Н.Я.
Данилевский четко определил конфликт цивилизаций Запада и России как неизбежный
факт. Этот факт - геополитический, факт религиозный, факт культурный и
идеологический. Война Запада против России никогда не прекращалась полностью с
момента выхода Москвы на историческую арену. Московское царство, Российская
империя, СССР, современная РФ - все это для западных сил есть разные образы
одного и того же врага: исторической Руси. Нам же, наоборот, внушают, что со
сменой нашего политического фасада мы должны воспринять образ Запада как «свой»,
«партнерский», как «эталон развития», «общеевропейский стандарт» для всех.
Врагов больше нет (кроме оголтелых нелибералов), и демократии друг с другом не
воюют. Но все мы понимаем, что и «сатана принимает вид Ангела света» (2 Кор.
11: 14), и война лишь приобретает более изощренные формы. Теперь ее называют
Третьей Мировой, сетевой, войной нового типа - постиндустриальной. И, несмотря
на то, что, без локальных военных столкновений и крови не обходится, все же эта
война - война информационно-психологическая (как ее оценивает, например, А.И.
Фурсов), сетевая (с точки зрения, А.Г. Дугина, В. Коровина), война образов
в самом широком смысле.
Вообще образ чего-либо имеет огромное значение для человеческой культуры и, особенно, для православной традиции. Победа Церкви над иконоборчеством стала Торжеством Православия во многом потому, что образ истинного богословия в виде византийской иконы стал доступен для всех православных. Философией и богословием владеют всегда лишь немногие интеллектуалы, а язык иконы, образный язык символов, «богословие в красках», в Византийской империи понимали все. С забвением древнерусской иконы (и знаменного пения как музыкального образа) после раскола приходит и забвение образа Святой Руси, «Москвы - третьего Рима», приходит «европейничанье», о котором пишет Данилевский: начинается с быта, а заканчивается мировоззрением. Новоканонизированный святитель Серафим (Соболев) назвал ересь иконоборчества самой опасной ересью в истории Церкви в контексте своего знаменитого доклада 1948 г. против экуменизма[1]. Эта связь в его выступлении неслучайна, как мне кажется, потому что богословские подмены, которые осуществляются через экуменический «диалог», современную теологию, религиозный модернизм - все это размывает образа Православия в том виде, в каком он был утвержден Церковью после VII Вселенского Собора. Эпоха Вселенских Соборов имела внутреннюю логику: после каждого Собора происходила своеобразная богословская рефлексия вплоть до новых ересей и нового Собора. Догмат иконопочитания завершает собой историю Вселенских Соборов как итог всего православного богословия: Икона Православия написана, и дальше все последующие века Святая Церковь должна обращать свой мысленный взор на этот образ перед лицом приближающихся апостасии и конца времен. Иконичность и эсхатология - вот те темы, которые остаются нам для осмысления в истории Православия после Вселенских Соборов. Даже исихастские споры XIV столетия обращены в древность, св. Григорий Палама считал свое учение лишь возвращением к богословию Великих Каппадокийцев, Максима Исповедника, Иоанна Дамаскина - вот в чем сила образа для настоящего богослова и философа. Сегодня как никогда нам нужно понять, что вектор православного философско-богословского творчества в самом широком смысле определен для нас VII Вселенским Собором; не прогрессом, не «догматическим развитием», не поиском новых форм, а догматом об образе перед угрозой все более нарастающей культурой глобального обезображивания. Постмодернизм воюет с иконой, идет новая волна иконоборчества - девальвация образа.
Интересно, что и современные постмодернисты (Ж. Бодрийар) именуют себя иконоборцами, ведь они тоже работают с образами только в противоположном направлении: создают симулякры - «копии без оригинала», «изобилие образов, ничего в себе не несущих»[2]. В этом новом иконоборчестве происходит «смерть образа» как метафоры. Нет больше среды понимания образов, символов, знаков - той среды, которая помогала человеку переходить в философии от феномена к идеи, в светском классическом искусстве - от означающего к означаемому, а в духовной жизни - от образа к Первообразу. США, которые сегодня наиболее активно ведут сетевые войны, используют весь арсенал постмодернистского иконоборчества: наполняют информационное поле симулякрами политическими, эстетическими, религиозными, образовательными, экономическими и др. Американцы победили в «холодной войне», на мой взгляд, отчасти и потому, что сконструировали для позднесоветского человека «образ Запада» - симулякр, пленивший души миллионов людей.
