Братья

Записки о межнациональных отношениях. Часть 2

 

Часть 1

 

О насильственной космополитизации и нынешней цивилизации

 

Братские отношения русских и бурят заложены и в житейской этике двух народов, и в религиозных воззрениях, ибо в духовной сути христианства и буддизма - любовь к ближнему, ко всему сущему на земле; правда, в христианстве любовь деятельна, в буддизме - созерцательна, бездеятельна. Потом пришло время упадка религиозного самосознания, как в русском, так и бурятском народе, и оно, религиозное самосознание, оберегалось лишь в старших поколениях, да и то порой лишь подсознательно на уровне любви к ближнему, что запечатлелось и в моральном кодексе строителя коммунизма. В Красной Российской Империи ...даже при безбожии, но при истинном народовластии... свято оберегались дружественные отношения между народами; в степной столице с отношениями было посложнее - тамошняя бурятская образованщина нет-нет да впадала в пан-монголизм, порождающий затаенную русофобию, хотя в смешанных русско-бурятских аймаках скотоводы, хлеборобы без дружеской взаимовыручки выжить не могли. У русского народа национализм сгинул в интернациональной дружбе, и если в бедовые девяностые в иных русских и родилась неприязнь к народам Средней Азии и Кавказа, то случилось се лишь после того, когда тысячи русских, спасаясь от насилия, бросив нажитое веком, бежали из бывших советских республик, а тысячи русских погибли от рук озверевших, вчерашних братьев навек.

Бог весть, что издревле творилось и ныне творится в неких варварских племенах, но для полноценных наций цивилизация, уже в минувшем веке ступившая на горло природе и природной этике, гибельна, и нации, словно закусившие удила обезумившие кони, сломя голову летят в пропасть, где конец света.

Иван Снегирев, известный этнограф позапрошлого столетия, высказал мысль очевидную для начала XIX века, и в мысли сей древняя и вечная, спасительная истина земного бытия человека; а мысль так звучит: чем ближе человек к природе, тем натуральнее... природнее его чувства. В эпоху, для наций этически и природно благоприятную, - натуральную, природную, когда крестьяне составляли абсолютное большинство населения, Иван Сахаров не предвидел неизбежный при глобальном, научно-техническом прогрессе исход человека из природы, породивший борьбу с природой, Творением Божиим, за что Господь карал и карает человека стихийными бедствиями.

Нынешняя цивилизация, искусственная, враждебная природе, дьявольски целеустремленно вытесняет из мира всё природное, натуральное, а посему вредными в своей ненатуральности, искусственными становятся воздух, вода, жилье, еда, одежда, искусство и... человеческая душа... Исход человека из природы ознаменовался стремительным угасанием многовековой национальной культуры народов мира, что была тесна сплетена с природой. Но самое скорбное, что с уходом человека из жизни среди природы в жизнь среди искусственно созданного, цивилизованного мира, из душ, из отношений между душами стало выветриваться природное, натуральное. Ненатуральность, искусственность отношений меж людьми, породили и ненатуральность, искусственность в межнациональных отношениях. В России сие выразилось в ослаблении былой натуральной дружбы между народами...

Натуральность народной этики и эстетики бурят породила в благоприятные для искусства, былые лета и натуральность межнационального литературного общения с русскими писателями. Вспомним дивную поэзию Дондока Улзытуева, кою переводили на русский язык талантливые русские поэты; вспомним стихи Намжила Нимбуева, где натурально, природно сплелись созерцательная буддийская мудрость и русская душевность, выраженная в любви к ближнему, к природе, Творению Божию.

В отношениях между русскими и бурятами, как и прочими окраинными народами, на постсоветском поле было искусственно создано противостояние: если пожилые улусные люди оберегали в душе былое натуральное дружелюбие к русским, то на закате прошлого века, как поминалось выше, в некой бурятской образованщине, якобы осознавшей себя национальной, родилась затаенная неприязнь к русским. Национализм - не зло, ибо национализм - не нацизм, не расизм, не шовинизм, а любовь к родной нации без неприязни к иным народам; но искусственная образованщина была далека от натурального национализма, поскольку в большинстве своем была уже космополитической, - русскоязычной, и даже англоязычной, утратившей из души народность.

Встарь среди забайкальцев шаталась забавная частушка, что, слегка поправленная, звучит так: «Я в Америке бывал, кое-что я там видал; там и русский, и бурят по-английски говорят...»; и в частушке сей вольно ли, невольно ли выразилась грядущая анголоязычная космополитизация и русских, и всех народов России.

В девяностые годы, роковые, словно раковая опухоль, когда чужебесный правитель повелел народам России брать суверенитета, сколь сглотишь и не подавишься, безродная «элита» малых народов России, торопливо и неряшливо обрядившись в национальные наряды, вдруг публично заговорила о насильственной русификации, исходившей от царской и народной власти. Либо помянутая «элита» ...воистину, серая раса... приспосабливалась к тогдашней прозападной, русофобской власти, либо «элита» была глупа и не разумела, что народы России с прошлого века переживали не русификацию, а русскоязычную космополитизацию, от которой русские пострадали сильнее, чем иные народы Российской Империи: утратили обряды, обычаи, забыли живую, народную речь и даже стали стесняться народных костюмов и народных песен.

Итак, бурятские националисты ошибочно понимали космополитизацию, как русификацию родного народа, а посему в былые лета опасались, что слияние Усть-Ордынского бурятского округа с Иркутской областью приведет бурят к забвению национальной культуры и родного языка.

 Но тревога была напрасная: буряты - народ крепкий, у бурят мощный инстинкт выживаемости в любых, даже самых неблагоприятных условиях, даже вне своей национальной среды. И столь в степном народе сильно священное отношение ...даже среди юной поросли... к обычаям и обрядам отичей и дедичей, к заветам славной старины, что никакая русификация, американизация или китаизация бурятам не страшна.

