чтобы содержать семью, чтобы прожить пятьдесят пять лет, надо обязательно иметь мудрость, надо всё преодолевать и не замечать. И знаете, что я выиграла, что я никогда ничего никому не говорила? Мы так же живём, как и все остальные, но никто об этом не знал. И думают, что у меня самый лучший муж. Я правильно вела себя. Во-первых, я себе авторитет завоевала – ни в кого такого мужа нет! Я вам говорю: мужчину держите во дворе, если он у вас есть. Пусть он чего хочет делает, никуда он не денется. А если у вас дети есть, так вы ж не позорьте детей! И дети мои в моём вкусе, они мне очень нравятся. Я никому не говорю про своих детей и детям не говорю, что у нас было. Мужчин хороших не найдёшь! Они сейчас ломотные все, хвокусные, поверьте мне! Ну, и пусть они там что делают, а потом приходит мой дед и просит прощения: – «Так, – говорю, – я не Божья Мать прощать!» Я это никому не говорила, девчата! Я сохранила свою семью са-амой авторитетной семьёй, и дети, внуки мои са-амые умные! И муж у мене са-амый лучший, ни в кого такого нет! И людям не завидую, понимаете какое дело. А мудрости-то я набралась от своих деда с бабки и от матери, от отца. Я следила за собой, на каблучке ходила, сама шила – при советской власти шибко не нарядишься. Вот, нервы надо держать, выдержку надо!

Мне говорять: – «Мария Павловна, вы хорошо живёте! – Хорошо мы живём, так же, как все!» Но только никто не знает, как! Ну, вот и прожили пятьдесят седьмой год. Если замужем, то ты знаешь. Где их найдёшь, а сейчас особенно? Тогда хоть Бога боялись да советской власти, к старым прислушивались. А сейчас ни Бога, ни старых, ни каких, кроме «бери, женщина, на себе все трудности, все-все-все, тогда будешь жить». И ради детей. А замужем надо жить, не надо расходиться! – А где же дед ваш Саша? Что ж вы его с собой не привезли? – Да на огороде он, лук дёргает» (х. Нижний Ерохин).

 

Женщины-казачки не только традиционно принимают на себя основные домашние и хозяйственные хлопоты, но и нередко решают личные вопросы своих престарелых родителей:

«Моему отцу за восемьдесят. И я у него деньги отобрала: соседки, которым по пятьдесят лет, на коленях у него сидят! А как деньги не стали, не стали на колени садиться» (х. Исаев).

 

Благодаря сильному, не терпящему над собой насилия, характеру казачкам удавалось усмирять и буйный нрав своих вторых половин и любовь их к возлияниям:

«А я вам расскажу быль настоящую, про еты вот престолы /престольные праздники/. У нас есть хуторок нелалёко от Донца, его раньше называли Малые Сочи. Омывающее озеро рядом, над озером хутор, за озером сады. Там был престольный день Спас Медовый. И там в престольный день посредине хутора все столы собирают и весь этот мёд, яблоки и т.д. Ну, и что же получается? В этот хуторок сплывали все попы, с Гундоровки, с Астаховки, с Каменска – округ увесь, попов пятнадцать там собирали. И там они гуляли неделю целую. А мой прадед был набожнай, в него сто колод пчёл было, пчеловод был. И был он у них шпионом. Атаман приезжаеть и говорить: – «Смотри, Демьян Иваныч! Престольный будет день, приедет с Черкасска святитель, епископ и будет тут гулять. Чтоб всё было нормально! И чтоб удовушки были! Собирай удовушек, и чтоб нихто туды не заходил!» А бывало, там протока и там протока, там охрана стоить и там. Вот попы съезжаются, палатки там, и начинают пить-гулять. Дед этот заказываеть пару печей, шоб хлеба буханки выпекли хорошего, шоб с мёдом исть. И там наворчивают это всё. А слуги поповы ходят мошкару отгоняють лопатками, дымят ходять – мошкары было, комаря много! Ну, сидять пьють-гуляють, песни без конца, день и ночь. Увдовушек-то много. Была там одна Гашка Марсина, дишканьтила, как бабка моя, подводила голоском тонким. Её нанимали просто, она певица была такая, за весь округ. Ну, и чем же кончилось? А попадьи все сговорилися: – «Сколько ж они будут ездить туды, на этот пир! Давайте им … дадим!» И согласилися все попадьи в Гундоровку съехать, с плотины в суходол переехали, там церква была. Наняли извозчика через Донец переправить и подлезли ж они прямо ночью, а там пир во весь мир! Эти ж увдовушки песенки поють, как мы вот сидим поём. Ага. Как ворвались эты попадьи, как начали их чистить!..

Это быль какая? Дядя мой в охране стоял, там пятнадцать и там пятнадцать человек, чтоб нихто туды не зашёл постороннний, только попы и приглашённые. И он с казаками договорился: – «Давай же подглядим, что они там делають». И глядели до этого концерта. А дед мой видит, дело плохо, схватил икону и домой. А эты попадьи всех поразгоняли! Там ужас, что было – за виски похваталися, и даже создали потом частушку про эту драку» (х. Верхние Грачики).

 

До глубокой старости казачки сохраняют прекрасную память и искромётное чувство юмора:

«Одна бабуля была девяноста трёх лет, так она исполняла «Интернационал» на немецком языке» (г. Котельниково).