Советские «стиляги», авангардисты с «бульдозерной выставки», «Посев» и «Грани» и прочие культурные инструменты антисоветской пропаганды, используемые Западом, создавали «образ Запада» для советского человека и работали на развал СССР не меньше, чем американские спецслужбы. Гламур против «ватника», «европейский выбор» против азиатчины, «креатив» против «застоя», болонская система против советских стандартов образования, дальше Макдоналдсы, голливудские фильмы, реалити-шоу, психотренинги, которые задают нам поведенческие западные стереотипы, - все это атака на русское сознание западных образов-симулякров. В иконоборческой иерархии постмодернистов - это симулякры 2-го и 3-го порядка: они либо маскируют и искажают реальность, либо скрывают отсутствие всякой реальности. Как остроумно заметил тот же Бодрийар, «Диснейленд существует для того, чтобы скрыть, что Диснейлендом на самом деле является вся «реальная» Америка»[3].
Современное западничество - симулякр западничества классического времен славянофилов и Данилевского. Мы знаем наших классических западников - Чаадаев, Чичерин, Герцен - все их западничество сводилось к некритическому восхищению великой европейской культурой и трансляцией европейских идей Просвещения. Это было западничество как образ мысли. Западничество современное - это образ жизни. Если западники в XIX веке ездили в Европу за идеями, то сегодня - за комфортом. В самом деле, вы когда-нибудь слышали, чтобы наша нынешняя прозападная медиа-элиты, цитировала Гегеля, восхищалась итальянским Возрождением, рассуждала о европейской науке? Наоборот, они описывают любимый ими Запад как понравившийся ресторан или курорт, Запад для них - это сервис, это устрицы, хорошие дороги и последние айфоны. Уровень жизни, но не уровень мысли, «равенство быта и ума», как выразился К.Н. Леонтьев о «среднем европейце». Именно «средний европеец», как и мифический «средний класс» и «средний бизнес» стали с 90-е «иконой» жизни для нашего обывателя.
У Александра Зиновьева я нашел подходящее определение для этого среднего во всех отношениях существа. Симулякром западника стал в наши дни «западоид» - «внутренне упрощенное, рационализированное существо, обладающее средними умственными способностями и контролируемой эмоциональностью, ведущее упорядоченный образ жизни, заботящееся о своем здоровье и комфорте, добросовестно и хорошо работающее, практичное, расчетливое, смолоду думающее об обеспеченной старости, идеологически стандартизированное, но считающее себя при этом существом высшего порядка по отношению к прочему (незападному) человечеству»[4].
Мы сейчас вроде уже хорошо понимаем убогость и пошлость массовой западной культуры, вспоминаем о нашей самобытности, о русской идее. Вспоминаем и цитируем русских мыслителей, отстаиваем огромные очереди на выставку В. Серова. Мы заново постигаем имперскую культуру, причем, наконец-то, понимаем, что великую культуру создает не рынок, а великое государство. После того, как в течение 20 лет была оплевана советская культура, а новая демократическая Россия не создала ничего, кроме тошнотворного гламура, мы вновь открываем для себя советскую классику: и сталинскую архитектуру, и советскую литературу, и советское кино, и советскую науку. Великую Победу 1945 г. мы осмысляем как нашу народную Пасху. В нас воскресают образы Империи. Но как только у нас пытаются «поработать над имиджем» России сегодня, получается снова симулякр: начинают копировать западный стиль, пожирать глянцевые знаки и рекламные бренды. Вырабатываются прозападные и проамериканские образы поведения, ценностные ориентиры, нормы культуры и образования, органично встроенные в американскую идеологию. Например, даже патриотические фильмы о войне напоминают американские блокбастеры. Русская речь вытесняется интернет-слэнгом и маркетинговым новоязом. В общественной сфере тоже «западные картинки»: нормативным публичным поведением является настроенность «на позитив» (всё OK!) и «креативность», идеал престижной работы - менеджер и офисный «труд», образование измеряется рейтингом, профессионализм - эффективностью. Любимый курорт «среднего россиянина» (до недавнего времени) - Турция как отблеск Европы. Эти примеры «западоидности» можно перечислять долго. В церковной среде также наблюдается «европейничанье» низкого пошиба, вульгарное подражательство в рекламном стиле: монах-эстрадник, поющий на шоу, миссионерские флэш-мобы, киноклубы с просмотром «хоббитов» при воскресных школах и т.п. Какие бы благие цели мы не преследовали, какие бы православные идеи не вкладывали, мы пользуемся навязанными нам образами. И образами мысли, и образами поведения.