Я не стану говорить о политико-экономических выгодах слияния округа с губернией ...о том уже изрядно речено... а если же толковать про объединение с точки зрения искусства, и особенно художественной литературы, то буряты, как и все народы России, в подобном кровно заинтересованы, ибо в сплетении с русским искусством возрастают возможности бурятского искусства звучать на всю Россию. Лишь благодаря талантливым переводам стихи выдающегося бурятского поэта Дондока Улзытуева звучали на весь читающий Советский Союз, а потом с русских переводов были переведены и на языки мира. А переводили прекрасные русские поэты Владимир Солоухин, Станислав Куняев и другие. Скажем, поэта Дондока Улзытуева ведали бы лишь в Бурятии, а Расула Гамзатова - лишь в Дагестане не будь той единой советской семьи народов и той политики, когда, забывая русский народ, кремлевская власть все силы бросала на социальное и культурное развитие культуры малых народов. Словом, вхождение Усть-Орды в Иркутскую губернию принесло лишь выгоды Бурятскому национальному округу.

 

Дружба языков и песен

 

Бурятский язык - дивный язык, что особо ощущаешь в песне: то протяжно певучий, то, словно скакун, летящий по степным увалам, то беркутом кружащий над речной долиной... Слышу бурятские напевы и даже без перевода на русский чую настроение, мысль, и душа то светло печалится, то ликует, словно во мне звучит русская народная песня. Поучительно для русских Иванов непомнящих родства, что в еравнинских землях не только пожилые, но и молодая бурятская поросль знала и любила свои народные песни. Думаю, и не разлюбила...

Помню, бродяжья судьба деревенского репортера занесла меня в чисто бурятское степное село Ульдурга, в отличие от прочих сел, ухоженное, с широкими, песчаными улицами, со свежесрубленными избами и двухквартирными домами, с крашенными палисадами. И это, кажется, благодаря тому, что в Ульдурге жил директор школы Цокто Номтоев, известный в Бурятии поэт, орденоносный фронтовик, Герой Социалистического Труда. А приехал я освещать для «Улан-Туи» годовое собрание ...суглан, по-бурятски... проходившее в нарядном и опрятном клубе, куда собрались здешние колхозники. А может, в Ульбурге был совхоз, не помню; но зато втемяшилось в память то, что случилось после речей, под кои я дремал, свесив голову, ибо говорилось на суглане по-бурятски. А после речей, после наград случилось вот что: на клубную сцену вышел знаменитый бурятский певец из республиканского театра оперы и балета и мощным басом запел старинную бурятскую песнь; и вдруг весь народ с шумом воспрял с лавок, и... тоже запел. А в клубе собралось все село, кроме старых и малых; и голос певца утонул в могучем хоре. Такого концерта я сроду не слышал; и думал: а могли бы русские вот так же подтянуть певцу, исполняющему старинную русскую песню?..

Про бурятское пение в упомянутой повести «Белая степь» есть глава, где я вообразил, потом изобразил песенное застолье на степном гурту ...знатный овцевод провожал сына в армию... где я выразил и свои думы о русских и бурятах:

«В глазах Елизара маячила англоязычная краса-смоляная коса, в ушах назойливо ворошились хлёсткие упрёки; а проводины в армию плясали, пели и шумели. Когда вырубили тарахтелку - так в сердцах обозвал магнитофон Баясхаланов отец Галсан, когда со смехом и гомоном снова расселись за столы дубовые и яства медовые, старик-верховод, обличкой напоминающий медных божков-бурханов, вдруг с горловым, птичьим клекотом расчал песню-старину, и молодое застолье перестало пить, жевать и болтать, со звероватой чуткостью вслушиваясь в мотив; а уж как ухватило напев с увядших и одрябших стариковских уст, так и песня, словно скачущий галопом конь, гулко, захлебисто полетела над сникшими, льнущими к земле ковылями - от изножья увала на сухой взлобок, к смутно чернеющей березе... к белесому небу.

 Слушал Елизар бурятские напевы, не толмача, о чем речь, но чуя настроение, мысль, и душа то светло печалилась, то ликовала, словно в душе звучала русская народная песня. Ох, поучительно для русских Иванов непомнящих родства, что в бурятских степях и пожилые, и молодая поросль любят исконные песни...

После ранешней песни взвилась над застольем молодая «Шамханда», и Елизар - многажды слышавший песню на гулянках, в клубе и по радио, отчего мотив въелся в память, - тоже воспрянул, и хотя не пел, но мотив гудом гудел в душе, то веял над степью прохладным ночным ветерком, то вихрем взмывал к снежно-голубой луне. Стало легко и радостно; и здешняя степь чудилась благословенной, - воистину, жаргаланта нютаг, и душа рвалась обнять, расцеловать застольников, словно единоутробных братьев и сестер. Но песня вышла вся, и Елизару вдруг невтерпеж захотелось потянуть отцовскую, властно ожившую в нем: «Ты, вещун да птица ворон, чо кружисся надо мной...», либо материну: «Что ж ты, милый, унывно да призадумался...», либо уж дедову, слышанную сызмала: «Сокрылось солнце вместе с назенькой[1], горевать буду, горе мыкать...»; но петь в одиночестве было смешно и горько, а рыжий парень с девчушкой, конечно, не подхватят, да, поди, и слыхом не слыхивали дедовские напевы - хали-гали, буги-вуги, твист и шейк[2] на уме; и так Елизару стало горестно и сиротливо, что он с тоской помянул родичей, укочевавших в город.

Мать с отцом, староверской семейской родовы, голосисто и ладно певали на пару старинные мотивы; вот, бывало, потянут печальную старину, так и закремневших мужиков слеза прошибала, а уж сырая бабонька сидит, бывало, за братчинным столом, внемлет, сердешная, как сокрылось солнце вместе с назенькой, а глаза уж заволок соленый туман, и ситцевый запан, подолом которого слезы утирает, мокрехонек, хоть выжимай...».