 

«У нас была баба Женя Губина, непревзойдённая рассказчица, что-то типа Деда Щукаря. Я два рассказа её записала – невозможно даже читать, кишки дерёт! Только когда она уехала, до меня дошло, что это ходячая энциклопедия народная. А казачка такая была, хромая, косая, вечно кримпленовые вещи донашивала от дочки – в общем, без смеха на неё смотреть было нельзя. И вот она специально с матерком, с прибаутками что-то рассказывала и про лекаршу, которая её лечила. Вот мы два рассказа её взяли /для клубной инсценировки/» (х. Исаев).

 

С достоинством и христианской мудростью принимают казачки удары судьбы и свой последний час:

«Когда у бабушки сын погиб, все на следующую ночь заснули, а она сидить плачеть, скорбить. И ей голос был с Небес: – «Раба Божия Серафима, не скорби! Господь дал, Господь взял!» И она тогда только успокоилась.

А когда бабушка Серафима умерла, приходить соседка: – «Аня, у вас есть голуби у кого здесь? – Да не знаю, вроде как и не видно было ни у кого. – Там голубя на палочке сидять, голубка сидить смотрит прямо. А бабушка раньше приказывала: – «Дочечка, если я умру, то мене поминайте только постной пищей! Ничего скоромного не надо и выпивки никакой. Только если кто могилочку будеть копать и затребуеть водочки беленькой». Эта голубка сидела, сидела, вокруг смотрела, иде столы, которые постным поминали, только туда обращала внимание, а где скоромное – нет. И она смотрит и остановилась на маме моей. А мама и говорит: – «Это же душечка её отпросилася на какое-то время, чтобы посмотреть, как там дочечка после моей смерти! Господь отпустил!» (п. Глубокий).

 

«Раньше-то весело было!» Гуляния.

Любимейшая тема рассказов наших исполнителей – гуляния, радость и веселье вопреки жизненным трудностям и испытаниям.

«Весёлая жизнь была, хоть и трудная. Родители из Глубочки ехали на быках 30 км и пели» (х. Зелёновка).

«Наша жизня была беднее намного, но как-то было весело. По хутору вечером только песни раздаются, а сейчас никого не увидишь, не услышишь.

Наше детство было такое холодное и голодное, а всё же на улицу ходили и что-то пели!» (х. Сафронов, Е.И. Зипунникова).

«Ложки были деревянные, наряжали в одёжку для куколки. Девочка одна деревянную ложку нарядила в куколку и просила её, чтобы папа вернулся с войны. И он вернулся!» (х. Красноярский).

 

«Раньше в колхозах трактористам хорошо платили, но хлебом, натурой – плантации имели, овощи давали, хлеб, мясо выпишут кому надо. В общем, жили неплохо. Но деньгами расчёт только в конце года был. Два трудодня заработаешь в день, а на трудодень двадцать копеек платили. Зато и туда, оттуда с песнями! Платки сядуть вязать женщины и песни запевают. Воскресники были – какая это веселья! Мужики налаживали на арбу сено, а мы, дети, гоняли быков. Мужики скирду ставили, наверх сено кидали, а женщины наверху слаживали. И так конвейером всё шло и всё вручную. Три луга мы вручную убирали, а потом, как уберуть, колхоз нам какие-то подарки делал: конфеты «подушечки» нам, детям, еду, котлетки поделят на всех, то сироп какой-то. И всё с песнями. Вот так по кругу столы и полный круг народу, танцуют, веселятся» (х. Коньков).

 

«Все дружно жили, все люди православные. Вышел, заиграл на гармошке, и уже сели-заиграли, глядишь – оттуда бабки уже идуть. Запели одну за другой – это мы курагодом загуляли» (х. Потапов).

 

«Мою бабушку с фермы отпускали домой: – «Апроськя, иди домой! Мы сейчас придём туда к табе погулять». Придуть, и у них там когда Митяша с гармошкой, а в основном под «тра-ля-ля». Сами играють, а бабы танцують, сами пританцовывають. А я из-за печки выглядывала и прислухивалась. Вечером, как управились, и мужики двое-трое запели. Такого сейчас нет, да пели как ещё, заслушаешься! – Это сейчас стало надо, а тогда такого не было. – А ведь и запрещали песни петь» (х. Дорофеевский).

 

«В кружка увот так становимся женщины, пляшем, и никто из круга за черту не выйдет. Как мы так умудрялися?! Все кружком. На гульбу придём причёсанные, красивые. С гульбы идём – одна волосина тут, другая там, один рукав тут, другой оторватый вообще. – Тогда обои не клеились, а белилось всё, под плинтусами всё глиной замазывали. После гулянки вся глина оббитая вокруг – это так плясали! – У крёстной годик отмечали, а у ней полы жиденькие были. А мы все тумбы хорошие и как пошли плясать. Полы дрожать, а нам кажется, что печка прыгаеть! – А Сушкин Колькя? Он провожать в армию стольке наприглашал. Ну, эти уже пришли, мы же пока с дойки придём, а он стоить на воротах, говорить: – «Глянь! Уже и садиться негде, а их всё несёть!». Мы «мык-мык», а он: – «Да идите уж, коли пришли!» Ну, нам досталось! В колидоре, в первой хате мы стояли, тут же стол, продукты, пироги с квасолью. Ну, мы стояли и сами себе не обижали, всё ели и пили хорошо! Ну, вот, мы пошли домой с кумой, вышли на порог и – хто, Андрей заиграл? – Ну, а хто же?! – Андрей заиграл. Мы с ней ка-ак дали на порожках, а порожки утак /заходили/! Она говорить: – «Давай убольше!». Били, били и порожки провалили, вот такой вышины, как у нас. – «Теперь, – говорить, – пошли домой!» Это мы плясали так! Человек трыдцать нас было, и все пели и плясали. – Так красиво пели! Все супруги собирались и пели. А я коров подою, выду, на прясла так объэтоваюся и слухаю – телефонов же не было. Мы на гору выдем, как заорём «и-и-и», все посошлися, к вечеру управились, и мы там, в лощинке садимся и гуляем. А наутро на работу. Только за песнями и отдыхали!» (х. Артамошкин).