Мы пытаемся ответить на западные вызовы, оставаясь заложниками американского стиля, голливудских симулякров и европейских стандартов. Для того, чтобы переломить эту ситуацию и двигаться в направлении большого стиля и создавать образ современной России, нам необходимо переключиться на другую цивилизационную парадигму. Следует отказаться от той формы «европейничанья», как пишет Данилевский, которая «состоит в смотрении на явления внутренней и внешней жизни России с европейской точки зрения и сквозь европейские очки»[5]. А что взять в качестве идейной основы для создания цивилизационного образа России? Понять образ (или его симулякр) современного Запада способны, в первую очередь, интеллектуалы и философы. Дистанцироваться от него и обратить внимание вглубь нас самих - для этого нужны философы образа. В этой связи Данилевский для нас сегодня крайне актуален.
Напомню, что после рекламных атак американизма под обывательский образ Запада стали подгонять «научную» базу. Философский пиар западного мира, «гражданского общества» и демократии пришел к нам в начале 90-х в виде книги Карла Поппера «Открытое общество и его враги». Для русского читателя ее издание профинансировал небезызвестный экспортер «цветных революций» - Международный фонд Дж. Сороса (ныне запрещенный в России наравне с ИГИЛ). Эта книга - «катехизис» современного либерализма. Это ее должен знать наизусть уважающий себя либерал с «Эха Москвы», «Дождя», из «Новой газеты» и других «креативных» корпораций (будем надеяться, что они вскоре тоже отправятся вслед за стариком Соросом и его фондом с русской земли). Для них есть только один общий дом, одна общая на всех цивилизация, одно для всех открытое общество. Вместе с Поппером они говорят: «Запад, демократия и рынок - это наша судьба, добро пожаловать в открытое общество!» «Открытые общества Запада, на мой взгляд, - значительно лучше, свободнее, гораздо честнее и справедливее всех обществ, когда-либо существовавших в истории человечества»[6], - обращается Карл Поппер в предисловии к русскому читателю в 1992 г. Это пропаганда или «объективная наука»? Фонд Сороса, различные НКО и «пятая колонна» российских либералов через подобные псевдонаучные книжки, формируя в интеллектуальной среде образ открытого западного общества и его врагов, пропагандировали в России самую живучую тоталитарную идеологию - американский либерализм. Открытое общество Поппера и Сороса, в действительности, это - американское общество, американский образ жизни и американский образ мыслей. Это - американская идеология, которая должна воспитывать одинаково бессмысленных индивидов - идейно импотентных и религиозно индифферентных, накаченных американской рекламой, лишенных собственной национальной идентичности, повторяющих мантры про «права человека» и стремящихся стадом в мировой концлагерь либерализма - «гражданское общество». В этой «тюрьме без стен», по выражению Ж.-П. Сартра, они будут служить интересам новой элиты: «золотому миллиарду» финансистов и торгашей, транснациональным корпорациям, собственной вороватой олигархии и компрадорской буржуазии.
