Есть ли место атеисту в Русском мире?

В апреле 2024 года во время двухнедельной командировки в Сирию мне довелось прочитать в Русском доме Дамаска открытую лекцию «О началах и основаниях понятия „Русский мир“», в основу которой была положена наша с Виктором Ивановичем Слободчиковым статья «Время пришло. О началах и основаниях воспитания человека Русского міра». На встрече кроме работников Россотрудничества присутствовали офицеры Центра по примирению враждующих сторон и контролю за перемещением беженцев в Сирийской Арабской Республике Минобороны России. Через несколько дней меня попросили выступить с этой же темой на одной из российских военных баз.

На фоне полной луны и непривычного сирийского неба на плацу я говорил о том, что сегодняшней формулой Русского мира может быть новая, но вместе с тем традиционная триада «вера — народ — Отечество». Эта формула была вымечтана командой единомышленников-учёных во время совместной работы над проектом «Концепции воспитания человека в Российской Федерации».

И вот тогда один из офицеров задал мне вопрос: «А есть ли место атеисту в формуле „вера — народ — Отечество“? А если есть, то какова вера атеиста?».

И тогда я вспомнил диалог с моим другом, протоиереем Константином Зелинским, где он сказал: «Вера — это предстояние пред Высшим». А позднее я прочитал у И.А. Ильина: «Предстояние Высшему есть первый дар религиозности» (Ильин И.А. Соб. соч. в 10 т. Т. З / Сост. и коммент. Ю.Τ. Лисицы. М.: Русская книга, 1994. С. 400).

Так вот для верующего — это предстояние «пред Высшим», а для атеиста — «пред высшим». Так же как слово вера употребляется как минимум в двух смыслах, близких, но не тождественных, так и слово высший имеет как минимум два смысла. Эта смысловая дихотомия с поразительной точностью зафиксирована в словаре В.И. Даля: 1) «убеждение, твёрдое сознание, понятие о чём-либо»; 2) «отсутствие всякого сомнения или колебания о бытии и существе Бога». Условимся: в первом, широком значении слово будем писать со строчной буквы (вера), во втором, узком — с прописной (Вера).

Этому лексическому различению соответствует и грамматика. Слову вера соответствует глагол верить и прилагательное верящий. К слову верящий уместен вопрос чему? или кому? — вариантов множество: слову, учебнику, человеку, приметам. Слову Вера соответствует глагол веровать и причастие (часто выступающее как существительное) верующий. К слову верующий закономерен вопрос в Кого? — и круг возможных ответов резко сужается, по сути, до одного: в Бога.

Для религиозного человека слова «пред Высшим» означают однозначно — «пред Богом». Для настоящего (в том числе советского) атеиста «высшее» — это то, ради чего он готов жертвовать собой, это то, что мы называем «высшими ценностями». Ими он может считать Родину, семью, идеалы.

А тот, у кого нет высших ценностей, недостоин называться даже атеистом. Он скорее антитеист. Он не безбожник, он богоборец. Для него высшая ценность — он сам. Ему неведомо счастье даяния, ему понятна лишь тяга к потребительству и удовольствиям. Для него «быть» — пустой звук. Для него «иметь» — цель и смысл.

Поэтому «вера как предстояние пред Высшим/высшим» не выводит за скобки настоящего атеиста.

И в этом — не слабость, а сила той формулы, что прозвучала под сирийской луной. Она не раскалывает защитников Отечества по религиозному признаку, не требует немедленного исповедания догматов, но приглашает каждого к честному ответу на вопрос: «Чему ты служишь? Пред чем стоишь?».

Офицер, задавший свой вопрос, наверное, ждал простого «да» или «нет». Но ответ оказался сложнее. Место атеисту в триаде есть — но не как место пустоты. Это место того, кто, отвергая Творца, не отверг высшего призвания человека — жертвовать собой «за други своя» (Ин. 15:13). И пока высшим для него остаются Родина, семья, боевые товарищи, он не чужой в этом строю. Потому что «верность» — сестра «вере». А в бою, как известно, атеистов не бывает.

Возвращаясь из командировки, я думал о том, что сегодняшний Русский мир немыслим без диалога веры и разума, без уважения между тем, кто крестится перед полётом, и тем, кто молча поправляет шлем. Их объединяет общее дело и общая земля, которую оба называют Отечеством. И в этом единстве, скреплённом высшими смыслами, вопреки всем прогнозам, Россия выживала и выживет...

...А тогда на плацу под сирийским небом я взял гитару и спел свою песню, написанную незадолго до командировки в Дамаск.

Война приспела к нам — черта опасная…

Миритесь, белые! Миритесь, красные!

И огрубелые, забыв, что разные,

воюют белые, воюют красные.

И обгорелые, почти бесстрастные

за красных белые, за белых красные.

И в небо ясное их души смелые,

пасхально-красные, нетварно-белые.

И лить не надо нам слезу напрасную.

Молитесь, белые! Молитесь, красные!

В Победу верю я. Её отпразднуем.

Поднимем белого. Поднимем красного.

Изначально в последнем куплете не было слова «молитесь» (был повтор «миритесь»). Но когда на странице «Стихи и песни про войну в Донбассе» ВКонтакте я неожиданно услышал свою песню в исполнении Дмитрия Симонова с изменённым словом, я согласился с новым вариантом.

А «предстояние пред высшим» со временем для атеиста может вполне стать «предстоянием пред Высшим», так же как слово миритесь превратилось в слово молитесь...

Андрей Александрович Остапенко, доктор педагогических наук, профессор Кубанского государственного университета, Краснодар