 

«Любила танцевать, лишь бы гармошка заиграла и всё, хоть балалайка, хоть гармошка! Купила мама себе туфли. Носила, носила, а я трошки подбольше уже была и надела мамины туфли. Ну, играет же гармошка, один кончает, другой начинает – у нас три гармониста было. Вот я доходилася, шо каблуки стёрла. Как же ж, чтоб папка не ругал?!.. Поставлю их, вечером ухожу. Думаю: «Сёдни потанцую, завтра всё». Тогда папка, гляжу, кожечку подрезал и сидить на лавке, подбиваеть. Ну, думаю, всё, щас мне будеть! А он и говорит: – «Танцура! Мать купит чувяки – туфли больше не надевай!» Всё, на этом дело кончилось. Папка у нас любил, что я вообще такая весёлая» (х. Песчанки).

 

«Никто по-одному не плясал, все кучкой. Били ногами до упаду!» (х. Божковка).

«Под конец пляски не выдерживает какой-нибудь дед. Выскакивает на круг с грахвином, с кукурузиной вместо пробки, и начинает: – «Ну, гад-нога, давай!» (х. Красновка).

 

Многочасовые записи ансамблей, песня за песней – кажется, все уже устали до изнеможения, нужна передышка. Спрашиваем: – «Так много песен вы знаете! А когда ж вы разговаривали? – А зачем нам разговаривать? Мы песни играли!

Раньше как воскресенье подошло – и все вместе. Бывало, бутылка, и мы целый день прогуляем! Никто никого не обсуждал, что плохо приготовили, у кого чё есть. Тогда и весело, и интересно было. Главное, что и молодые, и старые тогда не отделялися. Детей не пускали за стол, конечно. Если дети дома, то их там и не видно» (х. Пичугин).

 

Исполнители развенчивают миф о поголовной любви прежних казаков к выпивке:

«Раньше ж так ня пили! А вот собярутся кумовья, становять бутылку и сидять всю ночь» (ст. Боковская).

«Мы раньше гуляли – это песни играли, пели! А сейчас на свадьбе – игры, игры…» (ст. Терновская).

«Раньше гуляли! А на столе стоял компот, я больше ничего не видала. Там пели песни и плясали, а люди /соседи/ смотрели в окно. Баян играет, пошли все плясать» (х. Морской).

«Раньше четверть /около 3 литров/ возьмут и с нею три дня гуляют» (х. Красновка, х. Пичугин).

«Умный человек с чекушкой на 250 грамм два дня будет сидеть /гулять/» (х. Сетраки).

«Раньше мы не пили и нам не давали, и дюже не з-за чего было! – Старые говорили, что полушечку возьмут – два дня за неё гуляют. Выпили по чуть-чуть и поют, и поют казачьи песни. На другой день ещё остаются и поют – они же длинные, казачьи все песни, играют, играют и играют их. – Поэтому раньше все песни и знали. А сейчас напился, включили рэп и всё» (х. Ленин).

«Раньше же не пили так. Вот что поднесуть, они выпьють и поють. Казащьи песни они без музыки, и казачки прыгають /пляшут/» (х. Сафронов, Е.И. Зипунникова).

«Это гуляние за столами: пособрались, гостей посажали и гуляем просто за столами, и пошли песни. За столами не лежат! Песни одна за одной, песня кончается, гармошка нащинается, и вот так весь вещер. – Собрались, выпили немножко и пошли песни петь! У в салате не лежали!» (х. Почтовый).

«Тогда ж в праздники гуляли и собирались. Выпили по рюмочке и запели. А мой отец побольше выпивал. Тогда он говорил дяде: – «Кум, ты какой-то бессовестный! Тольке рюмку выпил и запел, а я не могу. Мне надо три выпить, чтоб я запел!» Смеялися. – Брали стограммовую бутылочку и с нею сидели компанией. По принципу: закапали в глаза и окосели, пипеткой! Это ж для размягчения души и тела, фантазийность что ли. А когда хорошо споют, говорят «песня подымается» (х. Нижнеясиновский).

 

«Женщины с мужчинами пели, дишканили так – о-о-о! Поють и меня тогда заставляють. Станцевали полечку или краковяк, или «наурскую» и за стол. Несуть разнос. По рюмощке выпили все, закусили капустой, заели и снова. Песню спели – моя теперь гармонь. Отплясали – исшо несёть разнос. Выпил, поставил, пошёл в уголку закусил. На столе столько стоит закуски, что негде стакан поставить. Всё ущили нас «Тихий Дон» петь. Как завядуть песню, так аж уши горять, заслушаешься так! А ещё бабки так поддишканят. Запевала тут только толканул, а они подхватывают, и пошло, и пошло! – Чё ты хочешь?! Они раньше пели, играли песню! – А нам, дуращкам, не надо! Мы чё раньше пели? «Комсомольцы-добровольцы…» – Не-е, ты сколько песен знаешь! – Так я сколько мотался по свадьбам, с этими дедами!.. – Я всё думаю: откуда они брали песни на стихи Байрона? А отцы же приходили с войны, кто в плену где-то был. – Да, то в Белой гвардии, то в Красной служили. Отцы пели добре, а мы-то!..

