Конструктор артиллерийских систем В. Г. Грабин рассказывал, как в канун 1942 г. его пригласил Сталин и сказал:
— Ваша пушка спасла Россию. Вы что хотите — Героя Социалистического Труда или Сталинскую премию?
— Мне всё равно, товарищ Сталин.
Дали и то, и другое.
Во время войны Сталин поручил Байбакову, будущему брежневскому первому заместителю Председателя Совета Министров СССР и Председателю Госплана СССР, открытие новых нефтяных месторождений в довольно короткий срок. Когда Байбаков возразил, что это невозможно, Сталин ответил:
— Будет нефть — будет Байбаков, не будет нефти — не будет Байбакова!
Вскоре были открыты новые месторождения в Татарии и Башкирии.
Летчик Борис Ковзан — уникальный герой Великой Отечественной войны, который совершил четыре (!) воздушных тарана и остался живым.
После вручения Звезды Героя его пригласил Сталин и подробно обо всем расспросил. Поинтересовался, чем дальше собирается заниматься Ковзан.
— Вернусь в свою часть, буду продолжать воевать, — отвечал летчик-истребитель.
— Думаю, вы уже достаточно повоевали, — сказал Сталин. — А вот подучиться бы не мешало, скажем, в Академии.
— Я не потяну, товарищ Сталин, — честно признался Ковзан.
— А вы дайте мне слово, что будете учиться!
— Обещаю, товарищ Сталин.
— А как у вас дома дела?
— Только вот сын родился.
— Поздравляю! Стране нужны такие люди.
Когда летчик вышел во двор, его ждала машина, а на заднем сидении он обнаружил большую коробку, где лежали пеленки, распашонки — всё, что нужно для новорожденного…
— Что будем делать? — спросил шофер.
— Служить, — ответил летчик.
— А какое слово вы дали товарищу Сталину?
— Все знают, — подумал Ковзан.
Пришлось поступить в Академию, где он на вступительных экзаменах не ответил ни на один вопрос и был принят.
Нарком высшей школы Кафтанов во время войны ведал научными разработками. Арестовали начальника минометного управления, с которым он контактировал. Кафтанов, знавший об этом аресте, на заседании Политбюро сказал Сталину, что четыре дня не может дозвониться до этого товарища и добавил:
— Прошу вас, товарищ Сталин, наказать его!
— А где он? — спросил Сталин.
— У нас, — ответил Берия.
…Через некоторое время этот товарищ появился в дверях.
— Садитесь, а то мы вас заждались, — сказал Сталин.
В 30-х г. Сталин пригласил к себе четырех крупнейших кинематографистов и спросил, что им нужно для успешной работы: «Просите! Не стесняйтесь. Постараемся помочь».
Ромм жаловался, что ютится в маленькой комнате, жена болеет, нужна квартира.
«Хорошо. Будет вам квартира», — сказал Сталин.
Пудовкин объяснил, что может работать только за городом — нужна дача.
«Хорошо. Будет вам дача», — пообещал Сталин.
Пырьев сказал, что дача у него есть, но добираться до нее трудно. Он устает, не может работать. Нужна машина.
«Хорошо. Будет вам машина», — ответил Сталин.
Александров замялся: у него столь большая просьба, что он даже не решается ее произнести.
«Говорите, не стесняйтесь», — подбодрил Сталин.
«Я хотел бы, товарищ Сталин, получить вашу книгу „Вопросы ленинизма“ с автографом. Это будет меня вдохновлять».
«Хорошо. Будет вам книга с автографом», — ответил Сталин.
Квартиру, машину и дачу Александров получил в качестве приложения к книге с автографом.
В 1946 году Сталин позвонил заместителю наркома ВМФ И. С. Исакову и сказал, что есть намерение назначить его начальником Главного Военно-Морского штаба, Исаков посчитал нужным предупредить: «Товарищ Сталин, я должен сказать Вам — у меня нет одной ноги».
«Это единственный недостаток, о котором вы считаете нужным доложить?» — спросил Верховный. И, получив утвердительный ответ, заметил: «У нас раньше начальником штаба работал, можно сказать, вообще без головы. Так что ваш недостаток не столь существенен».
Исходя из общих принципов сталинской кадровой политики председатель Комитета по делам искусств Харченко дал указание уволить из Большого театра замечательного певца Марка Рейзена.
Вскоре после этого к Рейзену, голос которого нравился Сталину, позвонил Поскребышев и предупредил, чтобы он был готов сегодня выступить на приеме в Кремле. Рейзен ответил, что он уволен из театра и уже не выступает. Однако через некоторое время за певцом приехала машина, и он очутился в Кремле. Рейзен спел, как всегда, прекрасно. Сталин подозвал Харченко и спросил, указывая на Рейзена:
— Это кто?
— Это певец Рейзен.
— А вы кто?
— Председатель Комитета по делам искусств Харченко.
— Неправильно. Это — солист Государственного академического Большого театра, народный артист СССР Марк Осипович Рейзен, а вы — дерьмо. Повторите!
— Это — солист Государственного академического Большого театра, народный артист СССР Марк Осипович Рейзен, а я — дерьмо.
— Вот теперь правильно, — сказал Сталин.
