Перед Вавилонским пленением Израиль не был народом, совершенно лишённым благочестия: в Иерусалиме ещё совершалось богослужение, приносились жертвы, возносилась молитва. Среди народа были не только уклонившиеся в нечестие, но и праведные, ревнующие о Боге. Более того, внешне Израиль жил нравственно много лучше языческих племён, окружавших его. Это и рождало опасную самоуспокоенность: люди ходили в Храм, молились, старались не участвовать в вопиющих беззакониях мира, полагая, что личного благочестия достаточно и что всё уже исполнено.
Однако весь Израиль подвергся суду не потому, что оказался хуже иных народов по естественной нравственности, но потому, что нарушил Завет, в который был введён Богом, и не сохранил верности Тому, Кто был для него Царём, Владыкой и Законодателем. Здесь открывается важнейший духовный парадокс: нравственное превосходство над другими при забвении Завета становится не оправданием, а отягчающим обстоятельством. Ибо чем ближе народ поставлен к Богу, тем выше его призвание и тем строже спрос за уклонение. И когда народ, призванный к святости, охлаждается к Богу, предаётся идолопоклонству, начинает сравнивать себя с миром и успокаиваться на внешнем порядке, а после многократных обличений не исправляется, тогда Сам Господь, как Врач душ и телес, попускает скорбь, лишение и плен. Через уничижение Он возбуждает совесть, сокрушает окаменение сердца и приводит к покаянию. Потому плен не был лишь внешним историческим бедствием, но духовным врачеванием: лишённый Храма, жертвы и привычного устроения, Израиль с особою силою ощутил своё падение, возрыдал о Сионе, вспомнил Завет и взывал к Богу с покаянием.
Крайне важно осознать, что хотя среди народа оставался праведный остаток, само присутствие праведников не отвело гнева Божия и не устранило общего суда. Напротив, они, как члены одного тела, страдали вместе со всем народом, попадали в плен и разделяли унижение, не отделяя себя от общей участи. Они смиренно признавали, что бедствие постигло всех как соборное целое. Но их праведность проявлялась не только в пассивном принятии скорби: они сознательно входили в пролом, стояли в ходатайстве за народ, вымаливая его и не отделяя своей молитвы от его судьбы. Ибо в Писании и у святых отцов явлено: грех одного народа не исцеляется лишь внутренним благочестием немногих, если целое тело продолжает пребывать в небрежении, в беспамятстве о Завете и в нераскаянности.
Отсюда следует и иной, весьма важный духовный смысл: личное спасение каждого человека необходимо и драгоценно, но оно не отменяет соборной ответственности народа и не избавляет всех от тех скорбей, которые Бог попускает на целое общество ради его вразумления. Нельзя замыкаться только в собственной внутренней жизни, забывая о судьбе народа, ибо, когда внешние обстоятельства попускаются к утяжелению и смятению, многие могут оказаться неготовыми устоять в вере. Нельзя говорить: «Я не участвую в общих беззакониях, я хожу в храм, а значит, я в безопасности». Именно такое самонадеянное отстранение и было обличено судьбой Израиля. Необходимо заботиться не только о личном спасении, но и о всенародном покаянии, об исполнении данного Богу обета, о возвращении к Нему как к Источнику жизни и ограждению народа.
Та же самая духовная закономерность в значительной мере раскрылась и в судьбе русского православного народа. К началу ХХ века Россия, хотя и пребывала во многом в состоянии обрядового христианства, всё же сохраняла определённую нравственную высоту по сравнению с растленным миром. Вера, хотя и охладела, ещё не была окончательно извращена; имя Божие не было отвергнуто, и религиозное сознание народа сохраняло связь с православной традицией. Но, подобно древнему Израилю, катастрофа созревала исподволь: долгий период внешнего церковного благополучия уживался с внутренним отступничеством, охлаждением и забвением Завета. Суд зреет не тогда, когда рушится всё, а когда форма ещё стоит, а дух уже угас.
И когда народ нарушил обет верности и служения Царю Небесному через верность Богом поставленному царю земному как хранителю порядка, эта измена повлекла за собой неизбежное вразумление.
В событиях 1917 года беды и скорби легли на всех без исключения — и даже праведники разделили общую участь. Однако в огне испытаний произошло явное разделение. Немногие, пройдя через гонения, не только не отпали, но, напротив, духовно собрались, через покаяние укрепились в Господе, встали под Его покров и засвидетельствовали верность Христу даже до мученичества. Большинство же оказалось подобно семени, упавшему на каменистую почву: когда началось давление, они не выдержали искушения, отпали от Бога, охладели и утратили внутреннюю верность истине. Были и такие, в ком прежде таилась гордость, но она не могла проявиться открыто из-за внешних ограничений. Когда же удерживающий был взят от среды, то скрытое стремление жить без Бога, ради себя и по своей воле, вышло наружу, и многие устремились к духу мира сего, к его лжи и идолам.
Ныне подобное происходит и с братским народом на Малороссии, который в условиях насилия, лишения церковной свободы и внешнего попрания оказывается в скорби не только телесной, но и духовной. Это горькое испытание, как и древний плен, призвано привести к сокрушению сердца и возвращению к Богу. Но если мы, весь русский народ, соборно не покаемся и не восстановим мир с Богом, всё это и худшее ожидает и нас.
При этом спасение и помилование народа совершается не автоматически, но через явление достаточного числа праведников, через то малое стадо, ради которого Господь щадит целое множество. Бог ищет не внешнего многолюдства, а сердца сокрушённого и смиренного, и потому главная задача народа состоит в том, чтобы уразуметь волю Божию, обратиться от забвения к памяти, от гордости к покаянию, от рассеяния к соборности. Нельзя убедить весь народ разом, и Господь этого не требует. Он ищет тех верных, то достаточное количество, ради которых откроет излияние Своих милостей. Но это означает, что нам нельзя оставаться в спячке, самонадеянно полагаясь на свою личную «духовность». Необходимо восстать, духовно собраться и начать действовать — молитвой, словом и стоянием в проломе за судьбу народа. Лишь тогда личная праведность немногих становится началом общего исцеления, а народное покаяние соединяется с личным спасением в одно живое тело церковной верности.
Таким образом Господь желает промыслительно собрать триединый народ воедино, снова собрать верных под сенью Своей, воскресить Святую Русь, даровать нам Царя и воплотить в жизнь Свою миссию.
Юрий Владимирович Бычков, основатель Братства «За Русь Святую», Казань
