Своя Божья тропка

К 80-летию поэта Алексея Решетова (1937 - 2004)

Александр Сергеевич Пушкин  Новости Москвы 
0
1237
Время на чтение 33 минут

       3 апреля 2017 года исполняется 80 лет со дня рождения одного из лучших, пронзительных лириков России (1937 - 2004 гг.) Алексея Леонидовича Решетова, который со слов одной очень хорошей писательницы всегда имел «Божью тропку» в своём творчестве. А если брать установку  истинного  отношения  к творчеству от Валерия Хатюшина, то надо «...почувствовать в органическом слиянии эстетического и релегиозного чувства, за которой творчество уступает место морализаторству и назидательности». А сказать проще: когда обыкновенная «душевность уступает место духовности». Без этого подлинного творчества нет, ибо мастерство и талант ещё не делают истинным деянием поэзию, пока не осенит её Божья десница, пока поэт неотвратимо и без остатка не пойдёт навстречу духу Господнему. И мы имеем возможность наблюдать как поэт, может быть, впервые предстаёт перед святым миром...

 

Когда во храме стою у порога

И колокол душу мою бередит,

Единственный сын Человека и Бога

Глядит на меня испытующе строго,

А Дева Мария печально глядит.

                               Алексей Решетов 

 

                                      Золотые врата

Когда уходит большой поэт, то, действительно ли, он уходит? Может только и начинает жить?.. Много лет назад я написал об этом стихотворение, четверостишие из которого процитирую: "Ни в кого поэты не играют, /когда раньше срока умирают/ на бегу, в житейской круговерти, /чтоб пожить спокойней после смерти". Вот и екатеринбургский поэт Олег Дозморов, не сказать, чтобы строгих классических правил поэт, после ухода поэта А.Решетова, вдруг, заговорил чистейшим классическим дискантом: «Классический стих - дитя классической гармонии формы и содержания, чистоты и равновесия чувства, мысли и духовного движения. Гармония в двадцатом веке, конечно, не такая. Меньше чистоты, зато и рафинированности меньше. Но она есть, и стихи Решетова это важное событие подтверждают. Событие, на мой взгляд, заключается в самом обнаружении на рубеже веков той самой, утерянной, казалось чистоты и музыкальности. Обнаружение нового эстетического. И предела или новой эстетической возможности, как угодно».

Далеко мы, видимо, зашли по дороге не в ту сторону, где уже за новое считается, как принято говорить, давно забытое старое. Олег Дозморов даже статью свою назвал  «Обретение нормы» /журнал «Урал», №6, 2004 г./, поскольку норму снова надо возрождать, не иначе, считает автор статьи. И еще из Дозморова, из той же: «Сегодня Решетов видится одним из тех, кто стал воплощением нравственной и эстетической нормы. Примером, доказательством и возможностью очень важного нравственного и художественного равновесия, без которого не - мыслимо искусство».

Слава Богу!  Мы наконец начинаем понимать, что такие поэты, как А.Решетов всегда были на вес золота, поскольку их «эстетические и нравственные нормы» всегда вечны и незыблемы. Легче было бы их совсем не нарушать, не уходить от них...

  Алексей Решетов - один из лучших представителей современной русской поэзии. Лет двадцать с лишним тому назад вышла в свет «антология двенадцати», как прозвали ее читатели. А называлась она «Страницы современной лирики» / 80г. Москва, изд. «Детская литература»/. Составитель Вадим Кожинов - один из самых значительных критиков и литературоведов отечественной литературы.

А тогда в литературном процессе участвовало 4-5 тысяч профессиональных писателей, из которых не одна тысяча поэтов. Но было отобрано только двенадцать лучших из лучших русских поэтов 60-70 годов. Так их как Николай Рубцов, Анатолий Передреев. Станислав Куняев, Алексей Прасолов, Василий Казанцев. Юрий Кузнецов, Алексей Решетов... Особенность этой антологии в том, что она не поступила в продажу, хотя и была издана большим тиражом, а была распределена для всех, именно для всех - с тем расчётом и издавалась - российских школ. То есть это была хрестоматийная книга в полном смысле этого слова! Случай редчайший в практике изданий.

С годами Решетов, как поэт, ничего не растерял и ничего не утратил. Я читал его новые стихи в пермских газетах и альманахах, в журнале « Урал» и видел, что это всегда узнаваемый Решетов! Не теряющий веры в своё поэтическое назначение. Его стихи остались поэзией, а не какими-то декламациями на современные темы, что заметно было на творчестве даже самых лучших поэтов с началом смутных времён.  Решетов так же неожиданен, доверчив и откровенен. Это редкий лирик с чувством меры и достоинства. А если говорить о форме, то вряд ли на Урале найдется ещё такой мастер пластических миниатюр. Одним словом, Решетов - известный в России поэт.

 

   Новые стихи Решетова в поэтической периодике Прикамья всегда были долгожданной страницей. Они всегда открывали читателю новую потаённую сторону души поэта. Души бескомпромиссной, откровенной, с доверительными, но уверенными психологическими жестами благородства. Решетов - один из немногих в сегодняшней поэзии поэтов, в котором так непринужденно живут классические традиции Пушкина и Есенина, как свидетельство живого отношений к миру в детском и юношеском порыве искренности, когда не потеряно лицо самого поэта. И не главную суть его стихов составляет откровенная преемственность, а лучше сказать - читательская преданность:

 

Каких я вин заморских не пил,

Каких не нашивал оков -

-Стучит, стучит мне в сердце пепел

Твоих златых черновиков.

«Ах, Пушкин, Пушкин, милый Пушкин»

 

  Не главной является преемственность и такого рода:

Ты лёгким светом вся озарена.

Ты вовсе не такая, как другие.

 

Направление поэтической мысли «ты вовсе не такая, как другие» - уйти, оттолкнуться от есенинской мысли: «ты такая простая, как все», хотя при явной мыслимо-поэтической антитезе. В основном же Решетов «взял» от Есенина его лирическую смелость в изображении жизни, органичность, соразмерность, пластичность стиха, жертвенность по отношению к Родине, к женщине. Взял - не значит, что утратил сам.  В то же время поэт, чья солдатская лямка традиций, перекинутая через крыло мечты и поиска, никогда не боялся остаться один на один со своей поэтической вселенной:

 

Мой герб - на фоне облаков

Четыре перышка Икара.

