Источник: Русский вестник
Начало
Гармоничное развитие общества и государства возможно лишь при условии толерантности по отношению к инакомыслящим. Преследование за взгляды ведет к популяризации этих взглядов. Но не было ни одного тоталитарного режима, где бы это понимали и действовали соответственно.
В свое время Мао Цзэдун провозгласил: «Пусть расцветают сто цветов, пусть соревнуются сто учений». Другое дело, что, выступив с этим мудрым призывом на расширенном совещании ЦК КПК 28 апреля 1956 г., Мао ровно через десять лет объявил «культурную революцию» (Постановление ЦК КПК 8 августа 1966 г.) и выкорчевал все неугодные ему цветы и учения, расцветшие за это время с его провокационного разрешения.
Запретный плод сладок. Запрещенные Пастернак и Солженицын, Синявский и Зиновьев, Рой Медведев и Виктор Некрасов ходили по рукам, несмотря на то что хранение и распространение публикаций самиздата сурово каралось по советским законам. В результате в советском обществе, не говоря уже о других соцстранах, возник тот феномен, который описан английским писателем Джорджем Оруэллом в его фантастическом романе «1984-й», гениальной пародии на «реальный социализм». Это – «двоемыслие» (англ. Doublethink. – В.Б.), которое поразило советскую интеллигенцию, служившую власти, держа при этом фигу в кармане. В романе Оруэлла двоемыслие относилось к категории «преступномыслия» (англ. Thoughtcrime. – В.Б.) и жестоко каралось.
В СССР 5-е управление КГБ во главе с генералом Бобковым активно выявляло «преступно мыслящих» и выдавало им «путевки» в «психушки», в тюрьмы и куда реже – на выезд за границу. Естественно, что Запад принялся их активно поддерживать и выращивать профессиональных диссидентов от литературы, вроде Анатолия Гладилина, обосновавшегося после выезда во Францию на радиостанции ЦРУ «Свобода», и от политики, вроде Елены Боннэр, перековавшей академика Сахарова из «отца советской водородной бомбы» в отца советского диссидентства. Опасность профессионального диссидентства вполне сравнима с деятельностью пятой колонны внутри осажденной крепости. А Россия веками находится в этом состоянии, что не могло не сказаться на менталитете и ее правителей независимо от ее социального строя и ее граждан. И те, и другие были бы рады распахнуть свои двери и сердца навстречу и Востоку, и Западу, но все такого рода попытки на протяжении всей нашей многотысячелетней истории воспринимались как слабость и использовались для подрыва России изнутри. Может быть, именно поэтому у многих в нашей стране существует устойчивая аллергия на инакомыслие, а в среде интеллигенции – почти наркотическое к нему пристрастие.
Советские лидеры, увы, после Сталина не отличались высоким интеллектом. И даже невысоким. Они не почувствовали ветра перемен в отличие от своих западных коллег. Когда в 60-е годы практически во всех развитых капстранах грянула студенческая революция, ее сначала попытались подавить привычными полицейскими методами, а затем стали действовать по французскому принципу «Если ты не можешь разгромить их – присоединись к ним». В результате президент Франции Шарль де Голль, вместо того чтобы давить танками баррикады восставших студентов по всей Франции, требовавших демократических перемен, ушел в отставку, а в США перестали реагировать на буйные манифестации новых левых, хиппи и битников и постепенно стали реализовывать их новаторские требования демократизации общества, производства и образования. В конечном итоге бунт на Западе интегрировали, капитализм, получив свежую кровь и мозги бунтующей молодежи, сумел продлить свой жизненный срок, отпущенный ему историей и так рванул вперед в своем технологическом и промышленном развитии, что Советскому Союзу и всему соцлагерю уже было его не догнать. Отвергнув все призывы к демократизации советского общества, СССР впал в длительный застой, из которого его могла вывести перестройка, если бы ее осуществили подлинные советские патриоты, а не социал-предатели во главе с Горбачевым.