При чем здесь Данилевский со своими культурно-историческими типами, война образов и Карл Поппер, кажется, должно уже стать понятным. Русский мiр против pax Americana - это и есть сегодняшнее прочтение «России и Европы». Открытое общество - это тот самый выдуманный концепт «общечеловеческой цивилизации», против которого выступал Данилевский: «Общечеловеческой цивилизации не существует и не может существовать, потому что это была бы только невозможная и вовсе нежелательная неполнота»[7]. Только в его время на эту роль претендовала Европа во главе с Англией, а сегодня - Америка как «обновленная» версия Западного мира. Но идеи многополярности и однополярности схлестнулись те же. Н.Я. Данилевский и К. Поппер символически олицетворяют для меня эту войну идей, форм и образов. Их книги приобретают иные ипостаси: «Россия и Европа» - это полотно, на котором широчайшей палитрой красок сделана попытка нарисовать красоту Божьего мира в виде научно-философского труда; «Открытое общество и его враги» - это техническое руководство по внедрению американской идеологии в массовое сознание индивидов. Причем последнее - безапелляционно. Кто не разделяет идеологию открытого американского общества - тот враг, сторонник фашизма или коммунизма, вообще недочеловек. Врагов получается много, ведь культурно-исторических типов уже Данилевский насчитал 10, а внутри каждого из них - свои этнические, национальные, народные своеобразия. Враги Поппера и США в прошлом, настоящем и будущем. Неслучайно, весь первый том «Открытого общества» посвящен шельмованию Платона как основоположника тоталитаризма, дальше Гегель, Маркс, «иррационалисты», критика А. Тойнби (англосакса, использующего методологию Данилевского!) как автора, рассуждающего о смысле истории. По Попперу, смысл истории - это тоже тоталитаризм, ведь смысл и история- вещи коллективные, а индивид живет экономикой, свободной торговлей. У индивида и «гражданского общества» истории нет, есть только огромная пред-история от тоталитарных и закрытых обществ к светлому будущему Соединенных Штатов Мира. Поппер, как и Ф. Фукуяма, и другие американские идеологи, объявил о «конце истории». Страны, которые еще не свернули свой исторический «проект», чтут своих народных героев прошлого и пролагают свои национальные интересы в будущее, - тоже враги американо-попперовского общества.
Но уж если мы говорим о войне образов, то можно ли наметить наш определяющий критерий для обозначения контрапозиций Данилевского и Поппера? Каков может быть наш собственный взгляд на то, почему мы, действительно, враги открытому обществу Америки? Почему образ мира по Данилевскому - это наш мир, а образ мира Поппера - нет? Где водораздел этих непримиримых друг с другом образов и миров?
В свое время, К.Н. Леонтьев, имевший на все свой собственный и оригинальный взгляд, стоявший как бы над спорами славянофилов и западников, встал на сторону Данилевского, потому что нашел его учение красивым. Это не недоразумение. Эстетический принцип, предложенный Леонтьевым, есть тот критерий, который требуется использовать в войне образов как самый доходчивый. Классическая эллинская философия выстраивалась вокруг идеи упорядоченной и вечной красоты - Космоса. В христианстве идея абсолютной красоты персонифицируется в Боге-Творце - Великом Художнике. «Мы прославляем Творца как прекрасного Художника», - говорит преп. Иоанн Дамаскин[8]. Для святых отцов было традиционным методом в богословии обращаться к аналогиям из сотворенного Богом мира, в котором красота и гармония есть действия Божественных энергий. Эстетический критерий, критерий красоты, по-разному воспетые Достоевским, Данилевским, Леонтьевым, таким образом, не случайны в русской православной культуре. В Божественную Красоту они верили как православные, красоту умели созерцать в Божьем мире и эту же красоту искали в общественной жизни, в политическом устройстве, в науке, в философии, в образе жизни. Поэтому и Леонтьев, следуя Данилевскому, видит в «цветущей сложности» цивилизаций признаки аристократизма и высокого духа, а в демократизации, эгалитарном либерализме, экономическом росте и техническом прогрессе - упрощение, пошлость и трупное разложение культур. Поппер и Данилевский - это разные картины истории. Для первого история есть поступательная эволюция либерализма от закрытых обществ (культурно-исторических типов) до универсального открытого. Для Данилевского история, как отметил Леонтьев, состоит как раз из смены культурных типов, «из них каждый имел свое назначение и оставил по себе особые неизгладимые следы»[9]. Общий стиль - отсутствие стиля. Именно на этом пути Леонтьев и Данилевский предсказали Европе потерю своего собственного лица, что мы и наблюдаем спустя сто лет. Открытое общество - это смерть Европы как культурно-исторического типа. «Вместо организованного разнообразия больше и больше распространяется разложение в однообразие!» - пишет Леонтьев о современном ему Западе, считая, кстати, явление Америки как цивилизации упрощением и демократизацией Англии[10]. Эстетическая оценка либерализации и американизации сознания, описанные Поппером в двух томах наукообразным языком позитивизма, дана предельно кратко: «Приемы эгалитарного прогресса - сложны, цель груба, проста по мысли, по идеалу, по влиянию и т.п. Цель всего - средний человек; буржуа спокойный среди миллионов точно таких же средних людей»[11]. А ведь этот «средний человек» и есть современный индивид - субъект пост-истории и жертва тоталитарного открытого общества.