 

* * *

Люблю бурятские песни, но языком, увы, не владею, знаю лишь самые ходовые житейские выражения. Помню, в младших классах зубрили советскую песню на бурятском языке; и коль не выучил я так, чтобы от зубов отскакивало, то запомнил лишь фразу: «Шурдутэ, самолётэ эсэсэрэ...» Отец мой толмачил по-бурятски, за что наши степные земляки его уважали и привечали, как всякого русского, кто знает бурятский язык. Бойко говорил по-бурятски старший брат Иван, который всю, увы, короткую жизнь служил ветфельдшером, колесил по лесостепи, по молочным фермам, по гуртам, где выращивали и крупный рогатый скот, и овец. Если ныне есть молодые буряты, особо из городов и райцентров, что по-бурятски пару слов едва свяжут, то в середине прошлого века в Еравне еще водились молочные фермы, бараньи гурты, где работали пожилые доярки, пожилые чабаны, пасшие овец, которые по-русски либо вовсе не толмачили, либо шибко худо понимали, а еще хуже говорили. Забайкальцы по сему поводу даже сочинили байку... Старая бурятка, сидючи в избе, глядит в окошко; видит, через дорогу бредет Иван, правит к старухиной избе. «Ну, - думает старуха по-бурятски, - будет просить на похмелье... Не пущу...». Иван стучит: «Дома кто есть?..». Старуха отвечает: «Дома никто нету...» «А кто говорит?..» «А говорит Москва... Московска время ныгын час хоир минута...» (Московское время один час две минуты). Напомню, у старухи, как и у прочих жителей села, над комодом висело радио, что болтало от темна до темна и постоянно передавало московское время.

Словом, ветфельдшеру Ивану Байбородину, что мотался по бурятским гуртам и фермам, знание степного языка нужно было не менее ветеринарных навыков.

Я уже поминал, что изрядно русских, живущих в русско-бурятских селах и деревнях, сносно владели бурятским разговорно-бытовым языком. Помню, знаменитый сказитель и знаток русского забайкальского говора Егор Иванович Сороковиков-Магай, который, будучи по церковной записи русским, а по родове и эвенком, и бурятом, равноценно сказывал бывальщины, былички, сказки на русском, бурятском и эвенкийском языках. Буряты льстили сказителю: дескать, Магай владеет бурятским языком похлесче, чем сами буряты; а тунгусы добавляли к русской фамилии Егора Ивановича - Магай, означало: знающий, мудрый человек.

Жили в Бурятии улигершины - сказители бурятских улигеров (былин); и в селе Душелан Баргузинкого аймака от крестьянина-охотника, прожившего сто шесть лет, языковеды записали: «По соседству с нами жил один улигершин, так он ночами нам рассказывал о своих прежних богатырях. Мы, русские, все тут бурятский язык знали, так улигершин на своем языке как начнет с вечера, так до утра и ведет рассказ».

Но даже если русские забайкальцы и не владели вполне бурятским языком, то в беседах с бурятами, а чаще с русскими украшали, усиливали русскую речь бурятскими фразами. Скажем, мать, глядя на ночь, ласково уговаривала малых чад: «Ну, ребятёшки, на улице тёмно, пора и унтуха харэктэ...» (Унтуха харэктэ - ложиться спать). А если дети не спят, шалят, мать грозила: «Счас бабая позову, а то и бахалдэ скричу!..» (Бабай - страшный мифический старик; бахалдэ - злой дух.) А загулявшему мужу жена могла сердито выговорить: «Боле, сколь можно архидачить?!» («Хватит, сколь можно архи пить.?!»). Умный глупому мог сказать: «Видно, паря, у тебя толмач угы, ежели ты после школы пошел быкам хвосты крутить...». (Толмач угы - понимания (ума) нету). Влюбленный русский юноша мог сказать девушке-бурятке: «Би шаамда дуртээб» («Я тебя люблю»); «Ши намэ талыштэ» (Ты меня поцелуешь).

Разумеется, русские столь коряво произносили ходовые бурятские выражения, что буряты либо не разумели, либо с трудом угадывали смысл и потешались русскому говору.

 

* * *

Коль русское старожильческое население обжилось в совместных с бурятами землях и ближе познакомилось с их народно-обрядовой, религиозно-мистической этикой, коль приобщилось к древнему бурятскому скотоводству, овцеводству и коневодству, то русский забайкальский говор постепенно украсился религиозной, топонимической и профессиональной лексикой, свойственной здешним степнякам, и, благодаря дружескому, а, случалось, и родственному общению, в русский забайкальский говор полноправно вошла бурятская лексика и фразеология. Подтверждением тому «Словарь русских говоров Забайкалья», составленный Лазарем Ефимовичем Элиасовым, где, видимо, не менее трети слов либо вошли в говор из бурятского языка, обретя произносительные формы русской речи, либо в происхождении имеют бурятские языковые корни. Возможно, корни иных слов таятся в тунгусской (эвенкийской) речи и пришли в русский говор забайкальских старожилов напрямую либо через бурятский язык. Напомним, что воинственные тунгусские племена притесняли бурят; а мирных тунгусов буряты теснили и обурячивали, предварительно набравшись тунгусской речи. Вероятно, корни иных слов можно отыскать и в тюркских языках, кои причастны к бурятской речи.

Вот лишь малая толика пришедших на память избранных бурятских слов, что полноправно жили в говоре русских забайкальцев: айрак,айран - хмельной напиток из молока; арака - молочная водка; арбин- конская грудина; а ршан- целебные воды; арса - творог, самодельный сыр; бохан - вошь; баяртэ - хватит, достаточно (баяртый - достаточный человек); бояр - крутой берег реки, круча; боян - богатый; бурун - однолетний телок; бурхан - место молитвы на хребте, буддийская медная статуэтка; бутуи - степи и луга, где пасет­ся скот в холода; д абан - хребет, гора, пологий горный перевал; далан - небылица; инзаган - полугодовалый козленок; и чиги - мягкая обувь из юфти; к арым - бурят крещёный, принявший русский образ жизни, русские обычаи; потомок от смешанного русско-бурятского бра­ка; смуглый, гуранистый человек; к урба - сухая, равнина; м ангир - дикий лук, чеснок; м ангут - енот (сим словом буряты иногда обзывали русских); маракта - широкое место в озере; оронгой - степное пастбише с мелкой жесткой травой, где пасется мелкий скот; отхон - мадший сын в семье; сабантуй (суглан) - пир, собрание; саман - двор для телят, тальниковый плетень; табисун - молитвенное место бурят; тала - русский друг бурята; тала - праздник, что устаривали русские с бурятами и монголами на границе до 26-х годов: пировали, состязались, заверяли в дружбе; т арасун - вино, приготовленное из кислого молока; тулун - шкура, снятая без разрезов: снять шкуру тулуном, зажарить рыбу тулуном; т унка - необжитая, нетронутая человеком долина меж гор; т урка - устье реки; уда - река, дорога, тропа, что выводят человека на обжитые места, на простор; у нга - степь поросшая яркими цветами; ургуй - подснежник; уят - совместный праздник русских и бурят в конце сентября после сенокоса, уборки урожая, который раньше отмечался в улусе Яссы, Баргузинского района; хараxан - по народным мифологическим воззрениям чудови­ще, которым запугивали детей; х аширик - двухгодовалые телка или бычок; хахай - большой филин; хохир - сухой навоз, которым топили печь, когда было туго с дровами; хубун - парнишка; хубушка и базаhашка - парень и девка; хударя - западный (иркутский) бурят, предки которого, возможно, были крещены, и, в отличиеот восточных буддийских бурят, склонны к шаманизму; шаралдай - земля, заросшая полынкой, бурья­ном...