Эти исторические уроки сегодня необходимо не только учитывать, но и тщательно изучать, чтобы избежать повторения пройденного и не превратить диалог с гражданским обществом с его современными диссидентами в диктаторский монолог власти в духе Ивана Грозного или Сталина. И тут очень важно не переступать ту грань, за которой возврата к диалогу уже нет.
«Жуки-точильщики» за работой
«Грань между оппозиционерами и пятой колонной, она внутренняя, ее трудно увидеть внешне. В чем она заключается? Оппозиционер, – говорит Владимир Путин, – даже очень жесткий, в конечном итоге до конца борется за интересы своей родины, а пятая колонна – это те люди, которые исполняют то, что продиктовано интересами другого государства, и их используют в качестве инструмента для достижения чуждых нам политических целей» (пресс-конференция 18.12.2014. – В.Б.). Вроде бы и правильная постановка вопроса. Однако наша история показывает, что подобные формулировки могут быть использованы для обвинения в шпионаже, подрывных действий и прочих преступлений в чуждых нам интересах против кого угодно – как против реальных шпионов и диверсантов, так и против лояльных, но инакомыслящих граждан (см. 58 статью УК РФ, разделы 58-1, 58-3, 58-10. – В.Б.) времен товарища Сталина. В те времена никто не имел права ни на ошибку, ни на инакомыслие. Известно, какой трагедией это обернулось. Мы не можем более рисковать судьбой нации, которая и так потеряла в ХХ веке десятки миллионов своих граждан в войнах, революциях и в ходе геноцида русского народа по имени красный террор.
Противостояние власти и гражданского общества имеет перманентный характер и во многом напоминает динамику костра, который может сутками тлеть, но при сильном ветре загорится ярким пламенем. Эта динамика прослеживается во всех бунтах, восстаниях и революциях. Напомню некоторые факты из нашей истории. Еще в январе 1917 год, сидя в Швейцарии за столиком в своем любимом кафе с соратниками-эмигрантами, В.И. Ленин посетовал на индифферентность масс к большевистской пропаганде и сказал, что в ближайшие 20 лет революции в России ожидать не стоит. Через несколько недель после этого его предсказания грянула Февральская революция. Пала монархия. Уже в апреле В.И. Ленин со своими ближайшими соратниками, в основном евреями, ехал через Германию в запломбированном вагоне, зафрахтованном на деньги немецкого генштаба. Когда по прибытии в Петроград Ленин выступил на броневике со своими «Апрельскими тезисами», которые он нацарапал по дороге, большевиков еще никто не воспринимал всерьез. Но подул ветер истории. Из Америки на пароходе с оружием, зафрахтованном еврейским банкиром Якобом Шиффом, который в 1918-м щедро заплатил Якову (Якову-Аарону. – В.Б.) Свердлову за убийство царя и его семьи, прибыл Троцкий со своими еврейскими боевиками. И в октябре они уже захватили власть. А затем заполыхала вся Россия в пожаре Гражданской войны…
В современном российском обществе тлеющие огоньки недовольства не гаснут, на что есть немало причин. Это прежде всего вопиющее социальное неравенство: 3% населения России владеют 90% национального богатства страны. Это – роскошь нуворишей и коррумпированных чиновников с их заграничными виллами, яхтами, а в России – дворцами и многогектарными усадьбами. Это – нищета населения, безработица, развал систем здравоохранения и образования, гибель моногородов, повсеместное бездорожье, рост цен и т.д. Подуй ветерок и…
Судьба любого общества зависит от того, что швейцарский психолог Карл Густав Юнг (1875–1961), соратник Зигмунда Фрейда, назвал коллективным бессознательным, которое представляет собой одну из форм бессознательного, единую для общества в целом. Под словом «коллективное» Юнг подразумевал отнюдь не проблемы общественного порядка, а совокупность универсальных личностных проблем, которые могут возникать перед человеком во все времена. В реальной жизни человек воспринимает все происходящее в его стране и во всем мире не через призму своих политических взглядов, а в парадигме «хорошо – плохо», «по совести, по справедливости, по-божески», «по-людски не по-людски», «по-нашему не по-нашему» и т.д. До поры это коллективное бессознательное политически нейтрально, как динамит без бикфордова шнура. Оппозиция в любом обществе играет роль этого шнура. Поджигают его профессиональные взрывники общественного порядка. Вопреки Юнгу.
