Кровь его не на нас, а за нас

Известен исторический факт: во время гражданской войны готовилась специальная операция белых по освобождению Царя Николая II. Она не удалась. И тогда приходит мысль: а что, если бы удалась? Что изменилось бы? И почему Бог этого не попустил?

Что было бы, если бы Государь оказался на свободе? Допустим, операция увенчалась успехом. Государя с семьёй вывезли бы в зону, недосягаемую для красных — скорее всего, за границу. Казалось бы, вот оно, спасение Помазанника — и никакого греха, как некоторые утверждают, попущения цареубийства на народе не было бы. Но действительно ли это всё изменило бы? Избавило бы отсутствие этого греха народ от тех скорбей, которыке обрушились на него в XX веке?

Стал бы Государь призывать к восстановлению монархии из-за границы? Начал бы политическую борьбу? Представить это трудно. Вспомним его прощание с войсками в Ставке в Могилёве 8 марта 1917 года. По свидетельству великого князя Александра Михайловича, Государь вошёл спокойный, сдержанный, с чем-то похожим на улыбку на губах. Он благодарил штаб, просил всех продолжать работу «с прежним усердием и жертвенностью» и забыть вражду — служить верой и правдой России и вести армию к победе. «Мы кричим „ура“, как никогда ещё не кричали за последние двадцать три года. Старые генералы плачут», — вспоминал великий князь. Но что ещё важнее: Государь ни словом не обмолвился о том, что его предали самые ближние генералы. Те, кто организовал заговор, рассылал по фронтам лживые телеграммы, — стояли тут же, в зале. А он умолчал. Простил. Не захотел мстить.

Более того: Государь не призвал верные ему войска встать на его защиту и исполнить свою присягу. Он добровольно пошёл на отречение, не желая проливать русскую кровь в гражданской войне. Мог ли такой человек начать политическую борьбу из-за границы? Нет. Это слова и поступки не политика, а мученика.

Реакция власть имущих и генералов. А кто бы его послушал, если бы он и заговорил? Те ли, кто уже предал его? Начальник Штаба Ставки генерал Алексеев, командующие фронтами — Рузский, Брусилов, Эверт — все они выполняли указания заговорщиков из Думы. Именно эти генералы арестовали Николая II, разослали по фронтам лживые телеграммы о его якобы отречении, посеяв в стране и на передовой смуту. Предатели понимали: царь войну выиграет и никакого переворота не будет. А для них переворот стал важнее защиты Родины от внешнего врага, важнее собственного народа. Им обещали, что они станут первыми лицами в новом государстве, но в итоге обманули. «Рассчитали, как прислугу», — напишет позже Алексеев.

А во время гражданской войны эти же генералы воевали вовсе не за возвращение монархии. Более того, они запрещали своим войскам даже упоминать о ней. Могли ли эти люди, уже дважды предавшие своего Государя и присягу, вдруг покаяться и поддержать его только потому, что он оказался за границей? Нет оснований так думать.

Церковное священноначалие. Вспомним, как встретило известие об отречении церковное священноначалие. Уже в первые дни марта 1917 года Синод радостно известил всю страну о том, что «спали царские оковы». 4 марта на торжественном заседании Священного Синода под общие аплодисменты из зала вынесли царское кресло — как символ «порабощения Церкви государством». Митрополит Владимир и члены Синода, по воспоминаниям обер-прокурора В. Львова, выражали искреннюю радость в связи с наступлением новой эры в жизни Православной Церкви. В течение недели были переписаны богослужебные указания: прекращено поминовение царской династии и Помазанника Божия (хотя он ещё был жив), молитвы о царствующем доме заменены прошениями о «Благоверном Временном правительстве». Отменены царские дни — дни рождения и тезоименитства императора, дни восшествия на престол и коронации. Во всех церквах служили молебны о новой власти и, по сути, праздновали «свободу».

Протоиерей Иоанн Восторгов был одним из тех немногих, кто пытался возвысить голос на Соборе. Он требовал восстановления монархии — и в этом была его заслуга. Но при живом Государе Николае II он за него лично не заступился, а предложил избрать нового царя из рода Романовых. Де-юре никакого документа об отречении не существовало, настоящим Государем оставался Николай II — и тем не менее даже такой ревнитель монархии, как о. Восторгов, не поднял голоса в его защиту. Собор же абсолютно проигнорировал и сам призыв к восстановлению монархии.