Словеса сии, вплетенные во фразы, щедро изукрасили мои сочинения, особенно роман «Поздний сын» и повести «Белая степь», «Горечь», ибо так натурально, словно исконные русские слова, жили бурятские речения в русском говоре забайкальцев. Послушайте:

 Абдала - лама, отказавшийся от своего сана. В селе Суво диалектологами было записано такое выражение: «На деревне жил абдала. Потом абдала женился на русской и пошли у них детишки...» (с. Суво).

Айрак - молочный напиток. «С устали выпил два стакана яйрака и сразу ожил» (с. Суво).

Айран - молочный напиток. «Жил я в работниках у богатого бурята, так попил у него айрана» (с. Туран).

Алтан (Алтай) - богатое место, золотое. В Бурятии русские отроки и отроковицы любили и русские и бурятские сказки, особо сказку «Алтан-хайша - золотые ножницы».

Арака - молочный хмельной напиток. Декабрист Николай Бестужев записал: «Слово арака знает каждый русский в Забайкалье. Аракой зовут вино, которое гонится из заквашенного молока».

Архи - водка. Архи попил голова закружилась, бабу полюбил, голову потерял» (с. Доно).

Аларь - редколесье. «Тайги у нас нету, но аларь встречается часто» (с. Хоринск).

Бурун - годовалый телок. «Через два года из этого буруна такой бык вырастет - амбар мяса (с. Сосново-Озерск).

Дугур - балагур. «В русско-бурятском селе жил Василий Байбородин, писал стихи, заметки в газету «Улан-Туя» («Красная Заря»), и народ его за глаза звал Вася-дугур» (с. Сосново-Озёрск).

Иман, имануха /я(е)ман, я(е)мануха/ - козел, коза. «Всё хозяйсво мое раньше состояло из имана да барана» (с. Тарбагатай). «Вместо убитого мужика положили имана с рогами» (Русские сказки Восточной Сибири). «Ох, и гулливый ты, как еман бесхозный» (с. Тунген). «Все богатство, что яман с яманухой, да от старой овцы шерсти клок» (с. Бичура).

З унтугло - бестолочь. «Касьянка - дурак дураком, зунтугло, мохом зарос, по году не моется и пню горелому молится» (с. Сосново-Озёрск).

Ишиген - домашний козленок. «Ишигеном забавлялись, / На свиданье не пошла. / Мил спросил, ты где была? / С ишигеном проспала» (Забайкальская частушка).

Курдюк - бараний хвост; что-то оттопы­ренное в одежде, висящее «Девчушка мамкин сарафан напялила, дак сарафан везде курдюком тор­чит» (с. Сосново-Озёрск).

Олонхо - сказка, былина. «Я, бывало, по три дня олонхо рассказывал, меня за эти олонхо на равных правах брали, хотя я и не работал на ямах, а только балагурил. С якутом промышлял, он меня и научил своим олонхо» (с. Бомбаха).

Турсук - корзина из ивовых прутьев. «Как попью байхового чаю, на душе легче, а как чаю не попью, то голова турсук турсуком» (с. Сосново-Озерск).

Урган - запасы, что делают себе мыши в норах. «Бабы и ребятишки в войну, чтобы не пропасть с голоду, урганичали - раскапывали норы мышьи. Так что и мышам в войну туго было» (с. Сосново-Озерск).

Хаузар - целебная трава, вострец. «Ты не бойся, мил, меня, / Не пучит брюхо с киселя, / Вот напьюся хаузара, / Буду я така поджара» (Забайкальская частушка).

Хадак - буряткий подарок русским. «Какой хадак тебе дали? Ноне хадак получил хороший, мешок шерсти» (с. Сосново-Озерск).

Хама угэ - все равно. «В любви и дружбе нам хама угэ, бурят ты или русский, еврей либо татарин» (с. Сосново-Озерск).

Хараxан - в народной мифологии чудови­ще, которым пугали детей. «Спи, а то придет харахан, и тебя унесет в мешке» (с. Баргузин).

Хаширик - двухгодовалые телка или бычок. «Хаширика вылегчил, перестанет беситься» (с. Михайловка).

Хахай - большой филин. «Примета у нас была така: увидал кто днем хахая - не миновать беды» (с. Болошенко). «То ясно было, что хахай кричал. Кроме хахая, в такой глухомани и кричать-то некому. Хахай любит ночью кричать, попугать, видать, ково хочет» (г. Шилка).

Почтительное отношение к хозяйственно-бытовой, обрядовой и религиозной культуре бурят и выразилось в том, что уйма бурятских слов и фраз, вошедших в говор русских забайкальцев, с веками ущедрили, украсили язык русских сказов, сказок, бывальщин и быличек, а позже и художественных произведений русских писателей Забайкалья.

 

 

«Погляжу я с веранды на север и юг...»

Китай в моей жизни

 

Помню по деревенскому детству: из радио, что черной тарелкой красовалось над комодом, плескалась бодрая песня: «...Как две скалы, Россия и Китай /Стоят века над бурным океаном. /Шеньянский край и наш сибирский край / О том поют в дозоре постоянном. (...) Для коммунизма все мы рождены, / За прочный мир бороться вместе будем! / Великой дружбой наши две страны / Приносят счастье всем рабочим людям!..» Песня празднично оживляла сумрачную, синевато белёную, тесную горницу, где я за круглым столом, под розовым китайским абажуром готовил уроки.