Я плясуха была отменная, свашковала, всю жизнь запевала. Это была моя профессия: где какая свадьба – Петровна, давай! А мне пить нельзя после аварии. Так, говорят, это уже не гулянка, если я не буду веселить» (п. Чернышково).

«Раньше /женщины/ по одной гулять не ходили, только с мужем. А по одной это так, с чаем потарахтеть. Захожу с мужем, и если бутылку на стол, то я уже входняя: – «Это вам на чакушку!». Кабанов начинають резать, и то там гуляють, то там. – У меня папа зря никогда не пил! Подчинялись матери. Мать когда скажеть, тогда начинають они резать. – А у меня папа как гулял на свадьбе – без сапог домой приходил! Только тухли ему купили, так он пришёл без подмёток и штаны все порвал – как на присидушках /плясал/. Мама говорит: – «Ну, что ты наделал! Тухли новые, с магазина, разбил!» Папа раз и сапоги разбил, на ярманок ехать не в чем, голые ноги. Деда просить: – «Деда, дай сапоги! Продам, куплю!» Дед обуваеть, он едет на ярманок.

А так гуляем в компании, гуляем, десять часов настаёт: – «Мать, пойдём домой!». Мама меня, наверно, в десять родила» (ст. Калитвенская).

 

«Гуляють и гуляють! Да когда ж они, говорять, спять?! – А я с ней /свекровью/, с заведующей, последнее время работала. Поднимуся к ней на гору. Знаю, что дома наварено, разогреють и поедять. И сидим вечер и ночь. Петухи начали петь, а мы до тридцати /песен/ с ней пропоём. Приду, разбужу малого в школу, нажарю ему. Переоделась, умылась и пошла на работу. Так было. Свекровь грит: – «Людка! Я с тобой, как со свахой, погуляла!» – Зато есть что вспомнить» (х. Каныгин).

«Как раньше гуляли? Парня одни проводили в армию. Через три дня вернули, а они всё похмеляются!» (х. Артамошкин).

 

«На /молодёжных/ вещерах пели «горнищные песни». Спрашивала у отца разрешения: – «Папа, я вещер соберу! – Ну, собирай, если чё!» Гармошка играеть, а он спит тут» (х. Сафронов, Е.И. Зипунникова).

«Раньше балы собирали, на танцы ходили. Взрослые танцують, и мы, подростки, выходим, а они выпихивають нас с круга» (х. Ремезов).

«Баян с балалайкой спаривали и играли песни. Девки на речку пойдуть, намажуть ноги в ил /вместо обуви/ и пошли плясать» (х. Ленин).

«Девчата собирались порукодельничать, начинають песни петь. Запели, две девочки прошлися, «прогулочка», они расцеловались троекратно и разошлись. Прошлися вторые две, тут р-раз! – и «офицерик» появился. Они тогда запевают «Офицерика». Он уже начинает подходить и выбирать девчат. А потом влетает вот такой «жук моторный»! Они там поют «Жука», а он выскакываеть и пошёл по горнице, у кого-то на квартире – сегодня у Генераловых, завтре у Морозовых. Только в субботу и воскресенье собирались. А мать ругается, что поздно к ним приходят. В воскресенье-то мы могём и пораньше, загонишь скотину, а потом пойдёшь гулять. Заиграли и заплясали – гармошков-то не было!» (ст. Пугачевская).

«На посиделках девушки ходили по кругу с платочком – это глубокая, глубокая деревня» (ст. Обливская).

 

Без музыки – гармошки, балалайки и пр. – не обходилось ни одно гуляние:

«У нас раньше всё було – и гармошки, и балалайки, и шарманки были. До войны дед-дударь был, на дудке играл» (х. Песчаный).

«Раньше скрипки были, балалайки. Меры были зярно мерить – нясуть их и об меры эти бьють. Кто возьмёть вядро, кто тазок возьмёть. Музыка была такая, на ложках, на бубене играли» (х. Мрыховский).

«На половниках и на ложках играли, мужчины свистели» (г. Белая Калитва).

«Раньше собирались – двадцать-тридцать гармоней было на улице, во как!» (ст. Мелиховская).

«У нас большая родство была! На Масленицу сёстры, мама, дед беруть рогачей, лопатки, сечки – ну, чё в печку /необходимо/ – и стоять с ними, а вон играя /песни/. А тёща блины печёть» (п. Жирнов).

«Когда музыки нет, то беруть бабы ведры и так сидять «трынды-рынды», об одно ведро, доску стиральную, косу и рубель – стукають по дну и «трам-там». Сидять доярки и «трынды-дынды», по морозу пляшуть. – Покажите! – Не, я не буду! У меня такой профессии не было!» (х. Артамошкин).

