В 1919 году Александр Блок написал статью «Крушение гуманизма», в которой обвинил европейскую цивилизацию в «безмузыкальности» и предсказал ей скорый конец. При этом он подчеркнул различие между цивилизацией и культурой: из первой ушла целостность переживания мира, его глубина (позитивизм ХIХ века), тогда как вторая (собственно гуманизм) – воспринимала и творила бытие в согласии с его глубинной музыкальной основой.
В онтологическом плане подобная концепция во многом воспроизводит мысль Шопенгауэра о стихийной мировой воле (в её вагнеровском преломлении), однако характерно блоковское различение гуманистической гармонии (Ренессанс) и её позднебуржуазного цивилизованного распада: разделения всех со всеми, бесконечной дифференциации наук и искусств, и, главное, самого человека. Европейский человек к концу ХIХ столетия утратил себя, свою собственную духовно-телесную сущность. Ему на смену идёт варварская масса, бессознательно хранящая в себе всю мощь музыкальной онтологической стихии.
Не знаю, читал ли Блок в 1919 году книгу Шпенглера «Der Untergang des Abendlandes», первый том которой вышел в свет в Германии в 1918 году. Бросается в глаза сходство ключевых понятий: Шпенглер в своей книге указывал на фаустовскую идею европейской культуры и технический характер нисходящей европейской цивилизации. В любом случае речь идёт о близких вещах: превознесение гуманистического индивидуализма (в «фаустовском» или «музыкальном» его вариантах) и критика его упадочных форм, следствием чего, по мнению обоих мыслителей, явилась мировая война, превратившаяся в тоскливую пошлость, перестав быть «священным безумием» (А.Блок).
С приведёнными концептуальными построениями великого русского поэта можно было бы согласиться, если бы не одно но: источник мировой музыки – и, соответственно, величия гармоничной европейской ренессансной и постренессансной культуры – Блок находит в гуманистическом индивидуализме, то есть в абсолютизации личности (персоны) человека как таковой. Последней великой фигурой гуманизма в Европе, по мнению Блока, был Шиллер. Между тем уже в «Джоконде» Леонардо можно увидеть роковую слабость абсолютизированного человека – его самодостаточность, его самодовольную улыбку, отнесенную к своему новому, якобы центральному, по сравнению с христианской классикой, положению в космосе. Теоцентризм в эпоху Возрождения и позже, как известно, неуклонно сменялся антропоцентризмом.
Тревожные ноты по этому поводу звучали уже у Сервантеса и Шекспира: неладно что-то в датском королевстве.
Вся последующая история Запада только усилила эту неладность, вплоть до гегелевского превращения образа Бога в логическую идею. Лев Шестов по этому поводу заметил, что «кумир, сделанный из идеи, так же мало похож на Бога, как кумир, сделанный из какой хотите грубой телесности» (Л. Шестов. К философии истории. Соч. Т.2. М. 1993, с. 363).
Отсюда было уже рукой подать до ницшеанского свидетельства о «смерти бога» и хайдеггеровского «бытия к смерти» как основной характеристики подлинного бытия.
Более того, в своих загадочных «Чёрных тетрадях» Хайдеггер даже заговорил о «новом боге», который, по его мнению, только и поможет стране заката (Abendsland). Сегодня в этой связи на Западе заговорили о некоем «метамодерне», призванном заменить мёртвый постмодерн и тем продлить агонию этой безбожной («безмузыкальной», по слову Блока) цивилизации. Концептуальное управление в стране заката, как видим, работает исправно.
Александр Блок ошибся в одном: он принял середину за начало. Европа была первой (и единственной пока) в мире культурой, принявшей проект универсального атеизма. То, что Блок назвал гуманизмом/индивидуализмом, было начальной его фазой: постепенное освобождение человека от Бога и его (человека) абсолютизация.
Европа переставала быть христианской частью света, в отличие от России, сохранявшей свою теоцентрическую доминанту вплоть до насильственного петровского «просвещения». Впрочем, этого «просвещения» хватило лишь на сто лет: Пушкин, Гоголь, Глинка, А. Иванов, Киреевский, Хомяков вернули Русь на свой собственный уникальный путь, преобразовав и переосмыслив формы западного модерна глубинным религиозным содержанием.
Блок, как лирический поэт Серебряного века, в собственном творчестве принял за Бога музыку мировых стихий. Однако в финале своей пророческой поэмы «Двенадцать» он разглядел среди варварской массы апостолов и самого Христа.
Александр Леонидович Казин, доктор философских наук, профессор, научный руководитель Российского института истории искусств