 

 Традиции же в решетовской интерпретации - изумительные микромиры, по-своему любовно обжитые, прочувствованные, выверенные жизнью и искусством:

 

Я снова русской осенью дышу,

Брожу под серым солнышком осенним,

Сухой цветок отыскиваю в сене

И просто так держу его, держу.

 

Вспомним Пушкина - «Цветок засохший безуханный», но и решетовское продолжение:

 

Я говорю: отыскивай, смотри,

Пока не в тягость палка и котомка,

Пока вкусна печёная картошка

С ещё сырым колесиком внутри.

 

Эти две строфы одного стихотворения - наглядный пример внешне простой и внутренне сложной поэтической ситуации: традиция, поиск, непосредственное отношение к жизни.

  В этом счастливом сочетании существует большинство стихов Алексея Решетова, заставляя нас поражаться какими-то кроткими и короткими,(в смысле близкими) сердечными связями поэта с истиной, правдой и красотой.

 

Я помню:

с тихою улыбкой

Скрипач, что на войне ослеп,

Водил смычком над тёмной скрипкой,

Как будто резал черный хлеб.

 

Музыка - чёрный хлеб искусства - голодным душам ( и не только душам) в самый раз! Жажда хлеба и настоящего искусства - кредо послевоенной мальчишеской эстетики, которая перерастёт потом в пушкинскую категорию чувства - «Я вас любил так искренно, так нежно». В этой возвышенной категории существуют почти все любовные стихи Решетова. Они существуют на тех нравственных глубинах /откуда идёт и сам Пушкин/ где веками живёт убеждённость в непреходящих ценностях любви высокой и жертвенной:

 

 

Ты будешь жить

в морозе здешних зим -

Я буду добрым солнышком твоим.

 

Но порой в стихах Решетова заметно желание омыть душу просто и горько, освобождая поэта от камерности /тут он близок Есенину/, отнюдь не выбивая его из высоких эстетических традиций:

 

В эту ночь я стакан за стаканом

По тебе, моя радость, скорбя,

Пью за то, чтобы стать великаном...

 

Ясно, что эти «стакан за стаканом» полны более эстетического наполнения, чем алкогольного. И вообще Решетову свойственно соединять земное и возвышенное при удивительной  органичности, казалось бы, несовместимого:

 

Любимая, стой, не клянись, всё равно

Кого-то из нас утомит постоянство.

Но я тебя брошу, как птицу в пространство

А ты меня бросишь, как камень на дно.

 

Но это же земля и небо любви! И трудно найти аналогии подобным стихам. А такие стихи, как «Они расчесывали косы», "Как жили женщины в бараке», «Кофточка застенчивого цвета», «Светолюбивы женщины» - можно но праву назвать одними из лучших стихов в лирике семидесятых годов отечественной лирической поэзии...

 

 Когда я говорю о традициях, то подразумеваю, что не может быть профессионального поэта, работающего не в традициях. Вопрос: в каких традициях? Даже самые крутые авангардисты всегда проходят косяками и школами. Без своих традиций - они тоже никто. Их традиции писать - для просвещённого, элитарного читателя. Иногда - наоборот: для массового, не требовательного, любящего шоковые удары по голове. Но Бог им судья. Не о них речь. Не будет серьезный поэт закрываться от читателя или непристойно открываться. Задачей всех серьёзных поэтов было - открыться, поскольку мир поэта и без того сложен. Поэту надо освободиться от груза нажитых впечатлений, а значит писать более открыто.

 

    ДЕЛЬФИНЫ

 

Дельфины, милые дельфины,

Мы вас научимся беречь!

Уже почти до половины

Мы понимаем вашу речь.

О, разыгравшиеся дети,

Вас не обидят корабли,

И вашей кровью красить сети

Отвыкнут жители земли.

И вы поэты, как дельфины,

Не избегайте с нами встреч -

Уже почти до половины

Мы понимаем вашу речь.

    

Прежде всего, это поэзия на уровне бодлеровского «Альбатроса». Скорей всего, что выше. В другом случае, это позиция открытости поэзии, против камуфляжей всякого рода. Но когда поэт открыт, любителей «красить сети» его кровью всегда очень много. Это и Данэсы, и Мартыновы, и Бухарины с Троцкими, и много обыкновенных завистников, недоброжелателей, и просто невежд. «Дельфины» оказываются на одной сейсмической волне, к примеру, со стихами Пушкина о сложности жизни поэта, в обществе, когда его открытость не понятна даже близким ему человеком.

 

Что в имени тебе моём?

Оно умрёт, как шум печальный

Волны плеснувшей в берег дальний,

Как звук ночной в лесу глухом.

Оно на памятном листке

Оставит мёртвый след, подобный

Узору надписи надгробной

На непонятном языке.

 

По-решетовски - на языке «дельфинов». Но в доброте к не понявшим его любимым Решетов пошел дальше традиций Пушкина:

 

Ты молода, мой друг, а я поэт,

И стало быть, мне много тысяч лет.

    

Это удивительно простительные  стихи; «ты молода» - этим всё сказано. Никакого интеллектуального высокомерия, никакой  мужской обиды. Величайший такт души. Ведь, если брать стихи того же Пушкина, Лермонтова, Боратынского - то этого почти не найдём. Все они высказывались более жестко на оскорблённое, как они считали, мужское самолюбие, за исключением немногого - «как дай вам Бог любимой быть другим».

   Не только в эмпирическом аспекте, а заодно и просто в моральном, но и в техническом плане Пушкин «отставал» от Решетова.  В книге  воспоминаний «Друзья расскажут»  есть у Александра Старовойтова интересная цитата из стихов Решетова сравнительного анализа стихов Пушкина и Решетова)  

 

  Я только тень при божественном свете,

  Я только мышка на бриге твоём.     

  Но поминать нас грядущего дети

  Будут, хоть изредка, вместе, вдвоём.

 

  Смирение и вызов знаменуют эти стихи...и не случайно. Читаю дальше у Старовойтова: «Сразу замечу, что я проанализировал 594 стихотворения (т.е. Все, кроме поэм, сказок и «Евгения Онегина», конечно же) Александра Сергеевича и 383 Алексея (это не все стихотворения, но, как в дальнейшем убедится читатель, вполне достаточно).