 

«Сейчас гуляють «га-га-га». Ну, нищего, только «га-га-га»! Я сидела, сидела: ну, что-т эта за гулянья! И спросють: – «А где это такой смех? День рожденья или щего гуляють?» Раньше песни – по хутору звон звенел, а сейчас «га-га-га», одни рассказы и больше нищего. Нету сейчас песни по хутору!» (х. Почтовый).

«Как ковры, паласы, телевизоры появились – всё, не стали гулять» (ст. Нижнекундрюченская).

 

«Кто может первым посмеяться над собой…».

(Или: «Не всё ж серьёзно! Надо когда и посмеяться!»)

Казачий юмор.

В хуторе Сафронове сохранилась легенда о «хуторе Вшивом»: «Эту песню в Весёлом хуторе, веселяне пели. В старое время Екатерина Вторая проезжала, и назывался этот хутор тогда Вшивый. А песни хорошо пели. И вот она говорит: – «Это не Вшивый, это хутор Весёлый!» Вот так и назвали после Екатерины» (Е.И. Зипунникова).

 

Неистребимый оптимизм, умение посмеяться над собой, разрядить обстановку вовремя сказанной шуткой – характернейшие черты казачьего мировосприятия. Они же породили массу забавных ситуаций и весёлых рассказов:

«Мы один раз на работе подрались за песню! У нас «отделение» /совхоза/ было, картошки много надо убирать. Вот, убираем в машины. И был такой Николай, мы с ним гуляли вместе. И он мене знает, что я много песен знаю. Он: – «Люба, иди, там золотовские бабы поют. Песни там повыучишь!» И я пошла. Ну, они меня начали: «мы так, а ты не так поёшь». И бабка одна камень достала /бросила в рассказчицу/» (х. Чебачий).

 

«Был у нас дед-заводчик /запевала/, беззубый. Деньги ему предлагали, чтобы он сделал себе протез, тёща давала ему перед концертом свои зубы, а он упёрся: – «Вставите мне зубы, я и песни играть не буду! Они у мене будуть выскакывать!» (г. Цимлянск, А.П. Сорокина).

 

– «Девчата, не видали ли вы здесь мои зубы, в газету были завёрнуты? – наша певица возвращается в клуб и озабоченно ищет там что-то после многочасовой записи. – Да видели какой-то кусок газеты, выбросили уже в помойное ведро». Достаем «мусор», а там бабулина вставная челюсть. (х. Ленин)

 

«У кого училась петь? Вот дед Веденей Иванович пел хорошо, он меня учил. И как-то раз говорит: – «Разреши мне пожалеть тебя?! – Да жалей, сколько хочешь! Мы ж тут вдвоём на приступках!» Ну, уж он жалел-жалел, обнимал-обнимал. – «Ну, вот и всё! Полегшило?» (г. Цимлянск, П.Н. Лесниченко).

 

Запись во дворе затянулась до полночи. Наши немолодые уже исполнители перебрасываются шутками: – «Слушай, Лёшка, а когда ж ты пойдёшь за светом, за переноской? А то я, наверно, буду сегодня ночевать на диване на этом /на улице/. – Ну, зачем тебе тогда свет? – Э, не-е! Я Николая Иваныча провожу вон туда до горы, а потом он меня, и будем всю ночь ходить! – Да вы до горы будете до утра идтить! – Ну, хто знай, как попадём... – А завтра тода вернитесь назад! – Представляю, куда они дойдуть!.. – Наконец-то она к берегу прибилась!» (х. Астахов).

 

«Вот собралась компания, нехай свадьба, нехай проводы. И все разговаривают, шумят. Потом р-раз и тишина. Папа мой любил эту тишину и знал всякие присказки. Вот играли, играли и враз замолщали. Он поднялся и запел: «Ой, шарабан мой». И все «га-га-га!». Прошло стольки-то время, и как тольки притихли, а он: «Не подмазывай…». Все опять га-га-га!» (х. Потапов).

 

– «А что это за песня, «Не осенний мелкий дождичек»? – спрашиваем мы. – А это сидять мужики и тоскують о своей доле, какие они несчастные, как бабы их допекают. Так всегда! А как баба помрёть, мужики, как шарик, истухають. Вот баба остаётся одна, без мужика, и всё что-то делает, а мужик останется один – всё, пропал. Вот кабы они раньше это поняли, что они без бабы маленький ноль, прямо тощенький такой! Есть и бабы, и мужики ноль. Но есть, правда, и мужики, но они тогда и спросят с тебя по самое!..» (ст. Калининская).

«Она жизненная песня – «Як заспорыв орёл с добрым вороным конём», но не так, что хочу я мальчика, хочу я девочку!..» (х. Садки).

 

Зарисовка из казачьего быта «Встреча соседок», рассказанная легендарной Е. Губиной, стала клубной инсценировкой:

«Идёть соседка моя, улыбается. Я спрашиваю: – «Наташка, а чего это ты такая радостная? Али что тебе счастье привалило? – А мне такой рецепт сказали, от которого сто процентов мужика вылечит от пьянки. – Слухай, а не тот ли энта рыцепт, который я тоже знаю? Гляди же, подруга, у в нашем хуторе усе уже его обрабатывають. И не вздумай своему мужику состряпать это дело! – Неужто я ня знаю?! На каких-то грибах или костях настоянная. – Дак слухай, какая с этим рыцептом приключилася беда. Решила одна баба энтим рыцептом своего Гришку-алкаша вылечить. Взяла самогона, такого первача, чтобы цепная реакция пошла, настояла на костях /собаки/ – кобель этот хороший щеловек был, злой, но ради того, чтобы мужика спасти, придётся пойти на такое гадкое дело. Угробила, значит, она кобеля, косточки промыла-прокипятила, сложила в банку с самогоном, на кладбище закопала, чтобы настойка-то цепная получилась. Но решила – вдруг Гришка учуеть! – вышнёвами ветками, косточками приправить. Настояла, пошла к Грышке, налила ему. – «Давай посмотрим, что это за настойка». Взял Гришка пузырёк и спрятал, потом говорить: – «Не распробовал!», – и ещё налил. – «Стой, нельзя её много! – Гришка: – Наливай, так твою!..» И налила, ещё налила, выпил всю, а потом он как загавкает, как зарычить! Испугалась бабка, что сгубила своего мужика. А он перенёс в катух себе собачью будку и стал в ней жить. И до смертного конца своего гавкал и рычал и трэбовал выпить! Так она себе, кума моя, проклинала на чём свет стоить! И вот прышла Грышке смерть. И вот только перед смертью он ей рассказал, что когда ейная кума рассказывала ей этот рыцепт, Грышка у камышах лежал и подслухал эту историю. Ну, не простила она своего мужика. Вот такая, дорогая моя, история получилася. Эту нашу историю ка-аждый у хуторе знаеть. Рыцепт твой неправильный! Так что, касатощка, нету от этого рыцепту никакого толку!» (х. Исаев).

 

О староверах и фольклористах: – «А чё вы здесь пляшете? – спрашивает вокзальная уборщица, выливая в четыре часа утра привычным размашистым манером и прямо под ноги задремавшим пассажирам ведро ледяной воды. – Замёрзли! – А чё вы здесь делаете? – Приезжали песни казачьи записывать. Ждём поезда. – А вы в Кашарах бывали? – Нет. Там, говорят, казаков нет. – О-о-о, там такие интересные люди живут! Стакана воды не дадут!.. Вот вам туда и надо

Разговор с той же уборщицей: – «А вы трафаретку /памятную доску/ на вокзале читали? – Нет, не читали. – Это Н. на броневике выступал в 1918-м году! А там-то /…/ трафаретку читали? М. выступал в 19-м году. – Нет, не читали. – Что же вы вообще читали?!» (г. Миллерово).

 

В отношении староверов все рассказчики солидарны:

«О-о, староверы – это полипоны! Стакан разобьють, если дадуть напиться!» (ст. Советская); «Ни за что из твоей посуды не будут есть» (повсем.).

 

Шуточные перебранки престарелых каныгинских певиц превращают запись в праздник:

О мотиве песни: «Хто куды попёр?! – Я уже туды, на гору. – Ну, тяни! Чтоб колеса пополомалися и поскидывалися!»

«Куда же ты на наш-то мотив пошла? Своим пой! – Я своим и пою. – А вы не вычертенивайтесь! Ты сидишь ноздри ковыряешь, а мене надо петь! – Ну, у нас профессор какой! Строгой!»

О шуточной песне: «Не надо эту песню! Нас у казематку такуя посодють и никода не выпустять! – На всю Россию споём! – Так заводи! Я вам подпеваю, а вы же главари! – А она такой тон даёть, что мы не под мене, не под тебе

О песне «Стенька Разин»: «Эта песня не в моде. Она толькя в историю войдёть, что она есть, и хто её поёть – тольки Бог Святой знаеть».

«Надо голос развивать, как артисты говорять, которые поють. Петь чаще. Заводи! – Да что это за наказание! Как на передовой! – Какая красота! Дома ты бы и мотыгою… что б ты только дома не делала?! А тут сидишь, как бариня, и песенки поёшь!»

«Такие переливы /распевы/, что легче до Шахтов пешки дойти!»

 

«Я всё думаю и никак не надумаю эту песню, как она нащинается? – А ты пулю приготовь! Как не надумаешь – так в лоб!» (х. Авилов).

«А дальше спойте! – Дальше забыли. А вы слова в интернете найдите!» (х. Почтовый).

 

Как бы в продолжение евангельского изречения, что и в деле исполнительства «нет ни эллина, ни иудея, ни женского пола, ни мужеска», жена ругает мужа за забывчивость: – «Турок! Ты подчиняйся, что я тебе говорю, хоть при людях!» (ст. Пугачевская).

 

Казачьи присловья.

Казаки, особенно люди старшего поколения, сохранили в своей речи, в живом общении множество поговорок и присловий, образных выражений, смачных, «солёных» анекдотов.

О казаках:

– «Казаки-то у вас есть? – Да, три казака осталось: Бехтер, Гаррис и Тэн» /немцы и кореец/.

«Да какие теперь казаки, когда вчерашним супом несёть!..»

«Идёт Иван-дурак, а навстречу ему турок и говорит: – «Здравствуй, Иван-дурак! А правда, что у вас, у русских, что не Иван, то дурак? – Правда, только у нас их турками зовут!»

 

О ЗОЖ:

«День надо стоять – ночью и так лежим. Собой надо руководить, не залёживаться!»

«Пускай стоит, лишь бы не лежала!»

«На небо не улечу, если упаду».

Об эпидемии «жёлтой чи белой лихорадки»: «В Обливской грех тёмный. Потравили жучка и людей!».

«У Василия Ивановича пылают станицы» /запой/.

«На Пасху пастуху нанесли яиц. Он наелся яиц и помёр – чуру не знал» /меры/.