В лета великой русско-китайской дружбы искусство Поднебесной процветало в России; и, помнится, даже нашу корявую деревенскую избу веселили цветные картинки, где среди причудливых кустов, птиц и цветов красовались кукольно смазливые китаянки с веерами. А у родичей побогаче водились ярко и по-китайски своеобычно расписанные термосы.

Китай для меня, выросшего в Забайкалье, под боком у Поднебесной, звучал с отрочества и по сей день звучит. Отец воевал против японских захватчиков, освобождая Монголию и Китай, - бои у озера Хасан, и у реки Халхин Гол, а потом - и в Северном Китае... Хмельной отец, сидя перед сном в китайских кальсонах[3], плакал, вспоминая сражения с японцами за свободу братских народов, и мог считать по-китайски до десяти; и меня обучил китайскому счету, но я забыл с годами.

Помянув японских захватчиков, вспомнил я давнишнюю пьесу бурятской писательницы Нелли Матхановой о том, как страдали в советских концлагерях японские военнопленные ...натуры тонкие, поэтичные... от озверевших дуболомов - русских воинов, что охраняли концлагеря. И, будучи редактором книжного издательства, я отклонил пьесу - русофобией веяло, а потом и сочинил ответ драматургу:

«...Продолжая мысль профессора С.И.Кузнецова о характерах «русских людей, которые, понеся великие жертвы в страшной войне, все-таки не утратили доброты души, отзывчивости на чужую боль», необходимо помнить, что милитаристическая Япония в Великой Отечественной войне воевала против России в союзе с фашистской Германией, а значит и на совести японцев все страшные ужасы, которые пережили русские и другие народы России, когда погибли не только миллионы советских воинов, но и от голода, холода, от бомбежек и обстрелов, в немецких лагерях сгинули и миллионы мирных жителей России - женщин, детей, стариков и старух. И после войны в разрушенной стране российские народы умирали от голода, а посему несладко было и японским военнопленным в Тайшетлаге, но сибирские лагеря для японцев что сочинский курорт, если сравнить их с фашистскими лагерями, кои создали немцы и их союзники для народов России: Освенцим, Дахау, Бухенвальд и другие лагеря. Сотни тысяч военнопленных мучительно умирали от непосильного труда на каменоломнях, от голода и холода, от болезней, сотни тысяч были сожжены в печах; и, разумеется, российские военнопленные, в отличие от японских, не любовались черемухой - «русской сакурой», не влюблялись в «здешних девушек»; для российских военнопленных - лишь непосильный труд, баланда, нары, колючая проволока да немецкие овчарки, готовые разорвать, коль приблизишься к «электрической колючке»; и в отличие от пленных японцев, не встречали российские военнопленные добрых охранников - звери, яко псы их. Все усилия германских и японских захватчиков были направлены на то, чтобы истребить миллионы российских граждан, а тех, кто чудом выживет в кровавой бойне, превратить в бессмысленных рабов. Народ российский об эдаком не помышлял, отстаивая свободу, мало того, народу бы ненавидеть тех же японских военнопленных, мстить им за погибших отцов и братьев, мужей и внуков, но ведь завершилась война и тут же из русских душ выветрилась жажда мести, и в сем христианское величие богоносного русского народа».

А сколь погибло китайцев, кои о ту пору слыли для русских братьями?! Китайцы по сей день помнят зверствах японцев на захваченных китайских землях, когда не щадились ни женщины, ни дети; и Си Цзиньпин однажды заявил: «Японо-китайская война унесла жизни 35 миллионов китайцев. В Нанкине произошла жесточайшая резня, в результате которой было убито более 300 тысяч солдат и мирных жителей»; по данным Рудольфа Руммеля потери гражданского населения составили более 12 миллионов китайцев.

 

* * *

Но вернемся к российским китайцам... На окраине лесостепного села Сосново-Озерск, где я родился и вырос, жил китаец, что выращивал капусту для села; и земляки звали китайца Тян Люся - видимо, мужик был Тян Лю Си. Ранней осенью нас, старшеклассников, посылали за село копать совхозную картошку; и, возвращаясь под вечер, мы, голодные, бывало, забирались в огород к Тян Лю Си, чтобы добыть вилок капусты. Случалось, добывали, а бывало, и прогонял нас Тян Лю Си тальниковым прутом, но, помнится, и угощал, коли по-доброму просили.

А из младших классов ...то ли сам прочел в «Родной речи», то ли учительница читала... навечно втемяшился в память народный китайский сказ «Упорный Юн Су». Бедный парнишка Юн Су, горемычный герой повествования, чудом овладевший начальной грамотой, страстно жаждет читать и писать, но хозяин, у коего малый служит на побегушках, запрещает отроку сие баловство, а коли застигает с книжкой, бьет бамбуковой палкой по пяткам. И горемыка читает при лунном свете, потом выходит на берег Ян Цзы и пишет на сыром песке, а тихие волны тихо смывают иероглифы...

Сказ сей впечатлил душу и благодатно врос в память, ибо подобное, хотя и без бамбуковых палок, случалось и в моем отрочестве, что я описал в коротком сказе «Счастье»: «...Счастье: смалу и до зрелости не ведал я телевизора... (...) зубрил стихи при керосиновой лампе, читал волшебные сказки ... сызмала и по сивую бороду люблю Бажовское «Серебряное копытце» и стихи Пушкина, навеянные поэту крестьянской няней Ариной Родионовной. Вижу сквозь сумрак лет: в тёплую, ласковую избу с воем скребётся пурга, и дивно при сказочно мерцающем, чарующем, желтоватом язычке пламени сказывать, метельно завывая:

 

Буря мглою небо кроет,

Вихри снежные крутя;

То, как зверь, она завоет,

То заплачет, как дитя...

 

Либо:

 

У Лукоморья дуб зелёный;

Златая цепь на дубе том:

И днём, и ночью кот учёный

Все ходит по цепи кругом...

 

Если отец жалел керосин и светила ясная луна, читал былицы и небылицы подле окна...»