  Показатель первый: использование цветовых эпитетов.

Думаю, не надо доказывать, что большой мастер использует таковые не бездумно и не всегда называет  снег белым, а не каким-либо другим. У мастера цветочные эпитеты - не только результат наблюдательности и умения заложить цвет и его оттенки в словесную формулу. Часто они становятся метафорой, или, как заметил Борис Пастернак, «скорописью духа».

Для начала - палитра поэтов. У Пушкина она состоит из 24 цветов и оттенков (впрочем, оттенок встречается лишь однажды - зелёно -бледный). У Решетова несравненно богаче - 53 цвета и оттенка. (Замечу, что такой палитры нет ни у Блока, ни у Есенина, ни у многих других великих русских поэтов. Этим могут похвастаться только прозаики: Тургеньев, Катаев, Шолохов, Бунин...)Каково? Я уже не говорю о том, что додуматься до кофточки ЗАСТЕНЧИВОГО цвета Пушкин, мне кажется, вообще не мог».

И далее пишет Старовойтов: «Итак, показатель второй: сколько и каких растений радуют глаз в стихотворных строчках названных поэтов. У Пушкина я насчитал только таковых лишь 19.»... «Флористическое панно»

Решетова несравненно богаче - для его создания он использует 69(!) растений. Любимые: берёза, осина, сосна.

   Березниковцы рябиновый сад имени Решетова уже заложили, пора бы пермякам посадить берёзовую рощу.»

   Вот и я говорю, что многие нежные чувства у реалиста Пушкина по отношению к женщине, что у романтика Решетова, мы не найдём...

 

   Но Пушкин высок и широк и глобально историчен. Он, действительно, мог что-то на дороге не увидеть, стремясь в необозримую даль, Решетов по - старательски слишком земной труженик и лирик до мозга костей...

 

        И, по-моему, Алексей Решетов имел ещё одну традиционную привязку - это Осип Мандельштам. Поэт, который, как и Решетов, с детства впитал классические традиции русской поэзии, всегда был им верен, и погиб, по сути дела, за «русский шовинизм», как доказал это Вадим Кожинов /ж. «Наш современник», 10,1997г./. Ведь даже форма четверостиший и восьмистиший / не сонетов, допустим, тоже короткой и более классической формы/ сразу заметна в стихах Решетова. Это форма, к которой часто прибегал Мандельштам. И, что ни говори, ни про одного поэта взрослому читателю нельзя сказать, что его нашли в капусте или, что его принёс аист: всех их можно вычислить по генетическому коду отечественной поэзии.

В концептуально-мировозренческом плане параллельные прямые Решетова и Мандельштама пересеклись, на мой взгляд, только однажды: «Золотые врата, золотые врата / Пропустите в далёкое детство меня».- Решетов. « Только детские книги читать  /Только детские думы лелеять»,- Мандельштам. Любой поэт без детства - ничто. Их даже можно квалифицировать по количеству содержания детства в их стихах. Но, парадокс, не- жнейший поэт Сергей Есенин даже в детстве писал вполне «взрослые» стихи от лица как бы взрослого поэта: « Там, где капустные грядки», «Хороша была Танюша» и др... Но как бы он посмотрел на своё детство в сорокалетнем возрасте - мы этого никогда не узнаем. Взрослые сорокалетние поэты Решетов и Мандельштам детству в поэзии отдали главную роль. Не столь детству, сколь непосредственности. Непосредственность, доверчивость, любознательность с радостью творческого  нового утра, с переменным не планированием неудач и всяких житейских помех - иногда довольно серьёзных. И так с утра до вечера,  но в миру поэт всегда незнакомец - это и есть его ипостась , будь ему хоть семь лет, хоть семьдесят! Взрослый ребёнок всегда непонятен и даже презираем невеждами...

    Но Решетова и Мандельштама сближает и другое. Это присутствие семантическо - фразовой однородности резких тонов, к чему оба поэта прибегали где-то в начале, в середине своего творчества, что не являлось главным; инструментом в их поэзии. В принципе ...Мандельштаму были ближе такие классические пассажи, как, "в природе длительность, как в метрике Гомера», однако, резких, угловатых, парадоксальных признаков его метрики не заметить нельзя: «Украшался отборной собачиной / Египтян государственный строй». «Флейты свищут, клянутся и злятся»;« Чтобы в уши, глаза и глазницы /Флорентийская била тоска», «Заблудился я в небе - что делать?»...У Решетова: « Я-то знаю, чьи мы-то потомки - Разрази Чарльза Дарвина гром»;« И рука, как безумный старик и свеча, как звезда из-за тучи», «Я, как волк появился в апреле», «И свинцовою тучей / Продырявлен висок».. «Израненное знамя, охрипшая труба», «Мы бредём, спотыкаясь о корни»... Но семантика и только семантика роднит эти словообразования, хотя можно бы сказать, что духовную атмосферу трагедийности создала та самая государственная машина тех лет, которая в последствии погубила Мандельштама и в те же годы и в тех же, собственно, местах /на востоке/ погубила отца Алексея Решетова. А потом прошлась молотками по всей его семье. Но что характерно. Ни у того, ни у другого поэта не возникло ненависти, непосредственно, к стране, что наблюдалось у многих в их положении. Известно, что в Чердыни Мандельштам был в ссылке и даже выбрасывался из окна второго этажа больницы.

 

Подумаешь, как в Чердыни-голубе,

Где пахнет Обью и Тобол в раструбе,

В семивершковой я метался кутерьме:

Клевещущих козлов недосмотрел я драки,

Как петушок в прозрачной летней тьме,

Харчи, да харк, да что-нибудь, да враки

Стук дятла сбросил с плеч. Прыжок.

И я в уме.

1935г.

 

Чердынь у Мандельштама «голуба», несмотря на то, что ссыльное место: городок не при чём - он красив по-древнерусски. Даже «долгополые шинели», т.е. -конвоиры, которые везли Мандельштама на пароходе - ему нравятся, он им даже позавидовал и придумал несвойственную роль.

«Чтобы Пушкина чудный товар не пошел по рукам дармоедов, грамотеют в шинелях с наганами племя пушкиневедов».

1935 г.