В СССР все так и произошло. Диссиденты, поначалу – единицы, затем – сотни, воздействовали на общественный климат страны, предложив более гуманный по сравнению с догмами партократии альтернативный взгляд на порядок вещей. Утверждая ценность человеческой жизни, они выступали за реализацию тех гражданских прав, соблюдать которые обещал лично генсек ЦК КПСС Леонид Брежнев, подписавший Хельсинкский акт от имени СССР. В своей правозащитной деятельности они не призывали к демонтажу коммунизма, но выдвигали интеллектуальную и гуманистическую альтернативу советскому строю. На Западе на них возлагали надежду, как на жуков-точильщиков, которые рано или поздно подточат изнутри основы советского строя, и он рухнет. И он таки рухнул, хотя под его обломками погибли и те, кто его расшатывал.
Власть и оппозиция
От того, как воспринимает власть выступления оппозиции против нее, зависит прежде всего то, как общество относится к власти. И власть, и оппозиция уверяют своих сограждан в том, что действуют в их интересах. Этим власть оправдывает репрессии против оппозиции, даже самые жестокие, а оппозиция – свои протестные выступления, в том числе самые погромные. От того, в чью пользу будет решен этот спор, зависит судьба и власти, и оппозиции, которая в открытом противостоянии с властью использует методы активной политической борьбы, а при отсутствии таких возможностей прибегает к диссидентству, готовя массы к тому моменту, когда наступит «последний, решительный бой» в форме государственного переворота или революции.
Феномен диссидентства в этой связи приобретает особое значение. В первую очередь для интеллигенции, которая в силу своей социальной природы и выступает его носителем. Считается, что впервые подвергать сомнению общепринятые истины и политику власть предержащих вменил в обязанность интеллигенции один из кумиров американских новых левых 60-х годов, известный «битник» и поэт Лоуренс Ферлингетти. Он так сформулировал роль креативного класса в современном мире: «Первоочередной вклад интеллигенции – это диссидентство». Отсюда и производное слово – «диссиденты».
Несогласные и инакомыслящие между тем существовали всегда. Их девизом могла бы стать известная фраза Галилео Галилея «А все-таки она вертится!». Диссидентство – это не отрицание. Скорее отрицание отрицания, сомнение в сомнении. К неверию в прописные истины интеллигенцию побуждает сама ее социальная природа. При этом подлинно интеллигентные люди никогда не посягали на веру в Бога, существование которого воспринимается верующими, как непреложная Истина. А провозглашенное в Писании «единомыслие» (см. Первое Послание к Коринфянам. – В.Б.) понимали как солидарность единомышленников-христиан, но не как безусловную и всеобщую поддержку существующего режима. В обычной же жизни сомнение – это непременная составная познания, метод поиска истины. Только глупцы не подвержены сомнениям. И только тоталитарные режимы отказывают людям в праве на сомнение и в свободомыслии. Первой их жертвой становится интеллигенция. «Интеллигенты должны быть сразу красными и обученными, – требовал Мао Цзэдун. – Чтобы быть красными, они должны полностью перестроить свои умы, преобразовав свое буржуазное мировоззрение. Им не нужно читать много книг…» (Цзэдун М. Выступление на Верховном государственном совещании. 13 октября 1957 г. – В.Б.).
Мудрые правители, однако, понимают, что истина не в крайностях, а где-то посередине, и потому, принимая жизненно важные решения, выслушивают различные точки зрения по одному и тому же вопросу. «Мудрость лучше силы, – учит нас Книга книг. – Слова мудрых, высказанные спокойно, выслушиваются лучше, нежели крик властелина между глупыми. Мудрость лучше воинских орудий…» (Екклесиаст, 9.16-18. – В.Б.). Только лишенные мудрости упорно считают, что сила государства заключается в единомыслии подданных и в подавлении инакомыслия. Тем не менее редкая власть терпит инакомыслие.