«Принесли мне коробку конфет «Рафаэлло». Ну, чем они посыпаны?! Я думаю, опилками – не прокусишь! – Да не покупай их никогда!»

 

О мужьях-жёнах:

«Расцепу им нет – так жалятся!» /любят друг друга/.

«Накохалася» /поправилась замужем/.

«Пока не умер, командовал».

«Пошла в шалающей жизни» /о женщине лёгкого поведения/.

 

О детях:

«Одна женщина рожала, срощное такси вызывала. Срощное такси прыходить, а ребёнок уже в школу пошёл!»

«Ваньки Ветрова сын» /незаконнорожденный/.

– «У тебя сын? – Да, казак – Наташка!»

«Два гвардейца – Машка и Палашка».

Пестушка:

Чок, чок, чок,

Девка лучше, чем парнёк!

Девка хату подметёть

И водички принесёть.

А парнёк-дурачок

Пойдёть в кабачок,

Пропьёть пятачок.

 

Застольные присказки и тосты:

«Это пол-литровый ключ к сердцам» /вино/.

«Арбуз? Да он не солёный, он изумительный!»

«На закусточку капусточку».

«Чай будешь? – С боршем!», «Садись чай с борщем хлебать!» /с борщём/.

«Пироги с картошкой и шкварками – это ж мысли

«Не картошка, а мысль

«Наготовили гибель

«Заряжай!» /наливай/.

«Быть добру!»

«Ну, за доброе слово» /тост, присказка/.

 

О возрасте:

«Без примерки с 37-го года».

«Я старая собака, 1930-го года».

«Шофёр битый» /бывалый/.

 

О дружбе:

«Друзья страшные!».

 

О песнях и певцах:

«Мы не старцы, чтобы допевать концы. Но и не свиньи, чтобы бросать на середине!»

«Нам хоть на Болгарию, хоть на Богатово петь» /одинаково/.

«Нестатуйная песня» /нестоящая/.

Скоморошина: «Она такая неразбериха! Замучаетесь слушать!»

Плохо пели: «Голоса врозь».

«Голоса позалипли, позаржавели».

«Голосу нет. – А ты дуйся! – Так выше пирога не вздуешься

«С. заклятая казачка, но поёт стороной» /не в тональности/.

«Что ты воешь, как кобель на цепи?»

Много пели: «Рот не закрывался!»

«Подкрик» /подголосок/.

«У нас в хоре один плясун, один бубнист и два свистуна».

«В Вёшках – там вы подживётесь» /запишете песни/.

«Девчата! Чё-то я вас совсем не слышу! – А ты потише ори!»

«Что ты так орёшь?! – Да? А ты попробуй поори, не так и просто! Гулять и петь это очень тяжело! Те-то знают, а ты ни тю, ни ля».

«Так и лезешь па плеча!» /не в свое дело/.

«Компьютер сломался» /о забывчивости/.

«Ланцова» завести? Это вам дорого станеть!»

«Ой, щедровать – это опасная дела, эта «Калёда»! Голосу не хватить!»

 

Было-стало:

«Раньше на холостую играли /песни/, а счас перевели на свист».

«Раньше на балах всё сухомяткою было, без баловства».

«Вирлюкаются сейчас, а не пляшуть».

«Мы молоденькие были. Рубаху в арихметику /в клетку/ увидели – так смеялися!»

 

О собирателях песен:

«охотники до песен», «туристы», «археологи», «торговцы», «агитбригада».

Остановились сфотографироваться у местной церкви, спрашивают: – «Вы что, баптисты

Идём по хутору на запись. Жара, на нас белые футболки. Прохожие удивлённо: – «Цыгане в белом!..»

Вопросы нам: – «Какой у вас путь? По колхозам ездить?»

«Вы откуда? А-а-а, бригада из Ленинграда

«Вы из Санкт-Петербурга? Не верю, не может быть! – Почему? – Ну, вы так просто одеты

«Как же вы в наши бурьяны да приехали?!»

«У вас экспедиция? Вы, наверное, геологи! Желаем вам покорить ваши горы!»

 

Поговорки.

«Кем работаешь? – Нащальником, хто куды пошлёть!»

«Молодцы наши отцы! А мы первые сорванцы».

 

«Как муж ни скажеть, по-моему и будеть!»

«Жена не стена, можно и подвинуть».

«Борш надоел, поехал к супу» /об измене мужа, о пренебрежении лучшим/.

«Одна справа, другая слева, а качать-то некого» /о гулящих парне или девушке/.

«Жила бабка, не хворала, померла – убытку нет. А дед помер – бабка рада, что штаны стирать не надо».

 

«Кум, наливай гостям – себе да мене!»

«Давай выпьем! – Ну, спаси Христос! Мне и дома не дають!»

«Большому куску и рот радуется».

«Чё-то тишина: или дома нема, или мясо едять».

«Выпили-закусили и домой заколесили».

«Кушайте, кушайте, дорогие! На базаре-то всё так дорого! Ну, вы и жрёте!»

«Мы недолго погостим, дня три попируем».

«Памяти не стало: где пообедаю – опять туда иду!»

 

«Идите, а потом придёте!»

«Спасибо, что приехали, спасибо, что уехали!»

 

«Сейчас дело будет – дождь пойдёт!»

«Ой, не хочу! – Сходи к Ивану Хохлачу! – Я был у него сегодня рано. Он сказал, чтоб я забрал Захарова Ивана».