 

Я к губам подношу эту зелень -

Эту клейкую клятву листов -

Эту клятвопреступную землю:

Мать подснежников, клёнов, дубков.

Погляди, как я крепну и слепну,

Подчиняясь смиренным корням,

И не слишком ли великолепно

От гремучего парка глазам?

1937г.

 

 Последний год жизни поэта...

 

   Тема Родины у Решетова не столь сложна, как у Мандельштама. (Но есть ли такая тема у больших поэтов? По-моему у них всё неразрывно). Его творчество, впитав в себя лучшие соки традиции, /в том числе и соки Мандельштама/, возросло удивительным древом добра, любви, дружбы, насквозь пронизанными солнцем отечества. Тема  осознания себя в обществе,  или, как говорят, гражданская тема приходит к Решетову сквозь детские молочные сны: «Ты знаешь, что такое рань», «Пегасу хочется в ночное», «Скажите, вы любите крыши»... Поэт по-русски немногословен, когда говорит о трудной године Родины.

 

Как стойко держались берёзы

В суровые дни в январе,

А нынче - весенние слёзы

Бегут и бегут по коре.

 

Негромко порой звучат  стихи Решетова, но западают в самую душу. О днях Победы, где были слёзы, тосты, салюты /все громкие события/ поэт выделяет одну скромную деталь, которую запечатлело его детство, и она /тихая, скромная/ становится глобальной:

 

Какие стояли денёчки,

Когда без вина веселя,

Пластинкой о синем платочке

Вращалась родная земле

 

Тема великой скорби тоже удаётся поэту: чуткая душа не может не заскорбеть, если скорбит отечество - «Горите, флаги красные, горите», «Стихи о военном детстве», «Ищите без вести пропащих»...

 

Вот и сегодня, когда сбиты с толку - многие соотечественники, Решетов в стихотворении «Россия» пишет:

 

Не верю породе крысиной,

Сбегающей прочь с корабля.

Я верю - бессмертна Россия.

И небо её, и земля.

 

И опять эти не взрослые, но отнюдь и не детские стихи:

 

Дерево возле пивного ларька,

Ты мне любимой моей показалось.

 

Образно говоря, это детство пенсионера! У Решетова была постоянная потребность сверять свои творческие интересы с естественной потребностью вновь очутиться «в начале», с утратой чего, по мнению его,  поэт перестаёт быть поэтом. Вечный девиз его таков:

 

Золотые врата, мелодично звеня,

Пропустите в далёкое детство меня.

 

Таким  и помнится чаще всего  поэт Алексей Решетов.

                                       

                                                       

     Статью можно на этом и закончить, но есть неотвратимый факт - отношение к поэту Решетову академической среды - профессиональных людей, филологов, профессоров... Разве можно без них обойтись. Ведь академический Решетов, надо полагать, только и может состояться, как классик, кем и должен остаться потомкам: все статьи по газетам и журналам - вещь преходящая...

 

Владимир Абашев, профессор - филолог Пермского университета в статье - послесловия «Алексей Решетов: мир, лицо, слово» к его «Избранному» (г. Пермь, 2005г.) пишет:

 

 «Все внешние приметы литературной известности у Алексея Решетова вроде бы имелись. Издавались книги, стихи входили в антологии, праздновались юбилеи, присуждались премии. Но что сегодня можно прочесть о Решетове? Две дюжины газетных, в большинстве своём проходных рецензий, несколько предисловий к сборникам, одна-две статьи, редкие упоминания в обзорах столичных журналов - вот и вся библиография. Стихи Решетова так и не удостоились обсуждения по существу, имя его не вписано в контекст русской поэзии последних десятилетий. Как и многие поэты провинциальной России Алексей Решетов остался замкнутым в локальном контексте.  Между тем его драматически напряженный и художественно  сосредоточенный поэтический мир имеет далеко  не местное значение. Это крупное    явление русской поэзии последних десятилетий.  Явление, оставшееся непрочитанным, не узнанным.

  И  виной тому не столько географическая отдалённость от столиц, сколько ощутимое, хотя и не вполне проявленное противоречие, даже противостояние  решетовского мира своему поколению и времени - тому яркому, противоречивому, насыщенному  поисками и открытиями периоду, который мы называем шестидесятыми годами».

 

  В шестидесятые годы в литературу тащили не столько свободу слова, сколько лжеавангарда и хрущёвской и послехрущёвской  храбрятины...

 

   Но вот издаётся в  2007 году, то есть после этой статьи Владимира Абашева, книга Воспоминаний о Решетове «Друзья расскажут»  (далеко не всех друзей, но  избирательно по-хорошему) - очень заметная, во всех отношениях интеллектуальная  книга - случайные люди сюда не попали: только истинные друзья, душевные без всякого постороннего духа люди, родственники... И всё-таки надо сказать, что какая бы честность, душевность, интеллект, образованность, знания, великая начитанность и пр...пр...здесь под этой обложкой не собрались ...всё это не заменит академического отношения к творчеству поэта.

 

   Академический Решетов - это ствол дерева, а все рецензии, очерки, воспоминания... ветви от этого ствола, которые дополняют ствол - их тоже рубить нельзя... Но рубить их никто и не собирался. Просто надо приготовиться к более профессиональному и необходимому разговору, который провёл Владимир Абашев, профессор-филолог, а я, читатель, попросту, постарался его правильно понять.

 

   Прежде всего Абашев отмечает то, что поэты военного и сразу послевоенного времени - Соколов, Ваншенкин, Винокуров, и - потом Рубцов, Кузнецов... оказались ближе, чем поэты уже шестидесятых годов, которых «...больше волновало общественное, национальное, историческое, Решетова тянуло к экзистенциальной проблематике человеческого бытия» - пишет Владимир Абашев. И как ни странно послевоенное экзистенциальное бытие, зачастую «барачное» с привкусом близкого полуарестантского и полудиссидентского, естественно, быта поэтом переживалось потаённо и глубоко, и не однозначно, где огромная доля добрых и честных людей, противостоящих ежедневному  злу, бедных ,  крайне бедных, но сильных людей,  родных и посторонних людей, сделали своё дело: заронили в детскую душу то противостояние, с которым он пройдёт через всю жизнь, защищая добро и правду и не только эстетического порядка. Решетов честен был до щепетильности в любых своих проявлениях.