Многажды поведал я китайский сказ на писательских беседах с ребятишками из младших классов, хотя и сомневался в реке ...Ян-Цзы ли в китайском сказе, а может, берег моря?.. хотя, покаюсь, и добавлял, что из сего парнишки вышел славный китайский писатель... После сего я радостно восклицал: «Дети, как вы счастливы; можете, читать от зари до зари и никто не будет вас лупить бамбуковой палкой по пяткам, коли увидит с книгой...» Отроки, коих и бамбуковой палкой не заставишь читать, ухмылялись, а я мудрено продолжал: «Чтение талантливой литературы, что от Бога, а не дьявола, по духовному, эмоциональному, интеллектуальному воздействию на человека значительно превосходит воздействие зрелищных искусств, ибо читающий становится соавтором писателя, размышляя над главами, ассоциативно сопоставляя со своей судьбой, со своими мыслями и переживаниями. При чтении можно остановиться, задуматься, оглянуться на свою заплечную жизнь, высмотреть грядущую судьбу... Впрочем, на все воля Божия... Чтение высокохудожественной, высоконравственной литературы, словно верным перстом, кажет читателю тропу к душеспасительному храму, а попутно учит любомудрой, пословично-поговорочной, образной речи, а сие при любой профессии сгодится. И наконец, именно при чтении включаются одновременно четыре памяти механическая, зрительная, звуковая, изобразительная...».

 

* * *

Коли жили мы в селе бедно, коли я рос озорной, ближе к средним классам выслали меня родители на откорм и перевоспитание к старшему брату в северный городишко Алдан. Жили на окраине города в свежесрубленной избе; и помнится, по соседству жил китаец с русской женой и чудом выращивал на вечной мерзлоте овощи. Словно наяву вижу китайские грядки, где колышется лук-батун и буйно кудрявится ботва морковки, свеклы и редиски; а потом вижу овощи, и особо лук в пучках, на самостийном дощатом прилавке возле автовокзала, - китаец по северным ценам торговал овощами, и о китайской кубышке, набитой рублями, бродили дикие легенды. Поговаривали, что якобы сей овощевод иное лето по уговору с хозяевами ставил алюминиевые баки с ушами в наспех сколоченные, огородные нужники, а после сим удобрением, болтали, поливал грядки. Брезгливые соседи овощи не брали, а город не ведал... Все соседи дозволяли овощеводу ставить алюминиевые баки в нужниках ...чистить не надо... и лишь некий скупердяй отказал: дескать, самому сгодится...

Думаю, китаец удобрял грядки обычным навозом, а в народе шаталась байка, измышленная опять же завистниками. А если вдруг китаец все же использовал ночное золото, так встарь величали сие удобрение, то лишь после того, как оно год парится в компостной яме вперемешку с торфом и обычным навозом.

Но оставим в покое северного китайца-овощевода, перелетим лет на пятнадцать в будущее и приземлимся в городе Улан-Удэ, где я год вкалывал после школы на судостроительном заводе. Там же работал сварщиком обрусевший китаец - нежданно-негаданно высокий, стройный, с тонкими чертами смуглого лица. Мы жили в общаге ...двухэтажный бревенчатый барак, оштукатуренный и побеленный... и вечерами, подметая половицы расклешенными брюками, лихо скакали на дощатой танцплощадке в городском саду. Играл армейский оркестр, музыка сотрясала предночной прохладный сад, и китаец-сварщик, выделяясь из скачущего скопа, изощренно танцевал ходовой о ту пору танец-шейк; и зарились на паренька девчушки, а иные и сохли на корню.

С той поры прошло лет двадцать; я окончил Иркутский госуниверситет, поработал в газетах и увлекся писательством... А матушка моя Софья Лазаревна на старости лет жила в Хабаровске у моей сестры Анны; и помню, добродушно дразнила китайцем зятя Анатолия - работяга, что в зной и стужу трудится от темна до темна, ибо при даче завел обширный сад-огород и выращивал, бывало, по две свиньи, а однажды еще и быка. Сухой, жилистый, прокопченный на палящем солнце, неприхотливый ...абы чем брюхо набить, да голь прикрыть... Анатолий еще и служил то электриком, то энергетиком; и мать звала зятя китайцем то ли одобрительно - трудяга, то ли жалостливо - не надсадился бы...

А намедни в мировой паутине вдруг узрел потешную фотокарточку, где я запечатлелся рядом с двумя забайкальскими земляками: китаец Иннокентий Байбородин, потом мой родич Владимир Байбородин и ваш покорный слуга, тоже - Байбородин. Вспомнил, откуда сия карточка: гостил в бывшем волостном селе Укыр, что был основан во второй половине XVIII века казаками-первопроходцами за триста верст от уездного города Верхнеудинска, ныне Улан-Удэ. Из Укыра и пошел род Байбородиных; здесь на берегу озера Икер (будущий Укыр) жили мои предки; жили и дед, и отец, но в первой половине прошлого века спрямили московский тракт через Дархитуйский хребет прямо на аймачное село Сосново-Озёрск, и Укыр, оказавшись в стороне от великой дороги, скоро зачах. Ныне в бывшем волостном селе дюжина изб, и на былых подворьях, обильно унавоженных, по лету богатый травостой, и мужики косят сено.

В Укыр я прибыл с другом Владимиром Байбородиным, и первая девочка, кою встретили, - Байбородина; первая старуха, что с нами заговорила, - тоже Байбородина; но вдруг китаец, что косил сено на былом подворье, тоже оказался Байбородин, якобы взял фамилию жены. Вспомнилось, дочь моя Алена пошла в первый класс в родном моем селе Сосново-Озерск, и четыре девочки оказались Байбородины, и к сему еще и три Алены; и учительница вынуждена была вызывать их к доске по отчеству... Словом, Байбородиных в селе была уйма, но и Андриевских (фамилия мамы) не меньше - старинные роды...

Когда карточка вместе с моей запиской увидела свет в паутине, отозвался возмущенный сын укырского косаря: «Китаец Байбородин - это мой отец Чай-Лен Иннокентий Владимирович. Мы, дети, находимся на фамилии мамы, так как родители не были зарегистрированы. Мой отец никогда не брал фамилию жены. Если что-то сочиняете, будьте пожалуйста поточнее...» «Он так сказал...» - ответил я обиженному сыну, но подумал: видимо, Иннокентий Владимирович выразился так: дескать, меня в Укыре, да и Сосновке знают по фамилии жены, а жена - Байбородина; вот я опрометчиво и решил, что китаец взял фамилию жены. Сочинить подобное у меня не хватило бы воображения...