И если на вече в Новгороде или во Владимиро-Суздальской и Галицкой землях несогласное меньшинство можно было просто переорать и утвердить таким образом мнение большинства, то по мере укрепления Русского государства и центральной власти искоренение инакомыслия становилось в России заботой государственной. Не случайно же император Николай I взял на себя обязанность главного цензора произведений Александра Сергеевича Пушкина, главного диссидента России того времени!
С тех пор цензура укоренилась в России надолго и была официально запрещена только после развала СССР, приобретя, правда, форму негласного надзора за всем, что публикуется и говорится от газет, издательств, журналов и информагентств до социальных сетей.
В те годы, когда в СССР движение диссидентов только формировалось, автор двух вариантов советского гимна и одного российского Сергей Михалков осудил их как идеологических противников, а присуждение Солженицыну Нобелевской премии (1970) назвал очередной политической провокацией, направленной против советской литературы. Объективно С. Михалков был, как оказалось, прав. «Классовое чутье» его не подвело. Как недавно выяснилось, операцией по присуждению Пастернаку Нобелевской премии за его роман «Доктор Живаго», который я считаю откровенно слабым, если не считать включенных в него прекрасных стихов, занималось Центральное разведуправление США, в чем в начале 2015 года – столько лет спустя! – признались наконец руководители этого шпионского ведомства, вскрыв архивы того времени. Конечно, о таком «участии» в его судьбе не знали ни сам Пастернак, ни его тогдашние критики. Уверен, что узнай об этом Пастернак, он не пережил бы такого позора. А Пастернака между тем обвинили в том, что он сыграл на руку врагу.
В наши дни сын С. Михалкова, известный кинорежиссер Никита Михалков, заявил буквально следующее: «Предательская природа (выделено мной. – В.Б.) российского диссидента – предмет особого изучения для историков». В ряде своих выступлений на эту тему Никита Сергеевич решительно заклеймил диссидентство: «Я уважаю людей, которые высказывают свою точку зрения, но принципиально не приемлю диссидентства, – говорит он. – Диссидентство – это отрицание. Только те, которые объединяются вокруг “да”, могут что-то создать. Предлагайте, а не просто отрицайте, стоя в третьей позиции и глядя со стороны холодным взглядом Чаадаева. Вспомните Грибоедова, который говорил о декабристах: колебания умов, ни в чем не твердых, – продолжает ненавистник диссидентов всех времен и народов. – Противостояние возникло с момента, когда пагубная идея эгалите, фратерните и так далее, как бацилла, стала разъедать нутро. Братство? Конечно! Свобода? Да! Но – в рамках закона. Равенство? Но оно недостижимо, это иллюзия, обман. Равенства не может и не должно быть. Даже Христос говорил: “Много званых, но мало избранных”. Равенство – это когда я заработал и живу в доме, а ты бомжуешь под мостом. А потом протрезвеешь, придешь ко мне с топориком и скажешь: как так, у тебя все есть, а у меня ничего? Из чего возникло противостояние интеллигенции начальству? Из того, что интеллигенция живет в дерьме, а начальство – в шоколаде».
Удивительно, как классовая солидарность российских буржуинов от интеллигенции оборачивается ненавистью не только к диссидентам, но и к неимущим. Вроде бы интеллигентный человек, выдающийся режиссер и обличитель сталинизма (см. фильмы «Утомленные солнцем», «Предстояние» и «Цитадель»), по сути дела, повторяет откровения светской куклы Божены Рынской и телеведущей Алены Водонаевой, обозвавших неимущих россиян «быдлом».
Известно, что Михалков – ревностный сторонник монархии и по семейной традиции всегда принадлежал к элите, категории начальства и к касте властей предержащих. Может быть, отсюда его неприязнь к декабристам, к Чаадаеву и, естественно, к Великой французской революции, провозгласившей «либерте, эгалите и фратерните» (в пер. с фр. – свобода, равенство, братство. – Ред.) – те права и свободы человека и гражданина, которые ныне составляют основу западной, а также российской цивилизации, и никому это нутро не разъедает. Да и учению Христа не противоречит.