 Всю жизнь себя клял (не раз слышал) за то, что когда-то, будучи мастером участка, лишил премии какую-то работницу, а у той ...оказалось много несчастий в семье...

 Поэтому было с чем начинать свой путь Решетову в поэзии, что Владимир Абашев связывает с «глубокой индивидуальностью»: «Пытаясь описать лирическое «я» Решетова, в первую очередь следует сказать, что это не клишированная маска, многие из которых как бы заранее известны опытному читателю и распознаются с первых строк стихотворения. Такие маски не выражают живую личность, это производные окостеневших жанрово - стилевых форм: поэт-гражданин, поэт-романтик, поэт-пророк, поэт-патриот и.т.п.». 

  Послевоенное «барачное» детство в стихах Решетова не с чьими не перепутаешь, к примеру. Тут нет обычной «босоногости»: здесь обнаженная, открытая до беспредела душа: «Коммунальный старый дом - двадцать два окошка./ За любым таким окном -/ Из холста дорожка». То есть милости просим, люди по этой «дорожке» ... «И прохожим не узнать, что зимой суровой/   В этот дом вносила мать/ Беженца грудного. (Не его ли самого? Символически - да!). «Стол заветный - на дрова! Хлеб пайковый - людям!...». Всё в этом доме исключительно  по - людски. «За окошком вечер зимний./ Сорок третий год./ И стучит машинка»Зингер»-/Баба Оля шьёт». Но мирным картинкам то и дело не даёт тревожное сознание, хотя бы задним числом: «Играет щепками река. / А в небе серый гусь-салага/Летит, отстав от косяка. / Куда-то в сторону ГУЛАГа». Про «щепки» в «реке», то есть в жизни, мы знаем очень хорошо... Потому  не просто образ в его стихах «Отец мой стал полярною землёй», а ещё и трагическая действительность. И всё -таки поэт ставит рядом с этими стихами и такие:

                           

 Горите, флаги красные, горите!

 Я с детства помню слёзы ранних вдов,

  Заиндивевший громкоговоритель

  И снег в морщинах сбившихся платков.

 

         Такова «персонефицированность» поэта Решетова... хотя и не забыть гонений  ему своей семьи. Но есть и внешние особенности лица Решетова у Абашева: «В стихах Решетова этот образ создаётся из узнаваемых портретных деталей - таких, как серые глаза («мой серый взор стремится в синеву»), седина  и трогательная телесная утлость («не писал своих героев, а впалой грудью защищал»), характерная пластика жестов».

  Но о «внутреннем» облике от Владимира Абашева более интересно: «Это «я» психологически конкретно, его эмоциональные реакции и предпочтения ожидаемы - неизменная печаль, жалость ко всему малому, самоирония , детскость, которая сказывается не только в особой ностальгии по детскому раю («золотые врата, мелодично звеня, пропустите в далёкое детство меня»), но и в особой инфантильной точке зрения, необходимой в качестве художественного средства». Немножко странно звучит эта «инфантильность», хотя бы даже из детства: оно ведь достаточно самостоятельно, если даже не учитывать непосредственность. Детство поэта...Но есть ли вообще у поэта другое психологическое состояние, которое было бы серьёзней детства? Серьёзней - нет! Но поэт, живя среди людей по их законам и правилам просто вынужден переключаться - и на работу, и на семью, и даже на правила уличного движения... Иначе сомнёт и скрутит его обыденность и обязанности к ней. Гений, он всегда, в основном, ведёт себя скромно и непритязательно... И живёт, и работает по правилам общества и даже прикидывается, что тоже такой, как все! Но он всё равно всем зачастую надоел! И всем, так называемым, людям, его куда-то надо обязательно затолкать, а он, как назло, торчит из всех углов...И тут у людей лопается терпение!  Они его психологически не переносят! И чаще всего - куда-нибудь отправляют... донимают советами уехать. Или создают такие условия... Да он и сам постоянно стремится куда-то...

 И тут для поэта дорога пока одна - уйти в себя, в свои символы, принципы и мифы...

   Как раз недоброжелательное зачастую общество недальновидных людей, которых всегда больше во много раз, и помогает уйти в свою творческую атмосферу! 

 

  Абашев пишет от слов Нины Берберовой: «Если человек не распознал своих мифов не раскрыл их - он ничего не объяснил ни себе, ни в самом себе, ни в мире, в котором жил». Конечно же это касается творческого человека. «Понимание поэзии Решетова будет поверхностным, если мы не поймём личный миф»- пишет дальше Абашев.  Выходит, миф поэта - это его творческий код? Есть это у каждого настоящего поэта. Иногда даже и не осознанно. Но именно это - и есть главное, что создаёт личность, суверенность, значительность поэта!..

  Абашев: «Среди всех символических самоиндификаций у Решетова выделяется одна: блудный сын. Это и есть личный символ, запечатлевший структуру решетовскго самосознания». Тут всё правильно, потому, что не бродяг, не скитальцев, не блудных сыновей - поэтов не бывает. Равносильно сказать, что Решетов тоже поэт, потому что скиталец по своим поэтическим мирам...Ведь  только они одни могут сделать  поэта самостоятельной творческой личностью. В чём ни каких сомнений не остаётся после прочтения этого четверостишия, которое цитирует и Абашев:             

       

 На берегу дороги дальней

 Седой бродяга, блудный сын,

  За голос матушки печальной

  Я принимаю шум осин.

 

 А «шум осин» почти везде: от него не уйти... Наскитавшись, что называется, до смерти, сын виноватиться перед матерью, что забыл, оставил её одну из-за своих земных и небесных дел...

 

 Ты слышишь, мама, я пришел -

  Твой милый мальчик, твой Алёша.

   Нигде я, мама, не нашел      

   Таких людей, как ты, хороших.

    Руками желтыми всплесни:

    Какое солнце над востоком! 

    Не бойся, мама, мы одни

    На этом кладбище жестоком.

     Уж сколько зим - не знаю сам -

     Скребётся вьюга по окошку.

     А ты всё ходишь по лесам,

      Сбираешь ягоду морошку...

 

      «Желтые руки» матери - это грустная реальность, которой не мог пренебречь поэт, ведь он уже одинаково любит и жизнь, и смерть. И кладбище для него теперь тоже жизнь.... Такая лирика от «скитальца» по всем сердечным мирам,         

где бы они не находились... на том свете, или на этом... не имеет цены...

