У Пастернака есть такая строчка: «Однажды Гегель ненароком и, вероятно, наугад назвал историка пророком, угадывающим назад». Тут правы и поэт и философ. Наука о цивилизациях – это наука о ценностях, в кругозоре которой идеалы и нормы одной культуры проецируются (сопоставляются, подразумеваются, накладываются) на практику и теорию иной цивилизации/ культуры.
Иначе, вообще говоря, и быть не может, если речь идёт о человеческом взгляде, а не о божественном абсолютном всезнании. Однако для взаимопонимания культур необходимо некое исходное идеальное пространство, в рамках которого верх именуются верхом, а низ – низом. В случае России и Запада таким пространством является христианство.
История продолжается до тех пор, пока люди радуют Бога. В современном мире, однако, всё больше признаков, что радость Его иссякает. «Малый» апокалипсис бывает и внутри истории. Не будем забывать при этом, что Суд Божий есть не только поражение, но и победа. «Эсхатологическое чаяние оказывается чувством покаянным и светлым, означающим по сути меру любви ко Христу».
Да иначе, вероятно, и невозможна была бы жизнь на Руси – тут всегда виден день первый и день последний. Именно это придаёт нашей культуре особую трагическую красоту.
Часто приходится слышать, что Россия не любит свободы. Так говорят не только «западники», но и «славянофилы», только с разным знаком: первые сетуют, вторые одобряют. Отношения между Россией и свободой действительно непростые. Весь вопрос в том, что понимать под свободой. На Востоке, на Западе и в России эта категория трактуется по-разному.
В предельном обобщении, Восток – родина мировых монотеистических религий. В первую очередь, это касается иудаизма и ислама, единый Бог которых – это личный Абсолют, творящий мир из ничего. Выражаясь в терминах теории культуры, это религиозная классика, где творчество совпадает с творением, слово — с делом, онтологическая горизонталь – с мистической вертикалью. Согласно формуле Спинозы, Бог мыслит вещами. Дело человека в таком хронотопе – исполнение закона (613 заповедей Моисея и т.п.).
Появление христианства на пространстве восточной классики означало переход к своего рода религиозному «модерну», где Абсолют в лице Бога-Сына нисходит в мир с целью спасения твари. Нисходя с неба на самое дно падшего бытия, Христос нарушает тем самым все формальные границы между «верхом» и «низом» мироздания (жертвенный кенозис). Именно это было «для иудеев соблазном, для эллинов – безумием».
Приняв на себя природу человека, Спаситель потенциально восстановил утерянные божественные качества твари – и прежде всего её творческую свободу. Восток в лице иудейства этой жертвы не понял и не принял (распятие Христа), Европа же приняла христианство в рационально-юридической форме римского католицизма. По целому ряду признаков – строгая правовая кодификация, папоцезаризм, схоластика и др. – католическая церковь фактически стала продолжением языческой римской империи. В определенном смысле это было сохранение Востока на Западе – абсолютистский тип религиозности продолжал своё действие внутри самого европейского христианства («тяжелый» романский стиль, жёсткая вертикаль готики). Собственная история Запада как цивилизационной реальности начинается только с ХV века, когда эпоха Ренессанса обозначила собой движение от теоцентризма к антропоцентризму. В отличие от Востока, Запад свёл вечность ко времени, онтологические ценности – к инструментальным, соборность – к индивидуализму. Бесспорным достижением европейской цивилизации стал суверенный индивид как субъект права и культуры, однако утрата таким субъектом субстанционального (классического) духовного содержания привела его к опасным экзистенциальным опытам со свободой, вплоть до союза с Мефистофелем (Фауст).
В отличие от древнего Востока, Запад – это энергичная самонадеянная цивилизация, все пятьсот лет своего развития занятая непрерывным прометеевско-фаустовским экспериментом над самой собой. Прав был Ницше: для Европы Бог умер. Набрав колоссальную идейную и производительную динамику, современный Запад переживает завершение проекта модерна – постмодерн. В содержательном плане его характеризует исчерпание абсолютизированной свободы, оказавшейся в религиозной пустоте.
В культуре это ведёт к ликвидации граней между действительным и возможным, то есть к господству чистой мнимости (знаки без предметов, спекулятивная экономика, «общество спектакля»).
Нравственный предел западной культуры (неразличение добра и зла) сегодня близок так же, как и экологический предел природы. Дальнейшая прогрессивная динамика Запада возможна только за счёт глобального информационного, а затем и структурного подчинения всего не-Запада стратегиям «открытого общества», что крайне опасно для всего мира. В ХХI столетии американоцентричный Запад всерьёз вознамерился выстроить рай на земле, подарив бывшему человеку компьютерное бессмертие с искусственным интеллектом во главе. Это и будет его демонический новый бог («цивилизация Эпштейна»).
Что касается России, то она никогда не принадлежала ни Востоку, ни Западу. Ни тот, ни другой не признают её подлинно своей. Ориентализация России («византийский» Киев, «татарская» Москва) оказалась столь же поверхностной, как и её последующая вестернизация. В отличие от Востока, русская христианская классика изначально включала в себя творческую активность личной воли (православный храм и икона есть взаимораскрытие Бога и человека, а не подчинение одного другому). Вместе с тем, в отличие от Запада, религиозная свобода личности на Руси никогда не доходила до культа автономного индивида, оставаясь, так или иначе, в рамках соборного целого (царство, империя, коммуна).
Восточное рабство у Абсолюта или западное соперничество с ним – не русское занятие. Европейская свобода пережила ряд смертей – смерть Бога, смерть человека, смерть автора. Восточная душа по существу не знала религиозной свободы. Противоречие между «тайной» свободой, восточной волей и западной формой – это движущая сила нашей истории. До сих пор Россия успешно проходила испытания Востоком и Западом: в конечном счёте, они только укрепляли её. Каждая новая модификация оболочек российской цивилизации оказывается своего рода проверкой – а, в конечном счете, и утверждением — её сакральной жизнеспособности.
В своём духовном ядре она тайно оставалась самой собой и в Царстве, и в Империи (в том числе красной) и даже позднее, результатом чего является её нынешний статус Удерживающего.
Русский путь – «по ту сторону» западничества и славянофильства, красного и белого, национализма и космополитизма, догматизма и гностицизма. Россия в состоянии взять на себя метаисторическое преодоление цивилизационных и национальных противоречий в форме религиозного (прежде всего православного) монархо-социализма. Это во многом делает её страной будущего, способной сохранить мир для человека и человека для Творца.
Исходя из сказанного, можно утверждать, что вестернология – это взгляд России на Запад с точки зрения ценностей и идеалов самой России, разумеется, с использованием общих обеим цивилизациям регулятивных понятий и процедур. Проще говоря, это означает, что Россия и Запад не разделены китайской степной – однако Россия, наперекор всему, сохранила в себе то христианское наследие, которое на Западе было извращено или почти совсем утеряно. Русоведение в своих поисках истины обращалось и обращается к религиозным корням бытия, тогда как современная вестернология, соответственно своему предмету, вынуждена оперировать преимущественно человеческими и постчеловеческими (вплоть до демонических) смыслами – в этом вся разница. Каждому своё.
Александр Леонидович Казин, доктор философских наук, профессор, научный руководитель Российского института истории искусств
.JPG)