Журналистка Любовь Боровая (Трофимец), прочитав мою китайскую запись в паутине, вспомнила: «В моей газетной практике был курьезный случай. Работала тогда ответсекретарем в районной газете. И как-то читаю материал молодого корреспондента, привезенный из моей родной деревни. Речь шла о передовике труда - китайце Романе Фаином. Так вот в деревне фамилию китайца забыли сразу, как тот приехал, а Фаиным он стал, как сошелся с Фаиной. Так его и звали: Ромка Фаин. И думаю, если бы материал вышел с такой фамилией, никто даже не удивился бы...»

 

* * *

Если при Сталине Красная Российская империя и Красный Китай жили душа в душу, то после, когда великого диктора развенчал Никита Хрущев, Китай, высоко чтивший Сталина, охладел к Советскому Союзу; и противостояние наростало... В январе шестьдесят седьмого года китайские студенты, кои обучались в Москве, перемахнули через ограду мавзолея Ленина, и учинили драку с народом, что мирно стоял в очереди, а потом и с милицией. Вечером китайских студентов выдворили из Союза, а на другой день разъяренные хунвейбины - штурмовые ватаги Мао Цзедуна в культурной революции - окружили советское посольство в Пекине, и с диким ревом требовали уплаты кровавого долга - якобы, во время драки на Красной площади среди китайских студентов были убитые и раненные. Позже я, будучи студентом университета, слышал от старшекурсников, как на иркутском вокзале провожали на родину китайских студентов: из вагонных окон глядел с портретов Великий Мао, юнцы и юницы из Поднебесной, оцепленные милицией, плевались, ругались, вопили цитаты из книжек Мао, кляли ревизионистов из компартии Советского Союза, исказивших марксизм-ленинизм... А вначале марта шестьдесят девятого года противостояние двух великих империй выплеснулось в сражение за остров Даманский, где Союз потерял пятьдесят восемь войнов, а Китай - около трех тысяч.

 

В те добрые лета, окончив сельскую школу, осел я в городе Улан-Удэ и служил в республиканской газете «Молодежь Бурятии», где поминалось о подвиге Николая Петрова, который, будучи военным фотографом, успел перед гибелью запечатлеть на пленку китайских солдат, напавших на пограничную заставу... И, помнится, в улан-уденскую бытность хаживал я по улице, на помин души названной в честь земляка, геройского пограничника, сложившего голову на острове Даманский.

Если китайцы после сражения пылали ненавистью к русским, то русские, помню, ощущали лишь горечь в душе, словно родной брат, опившись зелена вина, сдуру кинулся на брата.

Лет через пять я, студент-журналист, проходил практику в краевой хабаровской газете «Молодой дальневосточник», и по редакционному заданию приехал в приграничную станицу на берегу Уссури; в тамошний колхоз на уборку помидоров бросили студенческий отряд, трудовые подвиги коего я и должен был запечатлеть в очерке. Ежедневно с красного от помидоров, безбрежного поля студенты возвращались в станицу в кузове грузовика, минуя пограничный пост, где офицер пересчитывал студентов по головам и проверял паспорта, заодно и мою краснокожую книжицу. Сверив живые лица с запечатленными на фото в паспорте, пограничники отпускали нас, и мы вскоре оказывались в станице. Жили мы, помнится, в бараке на берегу Уссури, и в поздние сумерки я спускался к реке и подолгу, тревожно вглядывался в потаенно темнеющий тальником и черемушником, словно вымерший китайский берег. Уссури в то лето обмелела, и станичная корова забредала чуть не до середины реки и тоже задумчиво глядела на другой берег, что, помнится, потешало меня... Странно было то, что колхозники жили в поселье на самом берегу Уссури, лишь за версту от границы с Китаем, с которым у родной нашей страны случился раздор... Может, гадал я, колхозники вооружены до зубов, и в любую лихую минуту, откинув вилы и совковые лопаты, возьмутся за автоматы... Утром я вслед за студентами забирался в кузов грузовика, мы подкатывали к заставе, где пограничники опять считали нас, словно поголовье овец, опять, взяв очередной паспорт, пристально вглядывались в лица...

Раны заплывчаты, обиды забывчивы, и постепенно, с летами канула в мутные воды Уссури, забылась битва на острове Даманский, хотя былая русско-китайская братчина уже не возродилась. А спорный остров после крушения Советской Империи российская власть отдала китайцам...

В окаянные девяностые годы, когда купленное Западом, правительство России, ненавидящее Россию и русских, обращало некогда великую Империю в жалкую сырьевую колонию Европы и Америки, Китайская народная республика, где во власти не могли оказаться враги народа, плавно, умеренно, оберегая истинное народовластие, сохраняя блага социализма, обрела и рыночные отношения, и спустя десятилетие товарами легкой промышленности завоевала мировой рынок. Когда доморощенное и забугорное жулье разворовало Российскую империю, когда пала легкая промышленность и тяжелая занедужила, когда народ погрузился в отчаянную нищету, простолюдье спасали китайские товары, китайские продукты, что хлынули в Россию бурным потоком; пусть товары и низкого качества, но зато дешевые...

 

В нынешнем десятилетии Россия переживает второй всплеск тесного сотрудничества с Китаем, - в едином противостоянии заморскому душегубу, коему дай волю, истребит все народы мира. И дай-то Бог, чтобы российско-китайское сотрудничество было равноправным и - лишь на благо двух великих держав; а это крайне сложно в буржуазном мире, где царствует золотой телец, где прибыль выше совести и чести, где рыскает по Сибири хитро-мудрый китайский купец, жаждущий заработать на лесозаготовках и байкальском туризме, где купца с жадными объятьями ждет негодяй - продажный российский чиновник, что за щедрые взятки всю Сибирь продаст вместе с Байкалом. Но о сем изрядно и основательно говорится в мировой паутине..., а я ныне писал лишь о китайском мире, что коснулся и моей судьбы. * * *

 

В русском языке дивом дивным причудливо поминаются соседние державы... Вспоминаю женщину, что видел в электричке в голодные и холодные, разбойные девяностые годы, что свалились на российские головы... В тамбуре накурено, хоть топор вешай. Нервная, сухая женщина торопливо и жадно курит терпкую, трескучую «Приму», воровато и опасливо оглядываясь, - не застукали бы охранники, иначе ссадят на ближайшем полустанке, коль штраф не заплатишь. В ногах бабёнки жалкий узел, на котором сидит чумазый малый. Просом просит: «Мама, мама... дай пряник?..» Мать тоскливо и зло огрызается: «Затеял, дай, дай, дай!.. Дай удрал в Китай. Беги, догоняй...»