 

   Старость - вот она, с холодом лютым, 

   Отчего же в конце бытия

    Всё дороже становятся люди,

    Не персона, не шкура своя.

 

И до этой персонификации дошел поэт - и она тоже творческое лицо, а вместе с тем и житейское: «...словно все мы, как братья, похожи, / Словно все мы - один человек?». Для гениев нет разницы - простой ты человек или непростой, все Божьи люди, как говорится людьми верующими. Алексей был глубоко верующим человеком. И талант имел, как говорится, от Бога.

  А  Владимир Абашев останавливает наше внимание на:  «трактовке своего личного мифа в стихотворении «Картина». То есть решетовского мифа.

 

     До чего же печальна картина

      «Возвращение блудного сына», -

    Он гордыню свою превозмог.

    Он теперь даже глаз не подымет,

     Он питался дождём и полынью,

     Он вернулся на отчий порог.

     Но какие-то дальние зовы

     Появляются в небе суровом

     И зовут день и ночь без конца.

      Вот и к свадьбе уже всё готово,

      Вот и жить бы, как люди, толково,

      А на мальчике нету лица!   

 

  Не тот, видимо, мальчик, не то у него лицо в этом миру...

 

 

Абашев: «Удивительно точно найдена интонация стихотворения. Его почти простодушный эмоциональный зачин - «До чего же печальна картина» - сразу же выводит монументальный сюжет из сферы сакрального и проецирует его в повседневность естественных переживаний, снимает возможную дистанцию между повседневным и символическим». И далее: «Блудный сын Решетова - это вечное странничество, вечная тревога и неуспокоенность, это сострадательная нежность и надежда на высшее прощение, это символ печали и стоицизма». «Такая формула мироощущения ставит под сомнение поверхностный оптимизм и идёт, конечно, вразрез с популярными формулами шестидесятых».

  

    Казалось бы шестидесятые годы и были годами как раз «скитальцев» и «блудных сыновей» в поэзии, но окрас этих категорий у Решетова слишком разнился с общепринятым понятием об этом шестидесятников. Он любил все земные ценности, прежде всего, а они любили скандалы и было много ячества среди них...

   «Человек нёс хлеб - и пел./ И судачили старухи,/  Дескать, вот, не утерпел,/ Нализался медовухи. А прохожий трезвым был. / Не шатался, пел как надо./ Просто он не позабыл, какова была блокада,..». И он сетует на себя за то, «Что замкнулся в бетонной коробке/ И плоды просвещенья вкусил./ А давно ли у божьей коровки/ Я

доверчиво хлеба просил?». «Мы в детстве были много откровенней: _ Что у тебя на завтрак? - Ничего. - А у меня хлеб с маслом и варенье. Возьми немного хлеба моего». Здесь никаким ячеством и не пахнет, а есть почти молитвенное отношение

 к бедным людям и их обстоятельствам. Я не случайно остановился на стихах о хлебе: это самая насущная вещь на земле, рождённая на земле и самая частая на востребованное  людьми! К тому же, хлеб в стихах - это, как  правда искусства - не раз говорилось.

 

   Наряду с земным хлебом Решетов никогда не упускал из виду небеса над землёй.  Владимир Абашев это подчёркивает и ведёт  парадигму соперничества  поэта к теме небес, а так же к притяжения  к земле, как земная любовь - она всегда и небесная: «Как я в детстве любил/ Небеса и безумца Икара! /.../ Притяженье земли /Повалило меня на лопатки»;

«Вертикальная звёздная даль/ Мою душу зовёт всё сильнее,/ Но чего-то земного ей жаль,/ Высота не всевластна над нею»;  «Всю жизнь свою к родной земле взыскую, /Хотя мне очень хочется летать»; «Ангелы в белом пришли и ушли,/ ушу поэта не взять у земли». Абашев заостряет наше внимание на главной мысли: « Неизменно побеждает  чувство матери сырой земли, и тяга земная в решетовской вселенной  сильнее, постояннее, чем тяга полёта». А«Великая печаль»  земли  наводит меня на мысль и о той земле,  о том стихотворении Решетова, где говорится  о земле как о хранилище «золотых жил», и как о бывшем месте поле брани:

 

   ЗЕМЛЯ

 

 В ней золотые жилы не устали

  Ждать, что за ними дерзкие придут.

   В ней кости и зелёные медали

   Солдат, которых девушки не ждут.

    В ней все, в земле:

    начало радуг, хлеба,

    Тонюсенькой черёмухи, ручья.

     И эту землю

      на седьмое небо,

      Живой и мёртвый не сменяю я.

 

       Абашев пишет: В поэзии Решетова  «мать сыра земля» выступает как формула живого и глубокого переживаемого архаического мифа. Непосредственно, стихийно, с богатством эмоциональных оттенков поэт чувствует в земле живое персонифицированное существо, порождающее всё живое, источник жизненной силы и энергии, чудесно объединяющий смерть и рождение. У Решетова это не интеллектуальная конструкция, а живое переживание».  Приход, например, поэта к матери на кладбище. И далее пишет: «Глубина  интуитивного решетовского проникновения в мифологию земли подлинна и неординарна. Это живой структурообразующий комплекс в его поэзии. Дело в том, что в русской национальной традиции архаический культ матери сырой земли сливается с культом Богородицы.  Этот вот - богородичный - аспект культа земли Решетову был особенно близок:

              

   Когда во храме стою у порога

    И колокол душу мою бередит,

    Единственный сын Человека и Бога

     Глядит на меня испытующе строго,

     А Дева Мария печально глядит.

 

  Здесь не только «культ земли» одухотворённый образом Девы Марии.  Это ещё и восхождение в то состояние, когда эстетическое и религиозное чувство органически воспроизводят состояние души поэта, о чём было сказано ранее автором со слов поэта Валерия Хатюшина.                      

  Естественность и простота исключительно символического мира здесь путают все грани между искусством и реальной жизнью, к чему всегда и стремится поэзия, но даётся в руки она далеко не каждому поэту. Решетов заплатил за эту правду искусства многими жизненными жертвами, пропустив через свою душу не одну смерть родственников, друзей, и потерей страны в каком-то смысле...           