Как человек верующий, православный Михалков должен был бы знать, что под «избранными» Спаситель имел в виду не начальство, не аристократию и богатых людей, а своих последователей. Что же касается равенства, то не грех было бы нашему режиссеру, «утомленному солнцем» славы и обласканному высшим российским начальством, перечитать Священное Писание, где была дана формула равенства: «Ни Эллина, ни Иудея». Так, Апостол Павел в Послании к Галатам (гл. 3, ст. 27–28) говорил: «Все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись. Нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе». Все люди, согласно этому учению, равны перед Богом.
Не только Декларация независимости США объявила «самоочевидной истиной» то, что «все люди сотворены равными». И в статье 29 Конституции РФ записано: «Каждому гарантируется свобода мысли и слова», и «запрещается пропаганда социального превосходства». Увы, такой пропагандой с утра до вечера занимается наше телевидение, не говоря уже о глянцевых журналах. И тут Михалков не одинок. Конечно, сытое бытие определяет и сытое сознание, порождает нежелание каких-либо перемен, способных отнять что-то у сытых, чтобы накормить голодных.
Советские диссиденты не были революционерами и не посягали на цековские пайки и спецраспределители партийного и советского начальства, к которым была приписана вся семья Михалковых. И нынешние их последователи, к которым не относятся, в частности, коммунисты, не призывают все отнять и поделить. Дело-то совсем в другом…
Советские диссиденты посягнули на «святыя святых» советского общества: не признали монополию КПСС на истину, посмели заявить, что эта партия только по ее собственной характеристике представляет собой «ум, честь и совесть нашей эпохи», что уже само по себе противоречило здравому смыслу. Отец и сын Михалковы, однако, в этом не сомневались. «Если я верю, что решения власти вызваны искренним желанием сделать стране лучше, я готов ее понять и вместе с ней нести все тяготы», – говорит Никита Михалков. А вот диссиденты осмелились этому возразить еще в тоталитарные советские времена, напомнив, что благими намерениями вымощен путь в ад. И они оказались правы. Ни чести, ни ума, ни совести не оказалось у руководства КПСС, по вине которого распался Советский Союз.
Еще в XIX веке русская интеллигенция потешалась над попытками царедворцев угодить государю и ввести в России монополию высочайшей власти на истину. В 1863 г. в журнале «Современник» под псевдонимом Козьма Прутков был напечатан «Проект: о введении единомыслия в России», где были такие слова: «Собственное” мнение!.. Да разве может быть собственное мнение у людей, не удостоенных доверием начальства?! Откуда оно возьмется? На чем основано?». Не этот ли трактат вдохновил Никиту Михалкова на его слова о высшей правоте власти?
Гонения на инакомыслящих отмечены еще в древние времена. Поначалу язычники жестоко преследовали христиан за их диссидентство, а затем христиане не менее зверски расправлялись с язычниками и еретиками за их инакомыслие. Как это единоборство за право быть единственно правым тогда началось, так и не прекращается по сей день. Не случайно террор якобинцев во Франции и красный террор в России имеют одну и ту же природу – подавление политического диссидентства.
«Как прослойка», используем ленинский термин, между правящим классом и остальным населением интеллигенция может поддерживать интересы и тех и других. Небольшая ее часть находится на содержании правящего класса либо пользуется подачками власти, обеспечивающей ей определенные привилегии, большая – зарабатывает себе на жизнь нелегким трудом и поэтому объективно разделяет интересы трудового населения, выступает в его защиту против власти, хотя при этом всегда готова переметнуться туда, где больше платят. Эта двойственность, так или иначе, приводит интеллигенцию к предательству либо тех, либо других. Классический тому пример – роль интеллигенции, прежде всего творческой, в укреплении советской власти, а затем в развале Советского Союза и далее в поддержке Ельцина и Путина. Трансформация поддерживающих власть и противостоящих власти не затронула только патриотическую интеллигенцию. Они не запятнали себя ни лизоблюдством и угодничеством партийным боссам, ни предательством. Лучшие ее представители как до 1917 года, так и после выступали, даже в эмиграции, с позиций защиты интересов России как общей исторической Родины, а не с позиций симпатий или антипатий к той или иной власти и ее идеологической ориентации. Диссидентствующая интеллигенция, которая прислуживала власти, но держала фигу в кармане во все времена, шла не раз, исходя из собственных шкурных интересов, по пути предательства не только подкармливавшей ее власти, но и национальных интересов России.