Война между образами Данилевского и Поппера демонстрирует как раз справедливость применения эстетического критерия в этой борьбе. Кто враги открытого общества? - Художники в самом широком понимании. И не стоит удивляться. В этом признается сам Карл Поппер. Именно художника ненавидит Поппер в Платоне. «Ни в коем случае не будет процветать государство, если его не начертят художники по божественному образцу», - говорит Платон в «Государстве» и добавляет, что для этого необходимо очистить и подготовить само государство и нравы людей, как художник подготавливает холст или доску для своей картины[12]. Либеральная идеология в лице Поппера атакует платоновскую идею красоты: «Я требую, чтобы политики защищали принципы эгалитаризма и индивидуализма. Мечты о красоте должны подчиняться необходимости помощи людям, которые несчастны или страдают от несправедливости, а также необходимости создания институтов, служащих таким целям»[13]. Политическая эстетика уравнительного индивидуалзма привела к тому состоянию, в каком мы сегодня наблюдаем Европу: ни веры, ни семьи, ни традиции, почти полная утрата суверенитета. О том, как «помогают» либеральная демократия и капитализм «униженным и оскорбленным», достаточно спросить любого нашего соотечественника, пережившего 90-е. Засилье упомянутых «институтов», служащих делу распространения американской демократии и книжек Поппера, представляет угрозу национальной безопасности любого народа, живущего мечтами не о долларе, а о красоте. Но рынок не терпит красоты, на базаре нет народа - только толпа. Американская массовая культура, американский глобализм и американская теория «управляемого хаоса» - все это анти-эстетика открытого общества, вавилонское столпотворение.
Н.Я. Данилевский предупреждал о том, что если русская цивилизация не осмыслит своего своеобразия - политического, религиозного, идеологического, философского, культурного, экономического - не оформит его и не противопоставит его иным культурно-историческим типам, то цивилизация эта обречена превратиться в этнографический материал для других[14]. Американская культура расширяет свои границы гораздо быстрее, чем НАТОвские базы. На цивилизационный вызов США необходимо отвечать системно в плане военно-стратегическом, политическом, идеологическом, культурном. Все эти направления должны, на мой взгляд, быть подчинены одной идеи - созданию образа России как суверенного культурно-исторического типа. Нам не обойтись без философии здесь - нашей православной русской мысли. По слову св. Иоанна Дамаскина, «философия есть искусство искусств и наука наук»[15], а глубоко верующий Н. Данилевский совмещал в себе и научную глубину, и широту философского взгляда, и подлинный эстетический вкус.
[1] Серафим (Соболев), архиеп. Надо ли Русской Православной Церкви участвовать в экуменическом движении? // Он же. Об истинном монархическом миросозерцании. Статьи и проповеди. СПб., 1994. С. 118
[2] Бодрийар Ж. Прозрачность зла. М., 2009. С. 27
[3] Бодрийар Ж. Симулякры и симуляции. М., 2015. С. 21
[4] Зиновьев А.А. Запад. М., 2008. С. 337
[5] Данилевский Н.Я. Россия и Европа. С. 279
[6] Поппер К.Р. Открытое общество и его враги. Т.1: Чары Платона. М., 1992. С. 8
[7] Данилевский Н.Я. Россия и Европа. С. 125
[8] Иоанн Дамаскин, преп. Точное изложение православной веры // Творения преподобного Иоанна Дамаскина. Источник знания. М., 2002. С. 194
[9] Леонтьев К.Н. Средний европеец как идеал и орудие всемирного разрушения // Леонтьев К.Н. Храм и Церковь. Минск, 2011. С. 467
[10] Леонтьев К.Н. Византизм и славянство // Леонтьев К.Н. Храм и Церковь. С. 139, 143
[11] Там же. С. 137
[12] Платон. Государство // Платон. Собрание сочинений в 4 т. Т.3. М., 1994. С. 281
[13] Поппер К.Р. Открытое общество и его враги. Т.1. С. 208
[14] Данилевский Н.Я. Россия и Европа. С. 126
[15] Иоанн Дамаскин, преп. Философские главы // Творения преподобного Иоанна Дамаскина. С. 118
.jpg)
 игумен_Союз.png)
