«Музыкальный
порядок ощущался человеком
как некое орудие или некий инструмент
для познания космического порядка и даже более того:
как средство поддержания этого порядка
и преодоления хаоса...»
(В. Мартынов. «Конец времени композиторов»)
«Забыла слова песни, - сетует старушка,
- иде их взять?» - «С Неба возьми!», - отвечает дед.
Традиционная народная культура, или фольклор, по заключению 25-й сессии генеральной конференции ЮНЕСКО по вопросам образования, науки и культуры, собравшейся в Париже в октябре-ноябре 1989 г., является важнейшей составной частью «общего наследия человечества» и «неотъемлемой частью культурного наследия и живой культуры»*. В обращении к правительствам государств, научным и общественным организациям авторы этого документа, «признавая крайне хрупкий характер традиционных форм фольклора, особенно его аспектов, связанных с устными традициями, и риск того, что эти аспекты могут исчезнуть, подчеркивая необходимость признания во всех странах роли фольклора и опасность, которой он подвергается под воздействием разнообразных факторов», призывают «играть решающую роль в сохранении фольклора и действовать как можно быстрее...»**.
Одной из неизменных и первоочередных задач на этом пути, как и много лет назад, является работа по собиранию, фиксации и архивированию произведений народного творчества. Поток собирательской работы, никогда не прекращаясь совсем, движется, развивается волнообразно, в соответствии с ходом исторических событий за спадом следуют фазы подъёма, обусловленные необходимостью изучения современного состояния той или иной традиции.
Для специалистов в области народоведения (этнологии) - этнографов, этномузыковедов, культурологов, посвятивших жизнь «сбережению» народной культуры, - это вещи очевидные. За два с лишним века нашими собирателями накоплены огромные, бесценные фольклорные материалы, блестящим достижениям российских учёных на поприще изучения народных традиций посвящена обширная литература***.
Но в наш постфольклорный век, в «конце времени композиторов», всякого подлинно-народного творчества многие задаются вопросом: возможна ли ещё какая-либо фольклорная собирательская работа и фольклорные экспедиции там, где тысячи русских деревень и казачьих хуторов заброшены или вовсе стёрты с лица земли и сохраняются лишь в памяти людей да на старых картах, где люди старшего поколения уже забыли, когда последний раз звучала в доме живая народная песня. «Всё уже записано», - говорят другие.
Однако собирательская деятельность и порождённое ею т.н. фольклорное движение не только не замирает, но и «набирает обороты», приобретая со временем всё большую актуальность и значение для национальной культуры. Вместе с совершенствованием технического оснащения и вовлечением в экспедиционную работу большого числа молодых участников фольклорного движения меняются и методика записи, и её качественные характеристики.
В 1997 году меня пригласили на должность художественного руководителя фольклорного ансамбля «Домострой» при Адмиралтейском Центре по работе с подростками. «Домострой», бывший в 80-е - начале 90-х годов ансамблем Ленинградского государственного университета, переживал непростое время. Уход из ансамбля первых руководителей, талантливых этномузыковедов и композиторов Е.И. Якубовской и А.Н. Захарова, смена состава участников вызвали необходимость новой парадигмы, нового исполнительского лица ансамбля.
В поисках «своей» фольклорной традиции ансамбль совершил несколько экспедиционных поездок в различные регионы России****. Весной 2000 г. мне предложили возглавить экспедицию детской фольклорной студии «Горница» в Боковский район Ростовской области.
Надо признаться, что я долгое время отвечала отказом на настойчивые просьбы участников ансамбля, в особенности её мужской группы, разучить казачьи песни. Мне казалось неэтичным, равно научному преступлению - ступить на «чужую территорию», отобрать «хлеб» у фольклористов-москвичей, исполнять же песни по чужим записям, а не добытым в собственных фольклорных экспедициях, я считала (и считаю!) малопродуктивным занятием. Останавливало некое негласное «разделение труда», существовавшее долгие годы в российской науке о фольклоре. Действительно, так сложилось исторически, что учёные Ленинграда-Санкт-Петербурга как северной столицы занимались изучением традиций Русского Севера, а московские фольклористы - традициями центральной и южной России. Этому неписаному правилу следовали в начале своей творческой деятельности и фольклорные ансамбли - Ленинградской и Московской консерваторий, СПбГУ и Училища им. Гнесиных и др. Подобный региональный принцип в выборе материала для исследования был оправдан, во многих областях России он остаётся актуальным и поныне. Однако в последние годы среди фольклорных групп наметились определённый отход от этого принципа и более свободное перемещение по фольклорной карте России.
После некоторых раздумий и сомнений, я согласилась на приглашение, приняв его как ответ на мои поиски. Встреча с Доном - тем почти сакральным, мифологическим «Тихим Доном» - превзошла все мои мыслимые ожидания. И та первая поездка стала началом систематической собирательской и исследовательской работы ансамбля «Домострой» на Дону.
Напомним читателям, что песенный Дон уже более столетия осваивается собирателями, славистами и этномузыкологами, начиная с выдающегося собирателя и донского казака А.М. Листопадова и филолога С.Я. Арефина, открывших миру еще в 1-й половине 20-го века «Песни донских казаков» своим знаменитым 5-томным собранием.
В 60-70-е гг. разворачивают собирательскую деятельность на Дону В.В. Щуров, А.С. Кабанов и, наконец, Д.В. Покровский, руководитель известного фольклорного ансамбля и один из зачинателей российского фольклорного движения. В эти годы зарождается новое, не виданное доселе, направление в фольклористике - освоение фольклорной традиции группой единомышленников, музыкантов, историков, искусствоведов, объединённых идеей изучения её не на «бумаге», в кабинете, а в живом общении с нар