 

  Дальше Владимир Абашев останавливает наше внимание снова на том, что:«Художественный опыт Ррешетова чрезвычайно наглядно демонстрирует, что мифологизм и лирическая искренность, исповедальность не только совместимы, но и взаимосвязаны».

     Литературная эстетика далеко не сразу становится личностно духовной ввиду общественных литературных стереотипов.  Поэтому он и не сразу определился не только со своей стилистикой, но и с мировоззрением. После издания своего первого сборника «Нежность» поэт встречает Виктора Болотова, прошедшего суровую школу новосибирской поэзии с её фоняковским (от поэта Фонякова, руководившего литобъединением Новосибирска) аскетизмом и «гамбургским счётом» стиха, как внешнего, так и внутреннего порядка. Болотов сразу «разругал» его романтическую рафинированность некоторых стихов первого сборника, а также признаки «натурализма» от «лионозовцев», их «барачной» грубоватой манерой свободного обращения со словом...

 Решетов потом не однажды с благодарностью вспоминал «ругань» Болотова, после которой он обратил внимание больше на традиционные решения Ваншенкина, Межирова, Винокурова, поэтов старшего, военного поколения, как пишет Владимир Владимир Абашев. И вступил в противоречие со своим поколением «шеседисятников», склонных по форме  к «лианозовцам» или более крутому авангарду, или к  внутреннему  протесту культурно-социальных тем.

  Абашев так же отмечает: «Что касается стилистики, то Решетов был бы вполне солидарен с Яном Сатуновским, что «метафора, гипербола, литота - второстепенные половые признаки поэзии» И мне бы сразу хотелось привести некоторые строки стихотворения  Решетова абсолютно без этих «признаков», но с глубоким, подлинным поэтическим чувством.

 

    Я жил далеко на Урале,

  В почти недоступной дали. 

  То льдины у ног проплывали,

  То сено на лодках везли.

      То словно разрытая яма,

      То будто поверхность стекла -

    То злая, то добрая, Кама

    Как совесть людская была.

 

     Всего лишь два лёгких сравнения присутствуют здесь, как необходимость простейшей картины великой реки с простейшими нуждами, но и с великой, надо понимать, совестью поистине большой реки. Ещё и как символом жизни.

 Здесь так же, как почти везде глубина и простая внешность готовы вступить в противоречие, но всё-таки это не то, что приводит Абашев: «Боже, до чего же мне надоели / Комнатные, книжные  слова!» и потребности в «иной речи» приобщающей к тайнам глубин, к стихии первооснов бытия:

 

      Родная речь, прямая речь... 

      Но есть ещё и речь иная.

       Кому в сырую землю лечь

       Приходит время - ей внимают.   

        Зашелестит кругом листва,

        Или пчела прильнёт к могиле.

         И ты услышишь те слова, 

         Которых мы не проходили.

 

    То есть те слова, которые, может быть, еще не придуманы человечеством!

Но в самые трагические моменты человек всего ближе к тому, чтобы их произнести... Поэт, казалось тоже всегда близок к созданию «иной речи»,

но, видимо, как он сам признаётся, не ему суждено это сделать.

  Абашев  подсказал   нам   на эту мысль  и цитирует  строки его стихов:

«Какой мне чудится пейзаж! Какие рощи и поляны,/ А мой гранёный карандаш/

Как будто гробик шестигранный». А поиски утраченной или вообще не найденной   «иной речи» продолжаются. И автором статьи приводится это стихотворение:

 

     Опущу усталую главу:

     Поздно для хорошего поэта

     Я узрел подземную траву

     И потоки косвенного света,

     То, что рядом надоело брать,

     Что подальше - всё никак не трону,

      Только глажу новую тетрадь -

       Белую, голодную ворону.

 

  Абашев пишет: «Но на пути этого созерцания («подземная трава», «косвенный свет» - Г.М.) становится язык, привычное слово, не вмещающее новых граней созерцания». И далее: « В целом его словарь не выходит за рамки «среднего штиля», но функционально подобные  элементы стиля «высокого», важны,  поскольку обнаруживают хотя бы тенденцию стилистического движения».

« Я бреду спотыкаясь о корни слов старинных / Я их предпочёл...»

  

  Не первый раз люди ищут в давно забытом старом -новое! Абашев напоминает о «прорывах» в направлении «иной речи» и иных, надо понимать миров: «вертикальная звездная даль», «перо, словно посох скрипучий, и рука, как безумный старик»...И всё же,- продолжает он,- «это лишь вариация  внутри стилистической системы, которая в целом воспринимается как сковывающая его видение».

 

И далее следуем за мыслью Владимира Абашева, говорящего чуть ли не самое важное для поэта и для нас: « Конфликт «творческого созерцания» и «таланта» в творчестве Решетова имеет постоянно  ярко выраженный социокультурный аспект.

 

   Судьбы души моей сурова.

    Без сожаленья, без стыда

    Ей не давали молвить слова

 Угрозой вечного, земного,

 Отнюдь не Божьего суда.

  - Смирись!- твердили ежечасно.-

 Ты приживалка, ты раба!

  Но всё впустую, всё напрасно...

  Необъяснимая судьба...

 

      В этих поздних стихах Решетов ясно формулирует то, что переживал изначально. Не упрощая проблемы, мы должны понимать, что судьба Решетова-художника глубоко драматична. И это не только его драма. Это драма нашей культуры, всех нас, ставших простыми-упрощёнными, потерявшими связь с грозными и грандиозными мирами богов и демонов».

 

   «Богов» и «демонов», надо понимать, настоящих в лице политических и «социокультурных» сил. Таковы основные концептуальные ориентиры, которые определяют поистине  академическую  статью, открывающей нам глубинного, а не просто популярного поэта Решетова с его «иной речью», которая где-то и, действительно, состоялась у поэта, что объяснил нам  профессор и мы тоже приобщились к ней.