 

«Посиди в раю!» /рядом/.

«Что родней, то плотней».

«Как вы там? – Как и вы тут».

«Да как настроения? – Да какая-нибудь!»

«В добрый час сказать, в худой промолчать».

«Сколько вам лет? – А сколько и зим!»

«Когда родилась? – Да вишня спела!»

«Ты чей? – Я родился вором под забором».

«Мама подолом, папа рукавом, а я и так сохну» /когда предлагают салфетку/.

 

«По барыне говядина, по Сеньке шлык».

«Корова чёрная, а молоко белое».

«У каждой нации свои вации» /обычаи, норов/.

 

«Лукавый ладу не спрашивает, лишь бы шум был».

«Боже, поможи, а ты, раба, не ляжи. Пораньше вставай, своё приспевай!»

«Как «дай» – так не слышу. А как «на» – так слышу».

«Масленка, масленка, куда ты годна! Если б тебе семь недель, а Поста одна».

«Так, шутя и играя, будем добираться до рая».

«Ходишь в церковь? – Да! Вот только как ни пойду – всё паски светят

«Падай брюхом, но не падай духом».

 

«Хуже нет, когда не знал, да забыл».

«Начала без мочала» /о забывчивости/.

«Один на север, другой на юг» /о нескладном пении/.

«Ну, продвинься хоть на пол-лаптя к солнцу!» /здесь: «вспоминай»/.

«Заячьей крови много» / о трусости/.

«Постойте-погодите, не рисуйте жеребчиков» /не торопитесь/.

«Хорошо поёте, да где сядете?» /не возноситесь/.

«Кто понял, тому половина

 

Дразнилки.

В особом жанре дразнилок казаки высмеивают особенности местного говора:

«Сучкя молочкё поела. Я её дрючкём, а она хвост крючкём да за речкю» /дразнилка за якающие и ёкающие окончания существительных на Верхнем Дону/.

«Казащёк, казащёк, пощём лущёк пущёк? – Пущёк пятащёк» /дразнилка за щёкающее произношение по Северскому Донцу/.

«Гришка, гад, гони гребёнку! Гниды голову грызуть!» /дразнилка горожан за твёрдое произношение звука «г»/.

(Окончание следует)

Загрузка...

Организации, запрещенные на территории РФ: «Исламское государство» («ИГИЛ»); Джебхат ан-Нусра (Фронт победы); «Аль-Каида» («База»); «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»); «Движение Талибан»; «Священная война» («Аль-Джихад» или «Египетский исламский джихад»); «Исламская группа» («Аль-Гамаа аль-Исламия»); «Асбат аль-Ансар»; «Партия исламского освобождения» («Хизбут-Тахрир аль-Ислами»); «Имарат Кавказ» («Кавказский Эмират»); «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана»; «Исламская партия Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»); «Меджлис крымско-татарского народа»; Международное религиозное объединение «ТаблигиДжамаат»; «Украинская повстанческая армия» (УПА); «Украинская национальная ассамблея – Украинская народная самооборона» (УНА - УНСО); «Тризуб им. Степана Бандеры»; Украинская организация «Братство»; Украинская организация «Правый сектор»; Международное религиозное объединение «АУМ Синрике»; Свидетели Иеговы; «АУМСинрике» (AumShinrikyo, AUM, Aleph); «Национал-большевистская партия»; Движение «Славянский союз»; Движения «Русское национальное единство»; «Движение против нелегальной иммиграции».

Полный список организаций, запрещенных на территории РФ, см. по ссылкам:
https://minjust.ru/ru/nko/perechen_zapret
http://nac.gov.ru/terroristicheskie-i-ekstremistskie-organizacii-i-materialy.html
https://rg.ru/2019/02/15/spisokterror-dok.html

РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.
Комментарии
Оставлять комментарии незарегистрированным пользователям запрещено,
или зарегистрируйтесь, чтобы продолжить
Введите комментарий
Нина Артеменко:
«Народная песня делает человека живым...»
Казаки о песнях и о себе. Часть 3
16.03.2020
«Народная песня делает человека живым...»
Казаки о песнях и о себе. Часть 2
07.03.2020
«Народная песня делает человека живым...»
Казаки о песнях и о себе. Часть 1
03.03.2020
«Откуда есть пошла русская песня?..»
Размышления руководителя фольклорного ансамбля «Домострой»
15.11.2013
Не стоит село без праведника
Заметки фольклориста
27.03.2012
Все статьи автора
"Русская цивилизация"
Вирус уйдет, корона останется
Как пандемия может повлиять на рост монархических настроений
22.05.2020
Петр Великий и царевич Алексей
К 100-летию кончины автора
18.05.2020
Все статьи темы
Последние комментарии
Конструктивное мышление или реконструкция несбыточного?
Новый комментарий от Потомок подданных Императора Николая II
2020-06-06 03:48
«Многие живут по принципу "после нас – хоть потоп"»
Новый комментарий от Валерий Медведь
2020-06-06 02:55
Не ожидал
Новый комментарий от Потомок подданных Императора Николая II
2020-06-06 02:55
Убить Бога – 3
Новый комментарий от Константин В.
2020-06-06 00:40
Игра в Церковь закончилась
Новый комментарий от р.Б.Алексий
2020-06-05 20:56
Зачем русофоб на букву «Г»
Новый комментарий от Русский Иван
2020-06-05 20:36