Могли ли те, кто совсем недавно радостно праздновал «свободу» от царской власти, вновь захотеть её восстановления только потому, что свергнутый Государь оказался за границей? Нет оснований думать, что весть о его спасении заставила бы их покаяться.

«Прощаю всех и не прошу за меня мстить». Государь оставил нам не политическое завещание, а духовное. Вот его подлинные слова, переданные через великую княжну Ольгу Николаевну: «Отец просил передать всем тем, кто ему остался предан, и тем, на кого они могут иметь влияние, чтобы они не мстили за него, так как он всех простил и за всех молится, и чтобы помнили, что то зло, которое сейчас в мире, будет ещё сильнее, но что не зло победит зло, а только любовь». Он простил всех. Он не требовал мести. Он не звал к борьбе за престол. Это слова не политика, а мученика.

Кто принёс бы жертву за народ? И вот самый важный вопрос. Если бы Государь был спасён, если бы он остался жив, но лишился престола — кто принёс бы Богу умилостивительную жертву за богоизбранность нашего народа?

Государь венчался на царство — он стал мужем соборной личности народа, вступил с ним в таинственный брачный союз, скреплённый благодатью миропомазания. И он не изменил обету верности своему народу до конца. Он один нёс на себе харизму царского служения, помазание на власть над богоизбранным народом. Только его жертва могла стать искупительной за народ.

Власть всё равно захватили бы богоборцы. Отступление народа от Бога уже совершилось. И нужна была жертва — не частная, а соборная: за весь народ, как за целое. Кто мог бы её принести? Ни Патриарх, ни священство, никто иной не равнозначен Помазаннику. Только он. Не будь этой жертвы — народ не был бы прощён. А если не прощён — то отторгнут, как Византия, и лишён богоизбранности.

Видение святителю Макарию и Державная икона. В 1917 году митрополиту Московскому Макарию (Невскому) было дивное видение. Он видел Господа, держащего в руках две чаши: одну горькую — для народа, другую сладкую — для Государя. И Государь пал на колени и долго молил Господа дать ему выпить горькую чашу вместо своего народа. Господь долго не соглашался, а Государь всё неотступно молил. Тогда Спаситель вынул из горькой чаши большой раскалённый уголь и положил Государю на ладонь. Раскалённый уголь — это смерть, он сжигает всё, к чему прикасается. Именно это и предлагалось народу в горькой чаше: смерть. Государь взял эту смерть на себя. Он перекладывал уголь с ладони на ладонь и при этом телом стал просветляться, пока не стал весь пресветлый, как светлый дух. А затем незримый голос произнёс: «Государь взял вину русского народа на себя, и русский народ прощён».

Это видение открывает нам главное: Господь принял жертву Своего Помазанника. Народ прощён. Но горькую чашу народ всё же выпил сполна — в этом и суть наших страданий в минувшем веке. Государь взял на себя смерть, но скорби, которые мы заслужили, мы испили сами.

И вот что ещё подтверждает это: в самый день отречения Государя была явлена Державная икона Божией Матери. На ней Царица Небесная держит царские регалии — скипетр и державу, — сохраняя их для будущего Царя. Если бы народ был отторгнут, какой смысл имело бы это явление? Никакого. Бог уже принимал жертву Своего Помазанника и сохранял народ ради тех, кто ещё мог прийти к покаянию.

Почему же операция не удалась? Ответ становится ясен. Не потому, что Бог «не мог» спасти Государя. Мог. Но Господь не попустил этого, потому что через добровольную жертву Царя сохранялась богоизбранность русского народа. Государь исполнил своё служение до конца — так, как было угодно Богу.

Бог заместил наше предательство его жертвой. И эта жертва стала щитом, прикрывшим народ от окончательного отвержения.

«Кровь его не на нас, а за нас». Народ не должен был попустить нарушение обета и свержение монархии. Он обязан был потребовать объяснения: как так вышло, что Государь сошёл с престола, и никто из рода Романовых не взошёл на него? Потребовать от власть имущих и от церковноначалия восстановить порядок и восстановить обет. Этого не произошло. И грех измены обету лёг на весь народ.

Но Государь простил нас. Государь умер за нас.

И поэтому правильнее говорить не «кровь его на нас». А «КРОВЬ ЕГО НЕ НА НАС, А ЗА НАС».

Юрий Владимирович Бычков, основатель Братства «За Русь Святую», Казань