Наиболее ярко это проявилось с началом перестройки в СССР, после прихода к власти Михаила Горбачева, который, по его собственному признанию, прозвучавшему в его выступлении в израильском кнессете, едва ли не с детских лет готовился к тому, чтобы развалить Советский Союз и покончить с коммунизмом, и именно для этого пробирался к руководству КПСС. Почуяв «родную душу» в этом предателе Советской Родины, записные проповедники советского патриотизма, годами скрывавшие свое настоящее обличье, как по команде вывернули мундиры наизнанку и из красных превратились в черных, как сажа. Так, одним из самых оголтелых антисоветчиков стал главный редактор журнала «Огонек» Виталий Коротич, автор столь же подобострастных, сколь и бездарных поэм о Ленине, вот таких:
Он рядом с нами –
другом и вождем.
Он учит нас – и учимся прилежно:
Так с Лениным
Мы к Ленину идем.
И в этом – наша сила и надежда…
Коротич – классический Иуда периода перестройки, печатавший из номера в номер свои «разоблачения» Ленина, Сталина, героев Гражданской и Отечественной войн, да и всей советской власти, при которой он и сделал свою карьеру и немалые деньги. Конечно, он не решился бы на подобное мерзавство никогда, если бы его не поощрял всячески Иуда рангом выше – шеф Агитпропа и член Политбюро социал-предатель А.Н. Яковлев. Покровители Коротича в США еще до развала СССР оценили его предательские услуги, как когда-то литовский князь отблагодарил Курбского. Ему вручили премию Вейнталя (1987, Вашингтон, округ Колумбия, Джорджтаунский университет), а американский журнал World Press Review присвоил ему звание «Зарубежный редактор года» (International Editor of the Year) за 1988 год. В США, куда он эмигрировал в 1991 году, его обеспечили всем, что положено предателям высокого ранга. Заодно он воспользовался и деньгами родной «незалежной», где стал издавать свой русофобский журнал. После развала СССР многие коллеги Коротича пошли в услужение к социал-предателю Ельцину.
Была и есть другая русская интеллигенция. Расстрел Белого дома единодушно осудила Русская партия – те писатели, ученые и политики России, которые последовательно выступали с позиций русского патриотизма еще в советские времена. В наше время число ее последователей выросло значительно.
Но вот что интересно. Вскоре после того, как Ельцин ввел в России танковую демократию, самые известные советские диссиденты, обосновавшиеся во Франции и Германии – Владимир Максимов, главный редактор эмигрантского журнала «Континент», философ, социолог и писатель Александр Зиновьев, Андрей Синявский и его жена Мария Розанова, диссидент-марксист Абовин-Егидес и писатель Эдуард Лимонов, выступили не только с осуждением этого варварства, но и заклеймили позором своих прежних единомышленников, поддержавших Ельцина в письме 42 интеллектуалов на его имя, подписанном в том числе Булатом Окуджавой, Беллой Ахмадуллиной и др., в котором они буквально умоляли жестоко покарать защитников Белого дома.
Не вдаваясь в подробности (об этой истории я рассказал в деталях в своей книге «Диссиденты против пятой колонны». М.: Алгоритм, 2016), скажу лишь, что после этого их диссидентского демарша уже в постсоветской России они все стали авторами «Правды», где я регулярно публиковал мои с ними интервью из Франции, а Максимов регулярно выступал со своими статьями, обличая ельцинских временщиков.
Произошло то же самое, что на вечере у Зинаиды Гиппиус в ее «Зеленой лампе» в Париже в 1927 году. Встав перед судьбоносным выбором «С кем вы?», они выбрали Россию.
Источник: Русский вестник