А писатель Владимир Крупин записал японца-русиста, что, прокатившись с ним в электричке, восхитился российским простолюдьем: «Какой широкий кругозор!.. Они даже Японией интересуются; некий выпивший господин в монологе трижды помянул Японию; говорит "япона мать... японский бог... японский городовой..."».

А мой дружище Федор Ясников в хмельном застолье любил по молодости читать стих о дружбе:

 

Погляжу я с веранды

На север и юг -

Трудно

К нашей деревне пройти:

Обезумели

Вешние воды вокруг,

Закрывая прохожим

Пути.

 

И дорожку

В моем опустевшем саду

Я давно

Перестал подметать,

А сегодня по ней

Торопливо иду -

Долгожданного гостя

Встречать.

 

...Не взыщи, что закуска

Проста и бедна -

Разносолов

Не будет у нас, -

Но имеется в доме

Бочонок вина,

И его мы

Осушим сейчас.

 

Есть сосед у меня -

Собутыльник и друг.

Если ты

Не побрезгуешь им,

Хорошо бы позвать его

В дружеский круг,

Чтобы честно

Напиться троим.

 

Погляжу я с веранды

На север и юг -

Трудно

К нашей деревне пройти...

 

Прочитав стих, Федор пытал застолье, где нередко сидели иркутские литераторы: дескать, угадайте поэта, сочинившего вещие строки, либо укажите поэтическую школу, в традициях которой написан сей стих?.. Литераторы перебирали имена, сходясь на том, что если не Пушкин сочинил, то некто из поэтов золотого века... «Увы..., - Федор победно оглядывал литературное застолье, - стихотворение называется «Радуюсь приезду ко мне уездного начальника Цуй», и написал стихотворение в 760 году некий Ду Фу - выдающийся китайский поэт, живший в эпоху Тан, в 618-907 годах. Творчество Ду Фу и поныне считается вершиной китайской поэзии...».

Проповедь любви к ближнему звучит в стихотворении, как и во всяком произведении искусства, что родилось по промыслу Божию, не замыслу князя мира сего; а любовь к ближнему - воплощение земной любви к Вышнему!

 

2007, 2018 годы

 



[1] Назенька - любимая.

[2] Стильные танцы в пятидесятые, шестидесятые, семидесятые годы двадцатого века.

[3] Кальсоны (фр. caleçon «кальсоны» от итал. саlzoni «штаны») - мужское нательное бельё, представляющее собой длинные (или укороченные, с манжетом под коленом) исподние штаны. Носятся под брюками для создания благоприятных условий, сохранения тепла, защиты тела от ветра и холода, предохранения верхней одежды от выделений организма. Википедия. ру. Зачем сноска? Они опять в ходу.

Загрузка...

Организации, запрещенные на территории РФ: «Исламское государство» («ИГИЛ»); Джебхат ан-Нусра (Фронт победы); «Аль-Каида» («База»); «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»); «Движение Талибан»; «Священная война» («Аль-Джихад» или «Египетский исламский джихад»); «Исламская группа» («Аль-Гамаа аль-Исламия»); «Асбат аль-Ансар»; «Партия исламского освобождения» («Хизбут-Тахрир аль-Ислами»); «Имарат Кавказ» («Кавказский Эмират»); «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана»; «Исламская партия Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»); «Меджлис крымско-татарского народа»; Международное религиозное объединение «ТаблигиДжамаат»; «Украинская повстанческая армия» (УПА); «Украинская национальная ассамблея – Украинская народная самооборона» (УНА - УНСО); «Тризуб им. Степана Бандеры»; Украинская организация «Братство»; Украинская организация «Правый сектор»; Международное религиозное объединение «АУМ Синрике»; Свидетели Иеговы; «АУМСинрике» (AumShinrikyo, AUM, Aleph); «Национал-большевистская партия»; Движение «Славянский союз»; Движения «Русское национальное единство»; «Движение против нелегальной иммиграции»; Комитет «Нация и Свобода»; Международное общественное движение «Арестантское уголовное единство».

Полный список организаций, запрещенных на территории РФ, см. по ссылкам:
https://minjust.ru/ru/nko/perechen_zapret
http://nac.gov.ru/terroristicheskie-i-ekstremistskie-organizacii-i-materialy.html
https://rg.ru/2019/02/15/spisokterror-dok.html

РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.
Комментарии
Оставлять комментарии незарегистрированным пользователям запрещено,
или зарегистрируйтесь, чтобы продолжить
Введите комментарий
Анатолий Байбородин
«Для всякого, кого волнует русская судьба»
Напутственное слово Анатолия Байбородина для книги «Думы о русском с древнейших до нынешних времен
18.01.2021
«Душа грустит о Небесах…»
3. Трагедия поэта Сергея Есенина
22.09.2020
«Душа грустит о Небесах…»
2. Трагедия поэта Сергея Есенина
18.09.2020
«Душа грустит о Небесах…»
1.Трагедия поэта Сергея Есенина
16.09.2020
Загадочный…
Александр Солженицын в Иркутске
28.04.2020
Все статьи Анатолий Байбородин
Последние комментарии
Как относиться к вакцинации?
Новый комментарий от Коротков А. В.
20.01.2021 11:52
Прививка — жертва ради нашего народа и нашей страны
Новый комментарий от Потомок подданных Императора Николая II
20.01.2021 11:49
Марсианский лохотрон Илона Маска
Новый комментарий от Тюменец
20.01.2021 11:48
Разве Башкирия уже вышла из состава России?
Новый комментарий от Коротков А. В.
20.01.2021 11:23
Создаётся лево-консервативная коалиция
Новый комментарий от Полтораки
20.01.2021 11:21
Греф возрождает троцкизм
Новый комментарий от Коротков А. В.
20.01.2021 11:17
Есть ли альтернатива феодальному социализму?
Новый комментарий от Координатор
20.01.2021 10:04