Министр финансов СССР Арсений Зверев обеспокоился тем, что многие писатели получают слишком большие гонорары. По этому поводу он подготовил докладную записку и представил ее Сталину. Тот вызвал Зверева. Министр явился. Сталин, не предлагая сесть, говорит:
— Стало быть, получается, что у нас есть писатели-миллионеры? Ужасно звучит, товарищ Зверев!
— Ужасно, товарищ Сталин, ужасно!
Сталин протянул финансисту его докладную записку с резолюцией: «Ужасно, товарищ Зверев, что у нас так мало писателей-миллионеров. Писатель — это память нации. А что они напишут, если будут жить впроголодь?»
На рубеже 30–40-х г. был издан Указ Президиума Верховного Совета СССР о судебном преследовании за опоздание на работу более двадцати минут. И случилось так, что наследующий день после его опубликования артист МХАТа Василий Иванович Качалов появился с опозданием на целый час. Перепуганный директор театра решил попросить указания Сталина, как ему поступить в этом случае. Ответ последовал в виде приказа Комитета по делам искусств. Директору МХАТа объявлялся строгий выговор «За не доведение до сведения народного артиста тов. Качалова Указа Верховного Указа СССР об ответственности за опоздание на работу».
Режиссер Юлий Райзман показывал в Кремле свою комедию «Поезд идет на восток». Когда поезд по сюжету фильма сделал очередную, пятую или шестую, остановку, из зала раздался голос Сталина:
— Это что за станция, товарищ Райзман?
Райзман опешил. Поскольку фильм снимался в разных сибирских городах — в Иркутске, Омске, Новосибирске, то сразу трудно было вспомнить, что это за вокзал. Райзман бухнул наобум: Это Омск, товарищ Сталин.
Сталин поднялся с места на секунду и пояснил:
— Мне выходить на этой остановке.
После одного правительственного концерта Сталин пригласил к себе тенора Козловского. Сказал, что ему понравилось пение, и предложил высказать просьбу. Козловский сказал, что его никак не выпускают за границу.
— Почему? — спросил вождь.
— Наверное, опасаются, что я не вернусь.
— А, вы что, действительно можете не вернуться?
— Да, что вы, товарищ Сталин! Для меня моя родная деревня в сто раз дороже любой заграницы.
— Правильно, — похвалил вождь, — вот и поезжайте в свою деревню.
Знаменитому певцу Вадиму Козину часто приходилось петь на особых «камерных» посиделках Сталина.
«Были вечера для членов Политбюро, — рассказывал друзьям Вадим Алексеевич. — Нас, артистов, привозили на дачу Сталина ночью. В концертах участвовали Лемешев, Образцов, Гаркави. Для „хозяина“ стол накрывали в середине зала. Для артистов — в углу. Принимали хорошо». Случалось Козину и аккомпанировать Сталину. «Он пел, я играл», — рассказывал Вадим Алексеевич. Во время войны Вадима Козина однажды внезапно отозвали из фронтовой бригады и доставили на военный аэродром. Только в воздухе Вадим Алексеевич узнал, что летит в Тегеран где проходила встреча глав правительств СССР, США и Великобритании. Как раз во время конференции Черчиллю исполнилось 69 лет. Поздравить Черчилля должны были мировые «звезды». В Тегеран приехали Морис Шевалье, Марлен Дитрих, Иза Кретер. И еще британский Премьер пожелал видеть и слышать Козина. За певцом послали самолет.
В Большом театре бытует версия, что однажды И. С. Козловский принимал участие в концерте для членов Политбюро. После его выступления посыпались просьбы:
— Спойте арию… Спойте романс…
Но тут вмешался Сталин:
— Не будем покушаться на свободу художника. Товарищ Козловский хочет спеть «Я помню чудное мгновенье…».
Сталин приехал на спектакль в Художественный театр. Его встретил Станиславский, протянул руку, сказал:
— Алексеев, — называя свою настоящую фамилию.
— Джугашвили, — ответил Сталин, пожимая протянутую руку.
Великий бас Большого театра Максим Дормидонтович Михайлов пользовался особым расположением Сталина. Оперу «Иван Сусанин» («Жизнь за царя»), в которой Михайлов исполнял главную роль, вождь слушал десятки раз. А знакомство их состоялось в 1938 г. Дело было в Кремле. После концерта на банкете Михайлов скромно разместился за крайним столиком вместе с коллегами. Но неожиданно к нему подошел один из распорядителей и предложил пересесть за столик Иосифа Виссарионовича.
Сталин тут же предложил тост за величайшего из певцов Большого театра.
Причина такой привязанности к певцу разъяснилась позже, когда Сталин в разговоре как-то заметил Михайлову: «А я ведь тоже учился в духовной семинарии. И если бы не избрал путь революционера, то стал бы, наверное, священником». (Михайлов до того, как попасть на сцену, служил протодьяконом).
Однажды, как вспоминал Михаил Дормидонтович, за ним прислали правительственную машину аж в два часа ночи. Привезли в Волынское на «ближнюю дачу». Сталин был один. Перед ним была бутылка «Хванчкары».
«Ну, Максим, давай посидим, помолчим.
Вот сидим, наливаем иногда винца. Проходит час, другой… Ну, перекинемся двумя-тремя словами. Что-то спросит. Часов через пять говорит: „Ну, Максим, хорошо посидели, спасибо, ты решил мою проблему, сейчас тебя отвезут обратно“».
И умиротворенный вождь лично проводил певца до дверей.
Владимир Николаев, подполковник юстиции в отставке
_1.jpg)