 

Заметили ошибку? Выделите фрагмент и нажмите "Ctrl+Enter".
Подписывайте на телеграмм-канал Русская народная линия
РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.
Комментарии
Оставлять комментарии незарегистрированным пользователям запрещено,
или зарегистрируйтесь, чтобы продолжить

Сообщение для редакции

Фрагмент статьи, содержащий ошибку:

Организации, запрещенные на территории РФ: «Исламское государство» («ИГИЛ»); Джебхат ан-Нусра (Фронт победы); «Аль-Каида» («База»); «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»); «Движение Талибан»; «Священная война» («Аль-Джихад» или «Египетский исламский джихад»); «Исламская группа» («Аль-Гамаа аль-Исламия»); «Асбат аль-Ансар»; «Партия исламского освобождения» («Хизбут-Тахрир аль-Ислами»); «Имарат Кавказ» («Кавказский Эмират»); «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана»; «Исламская партия Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»); «Меджлис крымско-татарского народа»; Международное религиозное объединение «ТаблигиДжамаат»; «Украинская повстанческая армия» (УПА); «Украинская национальная ассамблея – Украинская народная самооборона» (УНА - УНСО); «Тризуб им. Степана Бандеры»; Украинская организация «Братство»; Украинская организация «Правый сектор»; Международное религиозное объединение «АУМ Синрике»; Свидетели Иеговы; «АУМСинрике» (AumShinrikyo, AUM, Aleph); «Национал-большевистская партия»; Движение «Славянский союз»; Движения «Русское национальное единство»; «Движение против нелегальной иммиграции»; Комитет «Нация и Свобода»; Международное общественное движение «Арестантское уголовное единство»; Движение «Колумбайн»; Батальон «Азов»; Meta

Полный список организаций, запрещенных на территории РФ, см. по ссылкам:
http://nac.gov.ru/terroristicheskie-i-ekstremistskie-organizacii-i-materialy.html

Иностранные агенты: «Голос Америки»; «Idel.Реалии»; «Кавказ.Реалии»; «Крым.Реалии»; «Телеканал Настоящее Время»; Татаро-башкирская служба Радио Свобода (Azatliq Radiosi); Радио Свободная Европа/Радио Свобода (PCE/PC); «Сибирь.Реалии»; «Фактограф»; «Север.Реалии»; Общество с ограниченной ответственностью «Радио Свободная Европа/Радио Свобода»; Чешское информационное агентство «MEDIUM-ORIENT»; Пономарев Лев Александрович; Савицкая Людмила Алексеевна; Маркелов Сергей Евгеньевич; Камалягин Денис Николаевич; Апахончич Дарья Александровна; Понасенков Евгений Николаевич; Альбац; «Центр по работе с проблемой насилия "Насилию.нет"»; межрегиональная общественная организация реализации социально-просветительских инициатив и образовательных проектов «Открытый Петербург»; Санкт-Петербургский благотворительный фонд «Гуманитарное действие»; Мирон Федоров; (Oxxxymiron); активистка Ирина Сторожева; правозащитник Алена Попова; Социально-ориентированная автономная некоммерческая организация содействия профилактике и охране здоровья граждан «Феникс плюс»; автономная некоммерческая организация социально-правовых услуг «Акцент»; некоммерческая организация «Фонд борьбы с коррупцией»; программно-целевой Благотворительный Фонд «СВЕЧА»; Красноярская региональная общественная организация «Мы против СПИДа»; некоммерческая организация «Фонд защиты прав граждан»; интернет-издание «Медуза»; «Аналитический центр Юрия Левады» (Левада-центр); ООО «Альтаир 2021»; ООО «Вега 2021»; ООО «Главный редактор 2021»; ООО «Ромашки монолит»; M.News World — общественно-политическое медиа;Bellingcat — авторы многих расследований на основе открытых данных, в том числе про участие России в войне на Украине; МЕМО — юридическое лицо главреда издания «Кавказский узел», которое пишет в том числе о Чечне; Артемий Троицкий; Артур Смолянинов; Сергей Кирсанов; Анатолий Фурсов; Сергей Ухов; Александр Шелест; ООО "ТЕНЕС"; Гырдымова Елизавета (певица Монеточка); Осечкин Владимир Валерьевич (Гулагу.нет); Устимов Антон Михайлович; Яганов Ибрагим Хасанбиевич; Харченко Вадим Михайлович; Беседина Дарья Станиславовна; Проект «T9 NSK»; Илья Прусикин (Little Big); Дарья Серенко (фемактивистка); Фидель Агумава; Эрдни Омбадыков (официальный представитель Далай-ламы XIV в России); Рафис Кашапов; ООО "Философия ненасилия"; Фонд развития цифровых прав; Блогер Николай Соболев; Ведущий Александр Макашенц; Писатель Елена Прокашева; Екатерина Дудко; Политолог Павел Мезерин; Рамазанова Земфира Талгатовна (певица Земфира); Гудков Дмитрий Геннадьевич; Галлямов Аббас Радикович; Намазбаева Татьяна Валерьевна; Асланян Сергей Степанович; Шпилькин Сергей Александрович; Казанцева Александра Николаевна; Ривина Анна Валерьевна

Списки организаций и лиц, признанных в России иностранными агентами, см. по ссылкам:
https://minjust.gov.ru/uploaded/files/reestr-inostrannyih-agentov-10022023.pdf

Герман Иванович Митягин
Хотим ли мы разобраться в причинах выстрелов в школах?
Герман Митягин обращает внимание на проблему унижения подростков
07.06.2018
Встречи и проводы
К 9 мая
07.05.2018
Гиперборейский прорыв - 2
О романе Алексея Иванова «Географ глобус пропил»
24.04.2018
От «Копенгагена» до «Оклахомы»
По мнению публициста Германа Митягина, на Путине заострился вопрос: быть России или нет
29.01.2018
Все статьи Герман Иванович Митягин
Александр Сергеевич Пушкин
Все статьи темы
Новости Москвы
Все статьи темы
Последние комментарии
«За Руиной приходит большая и сильная Россия»
Новый комментарий от Апографъ
05.02.2025 06:27
Почему американец распоряжается русскими ресурсами
Новый комментарий от РОНОЛ
05.02.2025 06:26
Почему русские не рожают?
Новый комментарий от Ленчик
05.02.2025 05:32
Похоже, русские патриоты заскучали без гражданской войны
Новый комментарий от Закатов
05.02.2025 05:29
Тайна Великой войны
Новый комментарий от РомКа
04.02.2025 23:05
Тайна Великой войны
Новый комментарий от Русский Иван
04.02.2025 22:50
Конец экуменизма
Новый комментарий от Дмитрий_белорус
04.02.2025 22:26